Ненавижу учебники и вообще все книги, вместе взятые!

Ну почему великие умы стараются писать так, чтобы менее великие их ни в коем случае не поняли? Нарочно, что ли?

Вот, например, фраза из трактата уважаемого магистра Альбериха фон Штейнграда:

«В соответствии с фундаментальными принципами темпорально-пространственного сопряжения, установленными в ходе многолетних эмпирических изысканий, интенсификация метафизической корреляции между инкарнированной сущностью и её материальным агенсом достигает своего апогея в период, соответствующий полному обращению небесной сферы относительно точки зенита, тогда как последующая дисперсия означенной корреляции пропорциональна приближению светила к линии горизонта»

Я перечитала это трижды, прежде чем до меня дошло: на самом деле это обозначает лишь то, что связь между призраком и призвавшим его магом усиливается к полуночи и ослабевает к рассвету.

«С каждым последующим суточным циклом интенсивность метафизического сопряжения неуклонно убывает, стремясь в пределе к полной аннигиляции, каковая знаменует собой окончательное и бесповоротное расторжение нежелательной связи».

Угу. А это в переводе с научного, кажется, означает, что с каждым днем эта связь становится все слабее, а со временем и вовсе исчезает.

Я в бессильной злобе уставилась в потолок. И что, уважаемый господин фон Штейнград, неужели было трудно так и написать? Просто и понятно?

Нет же, мнетпришлось продираться сквозь сложнейшие формулировки, через бесконечные деепричастные обороты и мудреные термины, чтобы в итоге понять: хочешь отыскать вызванного призрака — произноси заклинание ровно в полночь. К счастью, само заклинание Штейнград написал открытым текстом, а ведь тоже мог зашифровать так, что не поймешь

И когда я это сделаю, «нижние конечности оператора ритуала обретут латентную осведомленность о надлежащем направлении перемещения».

Я только вздохнула, в десятый раз перечитывая мудреную формулировку. И вот что это значит? Ноги, выходит, сами будут знать, куда идти? Но ноги по определению ничего знать не могут, они же ноги, а не голова! Хотя чего я жду от человека, который не может написать «к полуночи» и пишет «к периоду, соответствующему полному обращению небесной сферы»!

Время уже подбиралось к полуночи. Я набросила плащ и совсем было собралась выскользнуть из комнаты, когда Лейси, которая, как мне казалось, давно и крепко спала, приоткрыла один глаз и пробормотала сонным, но оттого не менее угрожающим голосом:

— Если ты на свидание со этим Дейваном, я тебя прибью сейчас же. Своими руками.

Она говорила сонно, едва ворочая языком, но что-то мне подсказывало: свою угрозу она выполнит. Честно говоря, я бы на ее месте поступила точно так же.

— С ума сошла, — буркнула я, поправляя капюшон. — Делать мне больше нечего. С ним покончено раз и навсегда!

Но Лейси все еще смотрела на меня с подозрением.

— Да я вообще не на свидание! — добавила я с чувством. — А Дейван — козлина, каких мало. Даже если весь мужской род в одночасье вымрет, я на него не посмотрю.

Кажется, этот ответ ее устроил. Она кивнула (или просто уткнулась носом в подушку?) и уже через минуту тихонько засопела. Интересно, вспомнит она завтра об этом разговоре или нет?

Я выскользнула из комнаты и на цыпочках прокралась по темному коридору общежития. Спустилась по лестнице, стараясь держаться ближе к стене и не отсвечивать. В холле горел тусклый ночной светильник и разносился размеренный храп — госпожа Модеста крепко спала. Я на секунду замерла, прислушалась, а затем тенью скользнула к выходу.

Ночной воздух был прохладным и влажным — днем снова моросил дождь, и лужи на каменных плитах двора до сих пор не высохли. В небе сквозь рваные тучи проглядывала луна, заливая серебристым светом шпили академических башен. Я поежилась, поплотнее запахнула плащ и остановилась прямо на крыльце.

Пора.

Я произнесла заклинание Слова были древними, вязкими, но я старательно выговаривала каждый слог. И едва последнее слово растаяло в ночном воздухе, как я сразу поняла, какое такое сакральное знание должны были обрести мои нижние конечности.

Меня буквально сдернуло с места.

Ноги переставлялись сами собой, совершенно мне не подчиняясь, и я не шла — я неслась, как щепка в бурном потоке. Приходилось прилагать серьезные усилия, чтобы просто удерживать равновесие. Плащ развевался за спиной, капюшон слетел, волосы растрепались, а я мчалась, перескакивая через лужи, огибая скамейки и фонарные столбы, — зрелище, должно быть, было то еще.

В какой-то момент я встала как вкопанная — так резко, что меня качнуло вперед и я едва не растянулась на мокрых камнях. Пришлось замахать руками, чтобы удержать равновесие.

А потом я подняла глаза и увидела то, от чего сердце ушло куда-то в пятки.

Под фонарем, в круге желтоватого света, стоял магистр Монтевер. А в воздухе перед ним, мерцая и переливаясь в свете фонаря, висел призрак.

— Бездарь! Негодяй! — орал он, размахивая полупрозрачными руками. — Мало того что шляется ночами, когда все порядочные люди спокойно спят, так еще и пристает к прохожим! Какое, тебе долбодятлу, дело, почему я тут разгуливаю. Я призрак, являюсь где хочу! А магистр ты там или мальчишка неразумный, знать не обязан! И рубашка у тебя мятая, между прочим! За собой следи лучше!

Магистр слушал с каменным лицом.

Ой-ой

Я сделала шажок назад в надежде спрятаться в тени, но ветка под ногой треснула, и Призрак заметил меня. Обернулся, скользнул взглядом, и на его призрачной физиономии проступило выражение крайнего неудовольствия.

— Явилась, не запылилась! — злобно буркнул он.

И исчез. Просто растворился в воздухе, оставив после себя легкое мерцание, которое растаяло через секунду.

Мы остались вдвоем. Я — под деревом, растрепанная и запыхавшаяся, и магистр Монтевер — под фонарем, мрачный как грозовая туча.

Он медленно развернулся ко мне. Взгляд его серых глаз не предвещал ничего хорошего.

— Не хотите объяснить, что это было? — произнес он ледяным тоном.