Задолго до того, как стиральные машины стали обыденностью, в Новом Орлеане понедельник был днем стирки. В начале каждой рабочей недели женщины крутили рукоятки отжимных валиков, протягивая сквозь них одежду, постельное белье, полотенца и скатерти. Сильно загрязненные рубашки и брюки кипятили в баках с водой. На это уходили часы тяжелого ручного труда. Покончить со стиркой достаточно быстро, чтобы осталось время на приготовление ужина, было практически невыполнимой задачей. Но красную фасоль со свиной рулькой и кусочками острой колбасы можно было оставить вариться на плите на весь день. В смеси с рисом получалось добротное, вкусное и к тому же питательное блюдо.
Поэтому понедельник – день стирки, как его называли, – подразумевал ужин из красной фасоли и риса, и эта традиция сохранялась еще долго после того, как мы перестали вываривать грязь из своей одежды.
Местные жители до сих пор едят острое блюдо из красной фасоли и риса. Его подают в большинстве баров и ресторанов Нового Орлеана, и до недавнего времени кафе Lil' Dizzy's в самом сердце исторического района Треме было одним из самых знаменитых в этих местах. (К сожалению, кафе Lil' Dizzy's – одно из многих заведений Нового Орлеана, не переживших пандемию коронавируса.) Владелец кафе Уэйн Баке – креольский ресторатор во втором поколении. Его отец и тетка пришли в этот бизнес в 1940-х гг. Семья кормила известных музыкантов, когда те останавливались в городе, звезд футбола и как минимум одного президента, и до начала вспышки коронавируса местные жители также стекались к ним на шведский стол пообедать{339}.
Сварить красную фасоль и рис может любой – эти два продукта лишь основа. Но чтобы приготовить восхитительное блюдо, нужно добиться оптимального сочетания «святой троицы» (нарезанного кубиками лука, сельдерея и болгарского перца) с шалфеем, петрушкой, молотой гвоздикой, андуйской колбасой и рулькой. И даже в этом случае главную роль в кушанье играет не фасоль, а рис.
В США рис большей частью культивируют на юге. (Луизиана выращивает около 1,2 млрд кг риса в год, стоимость этого объема приблизительно оценивается в 360 млн долларов.) У более чем половины населения мира рис составляет основу питания, при этом самый популярный его сорт – белый – получают путем удаления с цельного зерна оболочки, содержащей клетчатку, минералы, витамины и антиоксиданты. Таким образом, весьма большая часть мира ест сытный, но не очень питательный продукт. В нашей неприязни к полезному коричневому рису отчасти виноват Конфуций. В конце жизни он пришел к мысли, что цельные зерна – пища простого народа. Рис «никогда не может быть слишком белым», заявил он; такой фон хорошо подходил для ярко-зеленых овощей{340}.
Окультуривание риса началось почти 10 000 лет назад в долине реки Янцзы. В те времена он был хорошим источником железа, жира, клетчатки, калия, кальция, витаминов группы B и марганца – минерала, которому не уделяют много внимания, но который поддерживает регулирование уровня сахара в крови, работу нервной системы и развитие костей. В последующие тысячи лет человеческая диаспора расширилась. Занимая новые территории, люди приносили с собой семена и вводили генетические модификации, пользуясь спонтанными мутациями, чтобы вывести новые формы и текстуры, лучше произрастающие в условиях другой местности и другого климата. В результате практически всех этих ранних модификаций появился более светлый белый рис. В Японии стал популярен шлифованный круглозерный клейкий рис, а в Пакистане и в Иордании предпочтение отдают рису басмати{341}.
Длиннозерный рис, который подавали в Lil' Dizzy's, и рис, который вы покупаете в гастрономе для домашней готовки, – результат кропотливой работы фермеров на протяжении нескольких тысяч лет. Хитрые маркетологи иногда пишут на упаковках «Древние злаки», но все современные злаки были получены путем цисгенной модификации, при которой для повышения урожайности культуры, ее устойчивости к засухе и зною и увеличения питательной ценности в растение вводят гены того же или близкородственного вида. В США большая часть потребляемого риса модифицируется дважды: сначала путем тщательной селекции, а затем путем обогащения железом, фолиевой кислотой, ниацином, тиамином и другими питательными веществами, которые были утеряны при обработке риса с целью придать ему белизну. Но даже после обогащения такой рис не становится ценным источником витаминов и минералов. В Новом Орлеане это не проблема, поскольку в местном рационе и без того много богатых важнейшими питательными веществами продуктов – в их числе красная фасоль и листовая капуста, которые в Lil' Dizzy's подавали по понедельникам на обед. Однако так бывает не везде.
Каждый раз, заходя в ресторан, вы заключаете негласное соглашение с владельцем заведения, поварами и обслуживающим персоналом: еда должна быть свежей, ничем не зараженной и приготовленной безопасным образом. Доверие превыше всего. То, что вы едите, – результат множества решений, принятых на кухне, в цепи поставок и на полях, где выращивают исходные ингредиенты, такие как рис. Местные жители и туристы, посещавшие Lil' Dizzy's, знали, что ресторан очень знаменит и что семья Баке давно занимается поварским делом. Посетители доверяли заведению. И все же туристы часто интересовались, насколько остры на вкус рис и фасоль, – на всякий случай. Спрашивали они и об истории ресторана, а также о том, как рецепты попали в семью его владельцев. Большинство, вероятно, не задавалось вопросом, как выращивают рис; выйдя из Lil Dizzy's, люди вряд ли бросались изучать долгую историю кропотливого культивирования, результатом которого стал идеально приготовленный длиннозерный рис. Не собирались они и пойти еще дальше и исследовать то, что на первый взгляд звучит как вымысел: давнее стремление сделать из обычного, повседневно употребляемого в пищу риса мирового супергероя, способного ежегодно спасать жизни миллионов голодающих.
