Каждый, кто готовил блюда из грибов, особенно из шампиньонов, которые обычно используют в омлетах, пицце и соусах для спагетти, знает, что после срезания они моментально коричневеют. Это происходит из-за окисления фермента полифенолоксидазы под воздействием воздуха. Но в 2015 г. Инонг Ян из Пенсильванского университета модифицировал с помощью технологии CRISPR шесть генов грибов, чем снизил активность этого фермента на 30 %. В результате грибы дольше оставались белыми в упаковке, не так быстро темнели при нарезке и выдерживали манипуляции роботов при автосборе урожая{279}.
Обнаружив это, Ян действовал по установленному порядку – направил письмо в Министерство сельского хозяйства с объяснением методов, которыми он воспользовался. Поскольку существующий геном гриба был отредактирован без ввода в него чужеродных последовательностей ДНК из других растений, Ян утверждал, что некоричневеющий гриб не подпадает под государственное регулирование{280}. В созданных ранее ГМО, например в соевых бобах Roundup Ready компании Monsanto, использовались чужеродные гены для создания растений, способных выживать после воздействия смертоносных гербицидов. Ян же просто отключил фермент. Изменения не представляли опасности для человека, а вероятность влияния на другие растения или на животных, если грибы случайно окажутся в дикой природе, была чрезвычайно мала. Это открытие, как и большинство в биологии, было блестящим, изящным в своей простоте и вместе с тем удручающе банальным.
Тем не менее новость распространилась быстро, и в обществе разгорелись ожесточенные споры о потенциально опасных «грибах-франкенштейнах» и о будущем генетически модифицированных продуктов. «А вот и не контролируемые государством ГМО, – так начиналась статья в журнале MIT Technology Review. – Люди спорят о том, должны ли генетически модифицированные продукты иметь соответствующую маркировку. Однако может статься, что следующее поколение ГМО не только окажется без маркировки, но и не будет подлежать контролю»{281}. Журнал Scientific American опубликовал пространную статью под зловещим заголовком «Гриб с отредактированными по технологии CRISPR генами избежал регулирования в США»{282}. Десятки не связанных с наукой СМИ, включая британскую газету The Independent{283}, китайское издание Sina{284} и (кто бы мог подумать?) метеорологический ресурс The Weather Channel{285}, разжигали беспокойство провокационными историями об опасности не контролируемых государством модифицированных грибов. Опасаясь реакции потребителей, Giorgio Mushroom Company из Пенсильвании, которая помогла оплатить исследования Яна, решительно пошла на попятную, заявив, что вообще не собиралась выпускать эти грибы в продажу.
«Грибная проблема», как ее стали называть исследователи в сфере синтетической биологии, возникла потому, что обычные потребители, СМИ и система регулирования оказались совершенно не готовы к такому развитию событий. В США регламентирование биотехнологий пребывает в хаосе еще с 1990-х гг., когда такие компании, как Monsanto, впервые представили свои генетически измененные культуры. Существовавшая в то время нормативная база создавалась под традиционное сельское хозяйство и не распространялась на генетически модифицированные растения. Monsanto потратила миллионы долларов на лоббирование и пиар, что вынудило регулирующие органы действовать безотлагательно. Вместо того чтобы разработать современную систему, идущую в ногу с развитием биологии, политики ограничились запутанным сводом имевшихся правил регулирования. С тех пор мало что изменилось. В апреле 2018 г. Министерство сельского хозяйства США объявило, что не будет контролировать сельскохозяйственные культуры, подвергшиеся генетическому редактированию{286}. В отличие от истории с CRISPR-грибами, это заявление почти не привлекло внимания прессы. Зато оно привело к появлению пшеницы с повышенным содержанием клетчатки, сои с повышенным количеством полезных жирных кислот, а также томатов, требующих меньше воды и солнечного света, но при этом дающих больший урожай.
Буря негодования, вызванная грибами, – мелочь по сравнению с тем, что произошло после заявления, сделанного всего несколькими месяцами позже. В ноябре 2018 г. в Гонконгском университете во время конференции, посвященной редактированию генома человека, китайский ученый Хэ Цзянькуй решительно шагнул на сцену, держа в руках коричневую папку. Он рассказал собравшимся коллегам, что отредактировал методом CRISPR эмбрионы человека – якобы для того, чтобы наделить их пожизненным иммунитетом против ВИЧ-инфекции. По его словам, он провел эксперимент, чтобы имитировать мутацию CCR5∆32, которая естественным образом встречается у северных европейцев. Эта мутация приводит к удалению 32 пар оснований гена белка CCR5; такое воздействие на CCR5, по его словам, предотвратит заражение важного класса клеток иммунной системы человека вирусом ВИЧ, вызывающим СПИД{287}.
