Глава 15 Мальчик из рода Арагвели

Тариэл вынес меня из подземелья на руках.

Я хотела сказать, что могу идти сама.

Правда хотела.

Но тело не слушалось. Внутри всё было выжжено испытанием: ноги дрожали, голова кружилась, в груди ещё звучали голоса источника, а на запястье под алой лентой пульсировала метка Матери гнезда. Шавцихе я слышала теперь слишком ясно. Не шёпотом — сердцем.

Дом болел.

Дом дышал.

Дом держал детей.

Когда мы поднялись в главный зал, все обернулись.

Советники. Маги. Марта. Темур. Мариам.

Леван.

Он стоял у фонтана, расколотого на четыре части, и смотрел не на меня. На мальчика у очага.

Лука сидел на полу, завернутый в старое одеяло. Маленький, худой, с тёмными спутанными волосами, с серебристыми глазами, которые ещё не привыкли смотреть из человеческого лица. Мариам держала его за плечи, будто боялась, что если отпустит — он снова рассыплется болью. Темур стоял перед ними, как маленький воин без меча, но с такой яростью в глазах, что даже маги Совета не решались приблизиться.

Лука дрожал.

И повторял одно слово.

— Леван…

Тихо.

Сбивчиво.

Так, как дети зовут того, чьё имя помнит не разум, а кровь.

Леван сделал шаг к нему.

Темур мгновенно вскинул руки. На пальцах вспыхнул синий огонь.

— Не подходи!

Леван остановился.

Впервые за всё время я увидела, как князь Арагвели послушался ребёнка.

Не потому что испугался огня.

Потому что не знал, имеет ли право сделать ещё один шаг.

Тариэл осторожно поставил меня на ноги, но руки не убрал сразу. Я почувствовала его ладонь на своей спине — горячую, удерживающую. Не клетка. Опора. И это было настолько непривычно, что на миг захотелось закрыть глаза.

— Жива? — спросила Марта, подбегая ко мне.

— Кажется.

— Не смешно.

— Я тоже так думаю.

Старуха обняла меня неожиданно крепко. Слишком быстро, почти украдкой, будто боялась позволить себе нежность при Совете. Но я успела почувствовать, как у неё дрожат руки.

Сурен ударил посохом о камень.

— Испытание завершено.

Его голос вернул холод.

Все снова вспомнили, что мы не одни.

Архимаг смотрел на мою алую ленту, на метку, на воду, которая тонкой струёй стекала по краю расколотого фонтана. Его лицо было неподвижным, но я слышала Шавцихе теперь слишком хорошо: дом не любил его. Камни под ногами Сурена были напряжены, как сжатые зубы.

— Источник признал княгиню Орбелиани, — произнесла Марта.

— Это предстоит подтвердить, — холодно сказал Сурен.

Тариэл усмехнулся.

— Источник встал, дом ожил, ребёнок впервые принял человеческий облик, лента стала красной. Что тебе ещё подтвердить? Лично спросить у камня разрешения дышать?

Сурен проигнорировал его.

— Мальчика необходимо передать Совету для обследования.

Темур шагнул вперёд.

— Попробуй.

Мариам тихо сказала:

— Не надо. У него за спиной мёртвые стоят.

Один из магов Совета побледнел.

Сурен же только чуть сузил глаза.

— Дети нестабильны. Это очевидно.

Я выпрямилась.

Это оказалось сложнее, чем победить источник. Тело хотело упасть обратно в руки Тариэла, в темноту, в сон. Но Лука смотрел на меня. Темур смотрел. Мариам смотрела.

И Леван тоже.

— Вы не тронете его, — сказала я.

Голос был слабым.

Но Шавцихе подхватила его. Стены глухо отозвались, усиливая каждое слово.

Сурен перевёл взгляд на меня.

— Вы только что пережили испытание. Ваше состояние не позволяет принимать решения.

Я улыбнулась.

— Как удобно. Женщина слаба — нельзя решать. Женщина сильна — тем более нельзя, вдруг опасна. Архимаг, вам самому не скучно ходить по кругу?

Тариэл тихо хмыкнул.

Леван вдруг произнёс:

— Почему он назвал моё имя?

Все замолчали.

Вопрос был не громким, но воздух стал тяжелее.

Леван смотрел на Луку так, будто перед ним стояла дверь, за которой могла оказаться правда, способная разрушить всё, что он считал своим домом.

— Тамара, — сказал он, не отрывая глаз от мальчика. — Что ты знаешь?

Я устало посмотрела на него.

— Меньше, чем должна была бы знать жена, которую не заставляли молчать.

Он вздрогнул.

Не сильно. Но я увидела.

Марта опустила голову.

— Я скажу.

Я повернулась к ней.

— Марта?

Старуха выглядела так, будто старела прямо на глазах.

— Хватит прятать. Прятали — и до чего допрятались? Они всё равно пришли.

Сурен напрягся.

— Осторожнее, женщина.

Марта посмотрела на него так, что даже я невольно порадовалась, что этот взгляд направлен не на меня.

— Я старая, архимаг. Старые женщины потому и опасны, что слишком много помнят и слишком мало боятся.