В противном случае они услышали бы шокирующую историю о двух ботаниках, которые вывели новый сорт риса, чтобы накормить им беднейшие слои мирового населения, и о глобальной кампании по дезинформации, направленной на разжигание недоверия к науке и на дискредитацию их работы. Они узнали бы, что дезинформация способна свести на нет десятилетия серьезных научных исследований, тщательных проверок результатов и соблюдения установленных протоколов для снижения рисков, чтобы все было сделано по правилам. Великие научные достижения должны сопровождаться еще большими усилиями по завоеванию доверия общественности. Итак, наша история начинается с полевых опытов в 80 милях к северо-западу от ресторана Lil' Dizzy's, а заканчивается тем, что группа радикальных активистов разорила рисовую плантацию на Филиппинах.
Рис – продукт простой. Чего не скажешь о его выращивании. Какое-то время Эми жила на севере Японии, неподалеку от небольшого рисового поля, принадлежавшего местной семье, которая увлекалась возделыванием риса. Каждую весну Эми помогала хозяевам проливать плантацию водой, так чтобы она покрыла грунт примерно на пятнадцать сантиметров. Затем брали лотки с сеянцами и высаживали растения по одному ровными рядами. Летом, в период созревания, приходилось поддерживать определенный уровень воды: если ее было много, зерно загнивало, а если мало – растение шло в листья, а зерна засыхали. Осенью воду с поля сливали и растения слегка отряхивали, чтобы поскорее их просушить. Для уборочного комбайна участок был слишком мал по размеру, поэтому в начале октября урожай собирали вручную, с помощью серпа. (Для Эми это был изнурительный труд, от которого травмировались подколенные сухожилия, а для хозяев – вполне привычная работа.) Пучки риса туго связывали и устанавливали на земле в ряды стожками, напоминающими метлы без ручек. Затем их подвешивали на временные деревянные ограды, чтобы оставшиеся капли воды стекли на землю, а зерна просушились на солнце.
Для выращивания риса традиционным способом, как довелось узнать Эми, требуются знания, умение, удача и тяжкий труд. Даже при самых благоприятных условиях урожайность невелика: на квадратном метре земли помещается только 100 рисовых растений, и каждое из них дает в среднем 70‒100 зерен. Семья, которой Эми помогала ухаживать за рисовым полем, была состоятельной, поэтому, если лето выдавалось слишком влажным или слишком сухим, для нее это не было катастрофой: рис просто покупали в магазине. Но миллионам людей, занимающимся выращиванием риса, – мелким фермерам и беднякам – такое не по карману.
Выдающийся исследователь, ботаник Инго Потрикус с 1960-х гг. мечтал решить две проблемы с рисом: повысить его питательность и сделать более простым и предсказуемым выращивание. Будучи ученым, Потрикус знал, насколько важны ключевые питательные элементы для развития детей. Он также знал, каково это – ложиться спать голодным. Во время Второй мировой войны он потерял отца; после войны семья Потрикуса бежала из Восточной Германии. Он и его братья воровали продукты в магазинах и попрошайничали на улице, пытаясь раздобыть хоть какой-нибудь еды{342}.
Потрикус мог модифицировать рис и удвоить или даже утроить урожайность этой культуры, однако проблему питания это бы не решило. Он знал, что рис широко доступен во многих сообществах, однако, хотя у людей в этих сообществах, казалось бы, достаточно пищи, они страдают от тяжелого недоедания. Поэтому Потрикус начал раздумывать о структуре растения и о том, целесообразно ли будет внести изменения в его генетический код. Однажды ночью он заснул с мыслями о разных вариантах решения задачи, а проснувшись, обдумал новые гипотезы: можно ли обогатить рис клетчаткой или калием? А что, если скрестить с генами риса гены шпината?
Потрикусу нужно было растение, которое при объединении с рисом обогатило бы зерно важнейшими питательными элементами, не изменяя его вкуса, текстуры или плотности, и, что самое важное, не потребовало бы изменений в технологии выращивания. Он остановился на культурах с высоким содержанием каротиноидов, которые помогают растениям поглощать необходимую для фотосинтеза световую энергию. Растения, особенно богатые каротиноидами, окрашены в яркие оттенки красного, желтого и оранжевого цветов. Существует более 600 видов каротиноидов, а самый известный из них – бета-каротин, который содержится в моркови, тыкве, батате, манго, грейпфруте, болгарском перце и помидорах. Бета-каротин также действует как антиоксидант, обладает сильными противоопухолевыми свойствами и метаболизируется в витамин А.