В течение нескольких лет Хэ трудился над решением поставленной задачи: сначала проводил опыты с мышами и обезьянами, затем подыскал 8 супружеских пар, взял у них сперму и яйцеклетки и создал эмбрионы, которые отредактировал. Он заявил, что консультировался с коллегами в Китае, США и Европе и представил свои исследования для публикации в рецензируемых журналах. А также настаивал на том, что получил согласие родителей, которые были полностью информированы, подписали подтверждающие это документы, согласились на имплантацию и – что любопытно – отказались от анализа амниотической жидкости эмбриона для проверки генетических отклонений во время беременности. Эти слова вызвали у присутствующих в зале заметное беспокойство. Однако Хэ продолжил, объяснив, что приложил все усилия к тому, чтобы свести к минимуму непредвиденные последствия своих экспериментов, например случайное изменение каких-либо других генов. «Я испытываю чувство гордости», – сказал он. А затем настал момент грандиозного откровения: итогом редактирования эмбрионов стала успешная беременность. Генетически модифицированные младенцы, получившие псевдонимы Лулу и Нана, родились всего несколько недель назад и живут в Китае под пристальным медицинским наблюдением{288}.
Когда о выступлении Хэ на конференции стало известно мировым новостным агентствам, исследователи принялись изучать его работу, подвергая критическому анализу примененную методологию и полученные результаты. Один из первых выводов был такой: изменения белка CCR5, которые внес Хэ, не во всех случаях обеспечат иммунитет к ВИЧ. Это объясняется тем, что большинство ВИЧ-инфекций возникает, когда вирус прикрепляется к другому белку – CD4. После этого он должен прикрепиться ко второму белку, которым далеко не всегда является CCR5. И если некоторым штаммам ВИЧ для того, чтобы прикрепиться к клетке и ввести свой код, нужен именно CCR5, то многим штаммам этого не требуется{289}.
Исследователи решили, что по этой причине у Лулу и Нана, скорее всего, нет пожизненного иммунитета к ВИЧ. Однако существует вероятность, что эксперимент Хэ вызвал генетические изменения в их головном мозге. В 2016 г. группа исследователей из Западного университета медицинских наук и Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе обнаружила, что редактирование CCR5 у мышей значительно улучшает их когнитивные способности и память{290}. Результаты исследования публиковались в рецензируемых журналах и стали стимулом для множества новых разработок. Возможно, и Хэ под видом профилактики ВИЧ проводил генетические опыты, связанные с сознанием? Эксперимент мог повысить у девочек способности к обучению и формированию памяти, как это произошло у мышей. Иными словами, в результате они могли стать более сообразительными и смышлеными.
Его эксперимент подвергся немедленному осуждению со стороны присутствовавших на конференции коллег, широких научных кругов, биоэтиков и политиков во всем мире. Хэ нарушил международный консенсус, запрещающий редактирования генома зародышевой линии человека с целью внесения генетических изменений, необратимых и передающихся от родителей к детям. Хотя китайский ученый, как уже сказано, пытался предъявить официально подписанные подтверждения согласия на его эксперимент, казалось невероятным, что пара, прошедшая через искусственное оплодотворение, была надлежащим образом проинформирована о сути манипуляций и, учитывая серьезность последствий, разрешила их проводить. Никто из ученых не сообщил о контактах с Хэ на каких-либо этапах его исследований или об ознакомлении с его первоначальными выводами. Хэ должен был выступить еще на одном заседании в ходе той конференции, но ее организаторы исключили его доклад из программы. Как называлось это второе заседание? «Общие направления разработки стандартов безопасности и эффективности редактирования генов зародышевой линии человека и моральные принципы»{291}.