Она подошла к очагу и опустилась на колени перед Лукой.

Мальчик вцепился в одеяло.

— Не бойся, маленький, — прошептала она. — Хватит тебе чужого страха.

Потом Марта поднялась и посмотрела на Левана.

— Его мать звали Нино.

Леван побледнел.

— Нино?

— Нино Арагвели. Из боковой ветви. Дочь вашего двоюродного дяди.

У Левана изменилось лицо.

Не просто удивление.

Удар.

— Она умерла семь лет назад.

— Так сказали.

— Её нашли в ущелье после обвала.

— Её плащ нашли в ущелье. Тело — нет.

Тишина стала такой плотной, что я услышала, как Лука дышит. Тонко. Часто.

— Продолжай, — сказал Леван глухо.

Марта взглянула на меня, будто спрашивая разрешения.

Я кивнула.

— Нино пришла в Шавцихе ночью. Беременная. Одна. Она стучала в ворота так, будто за ней гнались. Тамара тогда ещё приезжала сюда редко, но в ту ночь дом открылся сам. Нино родила до рассвета.

Лука тихо всхлипнул, словно его тело помнило этот рассказ раньше слов.

— Мальчик родился в драконьем облике, — продолжила Марта. — С повреждённым обращением. Он не мог принять человеческую форму. Каждый раз, когда маги пытались заставить, он кричал до потери дыхания.

— Какие маги? — спросил Леван.

Марта посмотрела на Сурена.

Не ответила.

Но ответ и так стал ясен.

Леван медленно повернулся к архимагу.

— Совет знал?

Сурен даже не моргнул.

— Ребёнок боковой ветви с повреждённой кровью был признан непригодным к родовой линии.

Темур зарычал.

Я почувствовала, как моя метка вспыхнула болью.

— Непригодным? — переспросил Леван.

В его голосе появилось то, чего раньше не было.

Опасность.

Не холодная княжеская. Драконья.

Сурен держался спокойно.

— Ваш род был уведомлён через старшую ветвь.

— Меня не уведомили.

— На тот момент вы не являлись главой всех боковых линий.

— Вы скрыли ребёнка моей крови.

— Мы предотвратили наследственный скандал.

Леван сделал шаг к нему.

Маги Совета подняли посохи.

Тариэл тихо сказал:

— Вот сейчас стало интересно.

Я бросила на него взгляд.

— Не помогаете.

— Пока нет.

Леван остановился в двух шагах от Сурена.

— Где Нино?

Архимаг молчал.

— Где мать мальчика?

— Она отказалась от процедуры стабилизации источника, — сказал Сурен. — После родов её состояние ухудшилось. Дальнейшая судьба неизвестна.

Марта резко рассмеялась.

Сухо. Страшно.

— Неизвестна. Хорошее слово для женщины, которую увезли люди Совета.

Леван обернулся к ней.

— Почему Тамара не сказала мне?

Вопрос был тихим.

И от этого хуже.

Марта смотрела на него долго. Потом произнесла:

— Она пыталась.

Леван замер.

— Что?

— Она пришла к вам. Сказала, что в Шавцихе дети. Что Совет прячет правду. Что Лука… — Марта сглотнула. — Что Лука может быть связан с Арагвели.

Леван не дышал.

Я видела, как он вспоминал.

Может быть, ту ночь. Карты на столе. Советник в тени. Тамара в дорожном плаще. Её голос: «Это важно». Его ответ: «Завтра».

Завтра.

Страшное слово, которым удобно хоронить живых.

— Я… — начал он.

И замолчал.

Потому что что тут скажешь?

Что он не знал?

Мы уже слышали.

Что не понял?

Тоже.

Что был занят родом, долгом, наследником, беременной Кетеван?

А в это время прежняя Тамара прятала мальчика его крови в проклятой крепости. Кормила. Лечила. Защищала. Теряла память. Умирала.

Леван посмотрел на Луку.

Маленький мальчик смотрел в ответ. Испуганно. Непонимающе. Он не знал, кто этот мужчина. Только кровь узнала имя.

— Лука, — сказал Леван.

Мальчик вздрогнул и спрятался за Мариам.

И это, кажется, сломало Левана сильнее любых обвинений.

Не крик.

Не ненависть.

Страх ребёнка.

Он медленно опустился на одно колено, оставаясь на расстоянии.

— Я не причиню тебе вреда.

Темур резко сказал:

— Все так говорят.

Леван поднял глаза на него.

— Да.

Одно слово.

Согласие.

Без оправдания.

Темур растерялся, потому что ждал спора.

Леван снова посмотрел на Луку.

— Я не знал о тебе. Это не оправдание. Но это правда.

Лука молчал.

Тонкие пальцы сжали край одеяла.

Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Не жалость к Левану. Нет. До жалости было далеко. Но правда, когда она наконец доходит до виновного, тоже имеет звук. Тихий. Трескающийся. Как лёд весной.

Сурен нарушил его первым.

— Именно поэтому мальчик должен быть передан Совету. Его происхождение может вызвать спор о наследовании.