Последнее очень важно. От дефицита витамина A страдают миллионы людей, его нехватка наносит чудовищный вред организму и здоровью. Старое поверье, что морковь улучшает зрение, отчасти правда. Дополнительное количество витамина A не исправит близорукость, но его дефицит приведет к серьезным последствиям для зрительной, нервной и иммунной систем. Недостаток витамина A препятствует просыханию роговицы – органа, по консистенции напоминающему губку. Слои клеток на нашей роговице непрерывно откачивают из нее влагу, и для их работы необходим витамин A. Если они не справляются, радужная оболочка глаза покрывается молочно-белым налетом. Без лечения она теряет прозрачность, в результате глаз становится белым, а зрение – нечетким. Из всех последствий дефицита витамина A побелевшие глаза и затуманенное зрение, пожалуй, самая незначительная из возможных проблем.
Так, если в организме недостаточно витамина A, роговица начинает со временем разрушаться. Не хватает здоровых, запрограммированных клеток, готовых к борьбе с повреждением. Без роговицы, закрывающей переднюю поверхность глаза, оказываются незащищенными расположенные за ней нервы. Боль при эрозии роговицы не сравнить даже с ударом мячом – по глазам словно непрерывно бьют раскаленной кочергой. Офтальмологи описывают это ощущение как «боль, меняющую вероисповедание», потому что, как сказал один из них, вы будете «молиться любым богам, лишь бы ее унять»{343}. Осмотрев глаза человека, давно страдающего от недостатка витамина A, вы, скорее всего, обнаружите необратимые признаки слепоты.
Потрикус знал, что массовый дефицит витамина A неизбежно влечет за собой мучительные боли в глазах и, возможно, полную потерю зрения для сотен миллионов людей. Он также знал, что недостаток витамина A ослабляет иммунную систему и что больше всего от этого страдают дети. Даже небольшой дефицит витамина A резко повышает уровень детской смертности, поскольку снижает сопротивляемость инфекционным заболеваниям, среди которых корь и диарея. В ряде малоимущих сообществ детская смертность из-за недостатка витамина A порой достигает 50 %.
Потрикус рассматривал возможные варианты. Государственный сектор здравоохранения мог бы разработать сыворотку с витамином A в точно выверенной дозировке, которая будет работать на протяжении многих лет (задача довольно сложная, поскольку слишком большое количество витамина будет токсичным), а затем убедить миллиарды людей по всему миру сделать инъекцию. Либо – пусть это и грандиозная научная задача – он мог бы зарядить рис бета-каротином.
Наиболее часто употребляемый в пищу рис относится к разновидности Oryza sativa (рис посевной). У него всего 12 хромосом и общая длина ДНК 430 мегабаз (единиц измерения длины нуклеотидов, каждая из которых равна одному миллиону пар оснований). Благодаря этому такой рис – отличный кандидат для геномики растений. Сам по себе Oryza sativa не экспрессирует бета-каротин в крахмалистую, внутреннюю часть рисового зерна (известную как эндосперм), которую большинство людей употребляет в пищу. Потрикус начал с гипотезы, согласно которой мог быть создан новый способ получения бета-каротина растением.
Вместе с небольшой группой коллег он приступил к работе. Потрикус был не единственным из ученых, кто задумывался о бета-каротине и рисе. Фонд Рокфеллера, частная благотворительная организация со штаб-квартирой в Нью-Йорке, обладающая целевым капиталом более 4 млрд долларов и ставящая перед собой задачу покончить с голодом во всем мире, размышлял над той же проблемой и тоже пришел к идее получения риса, обогащенного витамином A. Фонд стал одним из первых инвесторов Международного научно-исследовательского института риса (IRRI) – некоммерческого научного центра, базирующегося на Филиппинах. К 1984 г. директор по продовольственной безопасности Фонда Рокфеллера Гэри Тэнниссен и некоторые его коллеги считали, что у них есть все необходимое для реализации глобальной программы по разработке нового суперриса: собственные специалисты, сеть учреждений и партнеров, а также средства для привлечения исследователей из других организаций. Вскоре ученые из Фонда Рокфеллера создали первую карту молекулярных ДНК-маркеров риса и в итоге установили связь между рисом и эволюцией таких продовольственных злаков, как кукуруза, рожь и пшеница, – это было ошеломляющее открытие, которое поставило под сомнение давние представления о других ключевых источниках пищи. Но как обогатить рис, чтобы сделать его более питательным? Эта задача по-прежнему не поддавалась решению{344}.
Тэнниссен решил организовать встречу с одним из знакомых исследователей в области биохимии Питером Бейером, специалистом по бета-каротину из Фрайбургского университета в Германии. Хотя Тэнниссен и Потрикус считали, что вывести новый, питательный и простой в выращивании сорт риса можно, им нужен был генетический код не связанного с рисом растения. Болгарский перец и батат – хорошие источники бета-каротина, однако Бейер предположил, что лучше взять еще более далекого родственника. Таким кандидатом стал всем хорошо знакомый нарцисс – прекрасный цветок, изредка ошибочно принимаемый за съедобное растение, ярко-желтый, с шестью лепестками, окружающими оранжево-желтый раструб{345}.