Но дело в том, что не существует ни одного нормативного акта, который прямо запрещал бы намеренное изменение человеческих эмбрионов. В 2003 г. Коммунистическая партия Китая официально разрешила эксперименты по редактированию генов на эмбрионах при условии, что эмбрионы будут жизнеспособны только в течение 14 дней. Если сказанное Хэ правда и его эксперимент окончился рождением живых детей, то он нарушил это правило. Как бы там ни было, КПК, всегда щепетильно относившаяся к своему имиджу, оказалась втянутой в глобальный скандал и принялась удалять по цензурным соображениям все упоминания о Хэ и генетически модифицированных близнецах на каналах китайских социальных медиа. Хэ скомпрометировал правительство, продемонстрировал неэффективность системы регулирования и наглядно подтвердил, что в этических договоренностях между учеными механизм соблюдения этих договоренностей отсутствует. Заявление экспериментатора также вызвало нелепые предположения, что он разоблачил спонсируемую КПК евгеническую программу, цель которой – создание сверхумных китайцев для повышения конкурентоспособности страны по сравнению с США. В 2020 г. суд в Китае приговорил Хэ к трем годам лишения свободы «за незаконную медицинскую практику» и вынес более мягкие приговоры двум его помощникам{292}.
Проблема с грибами и появление CRISPR-модифицированных близнецов иллюстрируют ряд рисков, связанных с синтетической биологией. В ситуации с близнецами проявилась новая тревожная реальность, в которой высококвалифицированные специалисты самостоятельно принимают решения, влияющие на будущее человечества. Некоричневеющие грибы не нанесут вреда окружающей среде, если их культивировать в природных условиях, однако они демонстрируют недостатки современных нормативных рамок и отсутствие у широкой общественности базовых знаний в области биологии. Но настоящее беспокойство вызывают будущие риски, которые не обсуждаются со всей откровенностью. Те же самые удаленные гены, сохраняющие у грибов белую окраску, можно доработать и ввести вновь, чтобы создать грибы, которые будут стремительно коричневеть и портиться. Радикальные антиглобалисты могут модифицировать продукты питания так, чтобы они быстро портились и не выдерживали транспортировки. Это уничтожит мировые поставки продовольствия, большая часть которых сегодня зависит от торговли между странами. И где находится грань между улучшением и модификацией? Если мы станем редактировать геномы, чтобы укрепить свое здоровье, в числе изменений может быть устойчивость к ожирению и улучшение работы мышц. Расколется ли общество на генетически усовершенствованных людей и на тех, кому придется смириться с наследственностью? Эти вопросы не менее важны, чем очевидные этические и философские проблемы. После появления живой организм самореплицируется, воспроизводя и поддерживая себя во многих поколениях. Синтетическая биология зачастую влечет необратимые последствия. Девять рисков, которые мы обсудим далее, показывают: если, вступая в новую эпоху, мы не проявим благоразумие, может произойти непоправимое.
В 1770 г. немецкий химик Карл Вильгельм Шееле провел эксперимент, в результате которого выделился токсичный газ. Шееле дал ему название «дефлогистированная соляная кислота». Сегодня этот газ известен как хлор{293}. Два века спустя немецкий химик Фриц Хабер осуществил процесс синтеза и массового выпуска аммиака, который коренным образом изменил сельское хозяйство, дав начало современному производству минеральных удобрений. В 1918 г. Хабер получил Нобелевскую премию по химии. Но именно его исследования вкупе с более ранним открытием, сделанным Шееле, легли в основу разработки химического оружия, использовавшегося Германией в Первой мировой войне{294}.
Это пример «дилеммы двойного назначения», когда научные и технологические исследования направлены на благую цель, но могут быть использованы во вред, намеренно или случайно. Как в химии, так и в физике эта дилемма двойного назначения уже давно вызывает озабоченность. Она и обусловила появление международных договоров, которые ограничивают наиболее опасное применение противоречивых по своим возможным результатам исследований. Конвенция о запрещении разработки, производства, накопления и применения химического оружия и о его уничтожении (известная также как «Конвенция о запрещении химического оружия») – договор, подписанный 130 странами, – не позволяет разработку, производство и накопление химических веществ, которые могут быть использованы для создания оружия. Если эти химикаты необходимы для научных или медицинских исследований, они подлежат контролю и проверке. Например, рицин включен в список ядовитых веществ. Рицин, который естественным образом образуется в семенах клещевины, смертелен для человека даже в мизерных дозах, например при кратковременном распылении или в виде нескольких крупинок порошка. Триэтаноламин, который применяется для лечения ушных инфекций и удаления серных пробок, а также в качестве ингредиента при загущении кремов для лица и выравнивании водородного показателя пены для бритья, также включен в Конвенцию о запрещении химического оружия. Он может быть использован для производства HN3, известного как горчичный газ (иприт).