Леван поднялся.

Медленно.

Очень медленно.

— Нет.

Архимаг посмотрел на него с лёгким удивлением.

— Князь Арагвели?

— Мальчик останется в Шавцихе.

В зале стало ещё тише.

Я посмотрела на Левана.

Тариэл тоже.

Сурен прищурился.

— Вы не имеете права распоряжаться ребёнком боковой ветви без решения Совета.

Леван усмехнулся.

Холодно.

И в эту секунду я увидела не мужчину, который бросил жену, а князя-дракона, которого боялись не зря.

— Минуту назад вы утверждали, что я глава рода, связанного с мальчиком через старшую ветвь. Определитесь, архимаг. Моя кровь имеет значение только тогда, когда вам удобно?

Сурен промолчал.

Леван повернулся ко мне.

И вот теперь стало трудно.

Потому что в его взгляде было всё: вина, позднее понимание, потрясение, и что-то ещё — просьба, которую он не решался произнести.

— Тамара…

Я устало закрыла глаза.

— Не надо.

— Я должен был…

— Да.

Он замолчал.

Я открыла глаза.

— Вы должны были. Много раз. Не сегодня. Не после испытания. Не после того, как Лука стал человеком. Не после того, как правда сама ударила вас по лицу. Вы должны были тогда, когда Тамара пришла к вам живая.

Леван побледнел.

— Я знаю.

— Нет. Пока не знаете. Вы только начали.

Тариэл рядом чуть повернул голову.

Кажется, он смотрел на меня иначе.

Не с насмешкой. Не с тревогой.

С уважением.

А мне вдруг стало больно оттого, что это уважение я получила от почти чужого мужчины быстрее, чем прежняя Тамара — от собственного мужа.

Лука тихо всхлипнул.

Я подошла к нему, опустилась рядом на колени. Тело тут же напомнило, что я едва стою, но я удержалась. Протянула руку — не к лицу, не к волосам, просто ладонью вверх.

— Лука.

Он посмотрел на меня.

— Ты мальчик, — сказала я мягко. — Не наследство. Не спор. Не ветвь рода. Мальчик.

Губы его дрогнули.

— Та… — он запнулся, испугался собственного голоса. — Та-ма…

Сердце сжалось.

— Да. Я здесь.

Он вложил маленькие пальцы в мою ладонь.

И источник Шавцихе где-то под нами ответил тихим звоном воды.

В столице в это же время Кетеван Мтиулури разбила зеркало.

Не от слабости.

От ярости.

Серебряная поверхность рассыпалась осколками у её ног. В каждом осколке ещё дрожало изображение Шавцихе: расколотый фонтан, ожившая вода, мальчик с серебристыми глазами и Леван, стоящий перед ним на колене.

На колене.

Перед ребёнком Тамары.

Кетеван дышала часто. Рука лежала на животе, но не ласково — почти вцепившись.

Рядом, в тени, стоял мужчина в сером плаще. Лица не было видно. Только перстень на пальце — чёрный камень, в глубине которого тлела красная искра.

— Мальчик принял форму, — сказал он.

— Я видела.

— Он произнёс имя Левана.

— Я слышала.

— Значит, печать повреждена.

Кетеван медленно подняла глаза.

В них больше не было мягкости. Ни капли. Только золото — жёсткое, холодное, бездонное.

— Тамара должна была умереть пустой.

— Источник вмешался.

— Нет, — прошипела она. — Не источник. Эта чужая душа.

Мужчина молчал.

Кетеван подошла к окну. Внизу сияли огни столицы. Там всё ещё считали её будущей княгиней, матерью наследника, женщиной, ради которой Леван отказался от бесполезной жены.

Они не знали, как быстро рушатся красивые лжи, если где-то в проклятой крепости начинает говорить ребёнок.

— Совет заберёт его? — спросила она.

— После сегодняшнего — сложнее. Леван вмешался. Тариэл Месхи рядом. Шавцихе проснулась.

— Значит, Совет опоздал.

— Не обязательно.

Кетеван повернулась.

— Нет. Вы всё ещё думаете бумагами, печатями, решениями. А Тамара уже играет кровью. Домом. Детьми. Болью. Это опаснее закона.

Она подошла к разбитому зеркалу и наступила на осколок. Тот хрустнул под туфлей.

— Если мальчик останется жив, Леван начнёт копать. Если Леван начнёт копать, он найдёт Нино. Если он найдёт Нино…

Мужчина в сером плаще тихо сказал:

— Нино давно не говорит.

Кетеван улыбнулась.

— Мёртвые в Шавцихе тоже должны были молчать. Не заметили, как это хорошо сработало?

Он склонил голову.

— Что прикажете?

Кетеван погладила живот.

Теперь её движение снова стало нежным.

Слишком нежным.

— Передайте нашим людям у крепости: следующей ночью они не трогают Тамару первой.

— А кого?

Она посмотрела в один из осколков зеркала.

Там дрожал образ Луки — маленького мальчика, всё ещё держащего мою руку.

Кетеван произнесла тихо:

— Если мальчик заговорил, убейте его первым.