Исследователи понимали, что идея далека от реальности. Чтобы генетически модифицировать такое растение, как Oryza sativa, сначала предстояло определить, какие гены нарцисса стоит использовать. Затем нужно было выделить эти гены и закодировать их в зародышах растений. Предположив, что выбор генов сделан правильно, ученые надеялись, что проростки по мере развития будут включать эти новые гены в свою ДНК, производить требуемые белки и действовать в согласии с остальным геномом растения. В итоге эти клетки созреют и произведут семена, которые теоретически будут нести в себе новый измененный код и передадут новые гены будущим растениям риса, способным производить бета-каротин.
Это был лишь один элемент пазла. Агрономы-селекционеры традиционно полагались исключительно на эксперименты и терпение. К 1990-м гг. ученым удалось добиться переноса одного гена для модификации организма. Но, чтобы получить обогащенный бета-каротином рис, требовалось три гена для проведения модификации. Приступив к работе, Потрикус с командой пробовали разные методы трансформации. Сначала они планировали вводить по одному новому гену в отдельные растения риса, а затем размножить их обычным способом. Хотя несколько первых образцов давали основания для оптимизма, повторные попытки произвести все необходимые ферменты не увенчались успехом. Тогда решили применить более агрессивный подход: сконструировать бактерию, которая внедрила бы свою ДНК в зародыши риса. Этот процесс, известный как Agrobacterium-опосредованная трансформация, позволил бы ввести все необходимые гены одновременно. Новая, модифицированная ДНК должна была включать фитоен-синтазу и ликопин-бета-циклазу из нарцисса и фитоен-десатуразу из бактерий. После полного созревания эти модифицированные растения риса должны были производить и накапливать бета-каротин.
Выращивать рис в теплице Потрикуса у подножья Швейцарских Альп было так же сложно, как и на рисовом поле в Японии. Спустя много лет, посвященных экспериментам, Потрикус, Бейер и их коллеги опубликовали результаты своих исследований с описанием обогащенного витамином A биоинженерного риса. Но научные публикации только начало. Этот биоинженерный рис предстояло изучить и испытать на рисовых полях по всему миру, и на это ушло еще много лет упорной исследовательской работы. Конечной целью команды было не извлечение прибыли, а глобальная безвозмездная раздача семян. Это был гуманитарный проект по бесплатному распределению биоинженерного риса среди фермеров и остального населения. Новый, генетически модифицированный рис предназначался для того, чтобы ни один ребенок в мире больше не погиб от дефицита витамина A{346}.
Примерно в это же время общественность впервые узнала о генетически модифицированных организмах. Томаты сорта Flavr Savr вдохновили других исследователей на решение существующих проблем – кольцевой пятнистости папайи, не темнеющих в местах удара яблок, а их работа привлекла внимание активистов всего мира. В частности, за дискредитацию научного направления, связанного с генетически модифицированными растениями, активно принялся Гринпис. Члены организации были согласны сесть в тюрьму, лишь бы это способствовало запрету ГМО и повлекло за собой освещение протестов в СМИ.
К тому времени Потрикус и Бейер сосредоточили внимание исключительно на своем проекте и на перспективах глобальных изменений в подходе к продовольственной безопасности, которые этот проект способен повлечь. Они все больше погружались в мир чистой науки. В отличие от владельцев Lil' Dizzy's они не знали, что завоевание доверия публики требует определенной гибкости, к тому же у них не было ни давних связей с сообществами, которым они стремились служить, ни трогательной семейной истории. Они и те, кто их поддерживал и финансировал, не могли предвидеть, что вскоре миллионы людей начнут искать причины – любые, реальные или полностью надуманные, – чтобы помешать им и оспорить научные основы синтетической биологии.
Впервые известия о новом рисе привлекли внимание общественности после публикации в январском номере журнала Science за 2000 год{347} отчета о последних достижениях команды исследователей. Общественные споры о ГМО и генной инженерии в течение последнего десятилетия разгорались все жарче, поэтому редакция решила разослать 1700 журналистам по всему миру экземпляры выпуска, снабдив их примечанием: «Данная генетическая модификация растений, цель которой – облегчить человеческие страдания, не заботясь о краткосрочной прибыли, восстановит политическую приемлемость технологии». Это была блестящая попытка избежать дезинформации и гнусных инсинуаций в СМИ.
На какое-то время акция сработала: публичное обсуждение последнего героического достижения генной инженерии и смысла этой футуристической технологии оказалось успешным. Сорту дали название «золотой рис», которое отражало как его цвет, напоминающий манго, так и потенциальную ценность для человечества.
Биотехнологические исследования играют исключительно важную роль в прогрессе общества, но стоят дорого. Их финансирование часто берут на себя внешние инвесторы или крупные корпорации, и проходят десятилетия, прежде чем они получат от вложений доход, если таковой вообще появится. Один из способов уравновесить серьезные риски инвестиций в биотехнологические исследования и разработки – патенты. Однако, как мы рассказывали в предыдущей главе, нормы, регулирующие вопросы интеллектуальной собственности, соблюдают не все, и связанные с этим судебные разбирательства – обычное дело. Суды до сих пор не определили, до какой степени должна быть изменена нуклеотидная последовательность гена, чтобы ее можно было считать «патентоспособным изобретением», и что считать нарушением патента, если научные работники используют запатентованный геномный материал.