Аналогичные договоры, протоколы и организации существуют для контроля двойного применения разработок в области химии, физики, искусственного интеллекта. Но синтетическая биология – наука настолько новая, что для нее еще не создано подобных конвенций, хотя в научном сообществе уже несколько десятилетий ведутся дискуссии о том, как предотвратить беду.
В период с 2000 по 2002 г. группа исследователей из Университета штата Нью-Йорк в Стоуни-Брук провела эксперимент с целью выявить возможность синтеза живого вируса с нуля, используя только общедоступную генетическую информацию, готовые химикаты и выписанную по почте ДНК. (Проект получил финансирование в размере 300 000 долларов от DARPA в рамках программы по разработке мер противодействия биологическому оружию.) Исследователи приобрели короткие отрезки ДНК и тщательно соединили их друг с другом с помощью 19 дополнительных генетических маркеров, чтобы отличить созданный в результате синтетический вирус от природного штамма, который они пытались воспроизвести.
Задача была успешно решена. 12 июля 2002 г. – спустя всего несколько дней после того, как американцы впервые после террористических атак 11 сентября отпраздновали День независимости и миллионы напуганных людей испытали облегчение от того, что не случились новые трагические события, – эти ученые объявили, что в своей лаборатории они воссоздали вирус полиомиелита, используя код, материалы и оборудование, доступные кому угодно, даже «Аль-Каиде»[16]. Они сообщили эту информацию, чтобы предупредить: создавать биологическое оружие могут и террористы, так что злоумышленникам больше не нужен живой вирус, чтобы изготовить оружие из такого опасного патогена, как оспа или лихорадка Эбола{295}.
Полиовирус, возможно, самый изученный из вирусов, и на момент проведения эксперимента его образцы хранились в лабораториях по всему миру. Цель работы данной группы исследователей заключалась не в том, чтобы вновь выпустить полиовирус в окружающий мир, а в том, чтобы научиться синтезировать вирусы. Это был первый случай создания подобного вируса с нуля, и Министерство обороны США расценило работу как серьезное техническое достижение. Умение синтезировать вирусную ДНК могло способствовать получению новых знаний о мутации вирусов, о механизмах выработки у них невосприимчивости к вакцинам и пониманию того, как можно использовать эти патогены в разработках оружия. И хотя создание вируса для изучения возможности его применения в качестве биологического оружия может показаться сомнительным с правовой точки зрения, проект не привел к нарушению существующих договоров о товарах и технологиях двойного назначения. (Даже договора 1972 г., прямо запрещающего бактериологическое оружие и ставящего вне закона производство возбудителей болезней – бактерий, вирусов и биологических токсинов, которые могут быть использованы для причинения вреда людям, животным или растениям.) Тем не менее научное сообщество было возмущено. «Умышленное создание синтетического патогена человека является безответственным», – заявил тогда Крейг Вентер. Но это был не единичный случай{296}.
В 1979 г. Всемирная организация здравоохранения объявила, что с оспой покончено. Это стало одним из величайших достижений человечества, потому что натуральная оспа – поистине чудовищная, чрезвычайно заразная болезнь, не поддающаяся никакому лечению. Среди симптомов высокая температура, рвота, сильные боли в животе, красная сыпь и болезненные, наполненные желтоватым гноем пузырьки по всему телу, которые сначала образуются в гортани, а затем покрывают рот, щеки, глаза и лоб. По мере того как вирус усиливает хватку, сыпь распространяется на подошвенную поверхность ступней, ладони, область между ягодицами и по всей спине. Любое телодвижение давит на очаги поражения, и в итоге сквозь нервы и кожу в организм прорывается вязкое вещество, включающее чешуйки мертвых тканей и вирусы. Считается, что в мире есть лишь два образца вируса натуральной оспы: один хранится в CDC[17], а второй – в Государственном научном центре вирусологии и биотехнологии[18] в России. Долгие годы специалисты в области безопасности и ученые вели дискуссии о том, следует ли уничтожить эти образцы; ведь новая глобальная пандемия оспы никому не нужна. Споры прекратились в 2018 г., когда группа исследователей из Альбертского университета (Канада) с помощью заказанной через интернет ДНК всего за полгода синтезировала вирус родственного заболевания – ранее исчезнувшей оспы лошадей. Протокол создания вируса оспы лошадей применим и для натуральной оспы{297}.