В апреле того года, когда Потрикус и Бейер готовили биоинженерный рис к первым полевым испытаниям, IRRI запросил проведение патентного поиска. Правовая экспертиза показала, что в производстве «золотого риса» использовалось от 70 до 105 патентов, лицензий и других юридически обязывающих соглашений, которые контролировались не одной организацией, а принадлежали более чем 30 государственным и частным учреждениям. Дополнительная сложность заключалась в том, что в каждой стране существует своя процедура признания патентов. Это усиливало вероятность риска затяжных судебных разбирательств в случае начала производства и раздачи «золотого риса». Возможно, с точки зрения науки «золотой рис» и был большим достижением, но с точки зрения прав на интеллектуальную собственность его ожидала полная катастрофа.
По вполне понятным причинам ученые были удручены происходившим. Результатом почти двух десятилетий научных изысканий стало создание жизнеспособной биотехнологии, которой, возможно, не суждено покинуть стены лаборатории. Поэтому, когда с Потрикусом и Бейером связались представители некой фармацевтической компании, они согласились на встречу.
Огромная корпорация AstraZeneca владела рядом патентов, которые Потрикус и его коллеги использовали для создания «золотого риса». AstraZeneca предложила сделку: компания урегулирует существующие проблемы с интеллектуальной собственностью, бесплатно передаст ученым патенты и технологию и продолжит финансировать их работу. Семена будут бесплатно распространять среди фермеров с доходом менее 10 000 долларов США в год. Однако существовала одна загвоздка. Подразделение компании AstraZeneca – Zeneca Agrochemicals – и сельскохозяйственная структура другого фармацевтического гиганта Novartis объединялись в биотехнологическую компанию Syngenta, которая вскоре должна была стать крупнейшим в мире поставщиком семян и агрохимикатов, а также ключевым игроком в сфере геномных исследований. В обмен на предоставление ученым возможности продолжать работу Syngenta должна была получить маркетинговые права на «золотой рис» и право на коммерческую реализацию семян.
Потрикус и Бейер понимали, как это будет выглядеть. Они разработали биотехнологию для рисоводства, не заботясь о краткосрочной прибыли, за что и получили одобрение Science, а теперь это, безусловно, будет поставлено под сомнение. От частных и государственных инвесторов ученые получили 100 млн долларов, пообещав накормить голодающее население Земли, а теперь передают свои исследования, интеллектуальную собственность и опыт гигантской корпорации, которая, несомненно, станет наживаться на бедных. Тем не менее они склонялись к тому, чтобы пойти на сделку с AstraZeneca и завершить проект. Критика не заставила себя ждать и была резкой. Базирующаяся в Виннипеге правозащитная группа Rural Advancement Foundation International (Международный фонд содействия развитию сельскохозяйственных районов) заявила: сделка – «подрыв общественного доверия… Азиатские фермеры получают (непроверенный) генетически модифицированный рис, а AstraZeneca – „золото“»{348}.
По совету AstraZeneca Потрикус и Бейер согласились на информационную кампанию в СМИ – пресс-конференции и интервью ведущим изданиям. На одной из встреч с прессой в Нью-Йорке Бейер вместе с Робертом Вудсом, тогда президентом AstraZeneca, сообщили, что в ближайшие три года «золотой рис» будет доступен во всем мире. Продукт еще даже не был опробован в реальных условиях, и оппоненты быстро указали на то, что рис не протестирован должным образом, однако Вудс отверг их возражения. «Если мы примем все нужные меры для обеспечения безопасности, – заявил он, – это снимет политическое и эмоциональное напряжение вокруг биотехнологии»{349}.
Для восстановления общественного доверия был создан Гуманитарный совет по «золотому рису». В его задачи входили надзор за развитием технологии и контроль выдачи некоммерческих лицензий государственным исследовательским институтам. Кроме того, планировалось, что совет создаст сеть научных и исследовательских организаций для расширения масштабов культивирования «золотого риса» и его адаптации к местным условиям выращивания.
Новая стратегия работы со СМИ принесла свои плоды. Вскоре о «золотом рисе» писали и говорили повсюду: в Великобритании на Би-би-си{350}, в альтернативном еженедельнике, выходящем в Лос-Анджелесе{351}, на страницах Live Journal и в других изданиях. 31 июля 2000 г. на обложке журнала Time поместили фотографию Потрикуса и текст, набранный крупным жирным шрифтом: «ЭТОТ РИС МОЖЕТ СПАСТИ МИЛЛИОН ДЕТЕЙ В ГОД». Спустя несколько дней после этого компания Monsanto, американский гигант в области агрохимических и сельскохозяйственных биотехнологий, заявила, что она тоже разрабатывает «золотой рис» и намерена бесплатно предоставлять лицензии и другие технологии генной инженерии фермерам из бедных сообществ. Она также уведомила, что выпустит собственную геномную последовательность риса на своем новом сайте rice-research.org. «Мы хотим свести к минимуму время и расходы на получение лицензий, необходимых для того, чтобы донести „золотой рис“ до фермеров и населения развивающихся стран, испытывающего острую нужду в этом витамине», – сказал директор Monsanto Хендрик Верфайли. Исследования были еще очень далеки от завершения, и внезапное появление Monsanto не особо способствовало преодолению общественного недоверия{352}.
Появление новых прорывных технологий всегда сопровождается обилием неуместного оптимизма и страха. Безусловно, именно это наблюдалось и в случае с «золотым рисом». В первых сообщениях в СМИ говорилось о том, что «золотой рис» – готовая технология, которая тем не менее требует лабораторных испытаний и доработки. Не говоря уже о том, что для проверки и доведения до совершенства культивирования риса в естественных условиях необходимо несколько вегетационных сезонов. Кроме того, предстояло собрать и проанализировать огромное количество данных. Даже если вопросы с патентами отпали, оставались труднопреодолимые регуляторные препоны, такие как Картахенский протокол по биологической безопасности к Конвенции о биологическом разнообразии, созданный рабочей группой ООН для обсуждения влияния модифицированных организмов на безопасность. Согласно этому протоколу, страны имеют право ограничивать или запрещать любые биотехнологии, которые они сочтут потенциально небезопасными, даже при отсутствии доказательств того, что исследования представляют опасность для биоразнообразия или безопасности. Среди подписавших протокол были ЕС и Китай, однако многие страны, в том числе США, Япония и Россия, не стали его подписывать. И опять же, в нем отсутствует четкий механизм исполнения. Протокол лишь дает странам право запрета на импорт живых генетически модифицированных организмов – они могут отказаться от осуществления данного права или попросить страну-экспортера предоставить оценку степени риска, связанного с такими организмами. Оценку должна проводить не независимая третья сторона, а сама страна-экспортер.
Никто пока не знал оптимального способа производства жизнеспособных семян «золотого риса» в глобальном масштабе, методов их распределения и контроля. Помимо этого, нужно было учитывать исторически сложившиеся предпочтения: да, обогащенный рис будет питательным, зато он больше не будет белым. Просвещать фермеров и население, убедить их в том, что данный злак безопасен для употребления в пищу и по вкусу ничем не отличается от риса, который они ели всю свою жизнь, было весьма трудной задачей. Проще говоря, со стороны науки все было выверено тщательным образом, а вот стратегию внедрения продукта, направленную на то, чтобы добиться его принятия и завоевать доверие общества, никто не продумал.
В новостях были упомянуты лишь немногие из этих деталей, что создало условия для организаций, выступавших категорически против любых генетических модификаций.
Так, Гринпис в своей кампании против «золотого риса» использовал статистические данные, чтобы рассказать совсем другую версию истории о витамине A в этом продукте. Эта организация опубликовала заявление, в котором говорилось, что страдающий от истощения ребенок должен был бы съедать в среднем 15 или более мисок риса ежедневно, чтобы получить нужное количество витамина A, а взрослому человеку потребовалось бы 10 килограммов риса в день. Эти утверждения не имеют под собой фактической основы, и Гринпис не представил научного объяснения, откуда взялись приводимые цифры. Однако измышления одержали верх над наукой. Подробные академические расчеты с химическими соединениями и графиками не могли конкурировать с простым числом, которое любой моментально себе представлял. 10 килограммов – это 5 стандартных упаковок муки из продуктового магазина или примерно 20 коробок кукурузных хлопьев… И непомерно большое количество риса. К сожалению, расчет был сделан на то, что цифра закрепится в сознании людей, и в итоге так и произошло: сомнения по поводу проекта возникли стремительно{353}.
Если в модифицированным рисе очень мало витамина A, начали теоретизировать некоторые воспаленные умы, значит, такой продукт – троянский конь, способ заставить мелких фермеров использовать генетически модифицированные семена и дорогостоящие гербициды и таким образом получить контроль над земледельцами. Сегодняшний бесплатный рис завтра будет монетизирован, и для крупных сельскохозяйственных и фармацевтических корпораций, которые даже в свои лучшие дни никогда не попадали в топ S&P 500[28], это откроет новые пути к эксплуатации бедных, ничего не подозревающих фермеров. Реклама «золотого риса» совершенно ни на чем не основана, утверждал Гринпис. Он создавался не для помощи бедным, а для продажи генетически модифицированных семян и запатентованных гербицидов, необходимых для их выращивания. Слухи распространялись молниеносно, и вскоре последовала обратная реакция, особенно среди активистов Европы и Северной Америки, а также в небольших сельских общинах Юго-Восточной Азии – именно там, где больше всего нуждались в «золотом рисе».
Кампании по дезинформации наиболее действенны, если содержат частицу правды и при этом играют на существующих у людей опасениях. Это в полной мере испытала на себе компания Monsanto, первопроходец в сельскохозяйственной генной инженерии, выявившая ген, который делает ряд культур невосприимчивыми к гербициду Roundup. Посевы сои, кукурузы и хлопка из семян марки Monsanto можно было смело опрыскивать пестицидом, убивающим сорняки, но не приносящим вреда растениям. Естественно, мелкие поставщики семян оказались вытесненными из бизнеса, и со временем Monsanto заняла выгодное положение на рынке.
Однако возникла другая проблема. Компания стала продавать свои семена в Европе и Великобритании. Последняя на тот момент все еще боролась с эпидемией коровьего бешенства. Тяжелое нейродегенеративное заболевание стремительно распространялось среди коров в фермерских хозяйствах, а британское правительство заявляло, что данная чрезвычайно заразная и опасная болезнь не представляет угрозы для здоровья человека и инфицированное мясо можно по-прежнему употреблять в пищу. Затем сотни людей заразились и умерли от губчатой энцефалопатии крупного рогатого скота (ГЭРКС), или коровьего бешенства. Миллионы людей перестали доверять правительству в вопросах регулирования промышленного сельского хозяйства, а британские потребители начали протестовать против ГМО, и в частности против Monsanto, ошибочно отнеся ГЭРКС к области генной инженерии{354}.
Сначала по телевидению во всем мире показывали устрашающие кадры с медленно умирающими коровами, неспособными удержаться на трясущихся ногах и сделать несколько шагов. Теперь же появились не менее душераздирающие видеозаписи, на которых дрожали прикованные к постелям люди, некогда сильные и энергичные, а теперь беспомощные, с раскрытыми ртами и отсутствующим взглядом. На протяжении десятилетий люди ели мясо, не задаваясь вопросом о его происхождении. Теперь они узнали, что телят кормили мясокостной мукой, изготовленной из останков зараженных ГЭРКС старых коров, поэтому болезнь продолжала распространяться.
Между тем губчатую энцефалопатию крупного рогатого скота вызывает так называемый прионный белок, который по непонятным пока для нас причинам превращается из здорового в патогенный. Ученые считают, что это происходит спонтанно, как и многие другие новые биологические явления. Однако страшные истории заслонили собой науку. Не собираются ли правительство, солгавшее насчет опасной для жизни инфекции, и корпорации, занимающиеся генной модификацией семян, завезти модифицированный рис в бедные общины, задавались вопросом активисты. Не означает ли это, что AstraZeneca и Monsanto проводят эксперименты над детьми из малоимущих семей? Что, если модифицированные белки в «золотом рисе» тоже мутируют? Что, если рост риса этого сорта будет невозможно контролировать и он вытеснит здоровые растения, необходимые людям для выживания? Из сомнений родились конспирологические измышления. Поползли слухи, что продукты из ГМО разрабатываются в секретных лабораториях, а тайные общества ученых и управленцев совместно планируют захват контроля над глобальными запасами продовольствия.
Активисты, распространявшие дезинформацию о «золотом рисе», были высокообразованными, начитанными и практичными людьми. При этом они сознательно игнорировали научные данные и извращали факты, чтобы защитить свои интересы. Невозможно в двух словах объяснить, что современная научно-исследовательская деятельность, увы, неразрывно связана с обременительной международной системой регистрации патентов и торговых марок. Это обстоятельство позволило противникам «золотого риса» сеять страх, не опираясь на факты, и привело к тому, что общество дало необдуманные ответы на вопросы, которые требовали серьезного научного подхода.
К 2013 г. «золотой рис» все-таки прошел государственные испытания на нескольких рисовых полях под надзором Международного научно-исследовательского института риса и ряда других партнерских организаций. Солнечным утром в августе того же года исследователи собрались на испытательном участке в Бикольском регионе Филиппин, примерно в 300 км к юго-востоку от Манилы, в надежде посмотреть на низкорослый желтый рис среди других высоких трав. После упорного преодоления нормативно-правовых барьеров и ожесточенной борьбы с бурным негодованием, которое радостно подогревал Гринпис, Потрикус и Бейер должны были наконец увидеть жизнеспособный урожай «золотого риса», выросшего вне стен лаборатории. Это ознаменовало бы конец многолетнего отстаивания потенциала «золотого риса» и начало новой эры, когда биоинженерия могла бы помочь в борьбе за снижение количества голодающих в мировом масштабе.
Однако на дальнем краю поля стояла небольшая группа протестующих, которые назвались местными фермерами (хотя и не были ими). Они перемахнули через шаткое бамбуковое ограждение и принялись топтать и вырывать растения, пока не уничтожили все посевы. Позже местное управление сельского хозяйства сообщило, что внезапное нападение устроила группа экстремистов, объединившихся вокруг конспирологической идеи, что «золотой рис» создан с целью содействия транснациональному захвату филиппинского рисового рынка{355}.
Позднее Джордж Чёрч осудил произошедшее в тот день: «Ежегодно из-за дефицита витамина A на кону стоит миллион жизней, а «золотой рис» был практически готов к применению в 2002 г. Каждый год отсрочки – это еще один миллион погибших. Это массовое убийство колоссального масштаба… преступление против человечества»{356}.
Более 100 нобелевских лауреатов подписали письмо Гринпису с требованием прекратить противодействие генетически модифицированным организмам, в котором говорится: «Мы призываем Гринпис и его сторонников пересмотреть опыт фермеров и потребителей во всем мире в отношении сельскохозяйственных культур и пищевых продуктов, улучшенных с помощью биотехнологий, признать выводы авторитетных научных и регулирующих органов и отказаться от своей кампании против ГМО в целом и "золотого риса" в частности»{357}.
Но ситуация с «золотым рисом» по-прежнему оставалась неопределенной. Лишь в декабре 2019 г. филиппинское правительство документально подтвердило соблюдение правил биобезопасности, что позволило IRRI возобновить испытания «золотого риса» и тем самым расчистить узкий коридор для возможного употребления модифицированного риса в пищу. Однако, прежде чем продукт станет доступен широким массам, еще предстоит получить разрешение на его коммерческое производство. В Новой Зеландии, Канаде и США одобрения регулирующих органов пока не получены. Там же, где в этом рисе нуждаются больше всего, сдвигов совсем мало.
А теперь вспомните все, что вы прочитали о будущем синтетической биологии. Искусственный гаметогенез будет использоваться для создания сперматозоидов и яйцеклеток в лаборатории из любой клетки взрослого организма, а искусственный интеллект поможет выбрать наилучший эмбрион для имплантации – возможно, в искусственную матку, находящуюся не внутри человеческого организма, а в медицинском центре. Ученые возродят шерстистого мамонта, объединив его геном с геномом индийского слона. Аналогичные эксперименты воскресят и животных других видов. Мы будем выращивать аппетитные сочные стейки из культивируемых в биореакторе стволовых клеток и сможем скрещивать эту ткань с другим растением или животным, чтобы улучшить вкус и текстуру. В наших руках колоссальные, удивительные возможности, мы способны положительно влиять на эволюцию и изменить к лучшему жизнь, однако без серьезных инвестиций в просвещение и напряженных усилий, направленных на завоевание доверия общества, сокрушительный провал с «золотым рисом» покажется забавной потасовкой между провинциальными бюрократами.
В опубликованном в 2020 г. исследовательским центром Pew Research аналитическом отчете ученым из Американской ассоциации содействия развитию науки, а также широкой публике был задан ряд вопросов о ценностях и доверии, начиная с представлений о вакцинах для детей и заканчивая биотехнологиями. По многим вопросам мнения граждан и ученых совпали. Так, 68 % ученых и 64 % представителей общественности признали, что Международная космическая станция – ценное капиталовложение. При этом выявился вызывающий тревогу разрыв во взглядах относительно генетически модифицированных продуктов питания. 88 % ученых заявили, что генетически модифицированные продукты совершенно безопасны для выращивания и употребления в пищу, в то время как среди обычных людей таких оказалось всего 37 %{358}.
В том же исследовании граждан спросили, представители каких профессий в Соединенных Штатах вызывают у них наибольшее доверие. Второе место после военных заняли ученые, а религиозные лидеры, воспитатели детских садов и многие другие оказались ниже в списке{359}.
Почему мы доверяем ученым, но не науке?
Мы с рождения запрограммированы на то, чтобы сопротивляться, если кто-то подвергает сомнению наши бережно хранимые убеждения. Услышав новую информацию, вы обрабатываете ее с учетом того, что уже думаете по этому поводу. На то, чтобы подстроить вновь полученные сведения под то, во что человек уже верит, требуется гораздо меньше умственных усилий, нежели на изменение своих воззрений, а главное – при этом не приходится испытывать стыд и смущение оттого, что он ошибался. В таких случаях для создания неопровержимых контраргументов люди инстинктивно пускают в ход логические рассуждения и критическое мышление. Согласно проведенным исследованиям, чем выше у человека уровень образования, тем проще ему убедить себя в том, что доказательства, противоречащие его убеждениям, неверны. Поэтому, если вы приступили к чтению данной главы с глубоко укоренившимся мнением о генетически модифицированных продуктах или если история о «золотом рисе» вам уже была известна с другой стороны, то вам нужно очень постараться сохранить непредубежденность в отношении перспектив синтетической биологии и того, о чем пойдет речь в третьей части этой книги. В ней мы рассмотрим варианты развития прогресса планетарного масштаба в следующие 50 лет.
Большинство людей чувствуют себя уверенно, если они знают ответы на вопросы, и ненавидят неопределенность. В эмоциональном плане нам очень важна уверенность, поэтому мы убеждаем себя, что всему есть объяснение. Такой склад мышления, пусть он и вполне понятен, притупляет наше чувство здравого смысла. При наличии больших сомнений в отношении перспектив решения сложных вопросов, к коим относится вопрос о генетически модифицированных живых организмах, чувство тревоги и неуверенности может повлиять на интерпретации и сделать возможные перспективы в наших глазах более пессимистичными, чем они есть на самом деле. Даже если существующее положение дел (в данном случае – страдания и ежегодная гибель миллионов людей от недуга, который можно легко победить) и без того слишком мрачно.
В альтернативной версии история с «золотым рисом» могла иметь совершенно другой исход. Обладатели патентов могли договориться о лицензировании их применения в глобальных гуманитарных инициативах и взимать за это очень низкую плату или вообще выдавать лицензии бесплатно. Можно было провести кампанию, направленную на повышение грамотности населения в области биологии, сделав исследования более доходчивыми и доступными в разных форматах и на разных языках. Способствовать повышению такой грамотности могла бы социальная реклама с участием авторитетных публичных персон – Опры Уинфри, Тома Хэнкса, Мисси Эллиотт, Дэвида Бекхэма, которые рассказывали бы о достоинствах «золотого риса». Возможно, они появлялись бы на экранах с миской и ложкой в руках, готовые подкрепиться рисом. Институт цвета Pantone мог бы объявить золотой цветом года. Можно было бы снять эпизод сериала «Друзья», в котором Росс ел бы «золотой рис», пока остальным никак не удавалось приготовить ужин. Сегодня «золотой рис» мог бы стать настолько широко распространенным продуктом, что никто бы не считал его чем-то особенным или необычным, кроме тех детей и их родителей, у которых еще свежа память о том, как поколение назад они страдали от недоедания.