Порядок синтезирования вируса с подробными объяснениями исследователи опубликовали в PLOS One, рецензируемом научном журнале с открытым доступом, – читать его в Сети может любой желающий. В статье была приведена методика, использованная для воскрешения лошадиной оспы, и даны подробные рекомендации для тех, кто пожелает повторить эксперимент в собственной лаборатории. Нужно отдать должное научному коллективу: перед публикацией результатов работы ведущий эксперт действовал строго по протоколу (как и Ян со своими грибами) и оповестил канадское правительство. Ученые рассказали и о возникшем конфликте интересов: один из них был одновременно генеральным директором и председателем правления Tonix Pharmaceuticals, биотехнологической компании, исследующей новые подходы к лечению неврологических заболеваний; годом ранее компания и университет подали заявку, чтобы запатентовать в США «синтетические химерные поксвирусы». Ни канадское правительство, ни редакторы журнала не потребовали отменить публикацию статьи.
В экспериментах с полиовирусом и оспой лошадей вирус синтезировали с помощью технологий, разработанных с благими целями. Ученые и специалисты по вопросам безопасности боятся другого: террористы не только синтезируют смертоносный патоген, но и намеренно вызовут в нем мутации, чтобы придать ему силу, устойчивость и скорость. Такие исследования проводятся в изолированных научных лабораториях повышенной секретности, дабы не допустить наихудших вариантов развития событий при создании и изучении патогенных организмов.
В 2011 г. Рон Фушье, вирусолог из Медицинского центра Эразма в Роттердаме, заявил, что изменил вирус птичьего гриппа H5N1 таким образом, что он получил способность передаваться от птиц к людям, а затем и между людьми как новый штамм смертельного гриппа. До появления COVID-19 самую ужасную эпидемию на нашей планете со времен так называемого испанского гриппа 1918 г. вызвал именно вирус H5N1. На момент проведения эксперимента Фушье было известно, что этим вирусом инфицированы лишь 565 человек, однако уровень смертности был высоким: 59 % заболевших умерли. Фушье взял один из самых опасных вирусов гриппа естественного происхождения, с которым мы когда-либо сталкивались, и сделал его еще более смертоносным. Он рассказал коллегам, что «адски видоизменил H5N1», чтобы тот передавался воздушно-капельным путем и, следовательно, стал гораздо более заразным. Вакцины против H5N1 не было. Существующий вирус уже проявлял устойчивость к одобренным для лечения противовирусным препаратам. Открытие Фушье, частично профинансированное правительством США, настолько напугало ученых и специалистов в области безопасности, что Национальный научно-консультативный совет по биобезопасности (орган при NHI) предпринял беспрецедентный шаг: обратился с просьбой в журналы Science и Nature перед публикацией отредактировать фрагменты исследования, опасаясь, что некоторые детали и данные о мутациях позволят недобросовестным научным работникам, враждебно настроенным правительствам или террористам создать свою собственную, сверхзаразную версию H5N1{298}.
Мы только что пережили глобальную пандемию, повторения которой никто не хочет. Пусть у нас есть вакцины против COVID-19, вирус пока никуда не исчез. На момент написания этой книги в США присутствуют пять его вариантов, в том числе штаммы из Великобритании (B.1.1.7), Южной Африки (B.1.351) и Бразилии (P.1). Прежде чем мы ликвидируем SARS-CoV-2, как это было с оспой, произойдет еще больше мутаций и появится много новых штаммов. Некоторые из них, возможно, будут оказывать на организм такое воздействие, которого мы еще не видели и даже не представляли. Однако как именно и при каких условиях вирус мутирует? В этом вопросе пока полная неопределенность.
Безусловно, есть надежда, что исследования вируса будут вестись в лаборатории, где неукоснительно соблюдаются требования безопасности и осуществляется жесткий контроль. Незадолго до объявления ВОЗ о победе над оспой фотограф Джанет Паркер работала на медицинском факультете в Бирмингемском университете. Однажды у девушки поднялась температура, появилась ломота в теле, а через несколько дней выступила красная сыпь. Джанет решила, что это ветрянка. (На тот момент вакцины от этой болезни еще не существовало.) Мелкие, похожие на прыщики точки, которые она ожидала увидеть, превратились в гораздо более крупные бляшки, наполненные мутной желтоватой жидкостью. Когда ей стало хуже, врачи выяснили, что Джанет заразилась оспой – и почти наверняка это случилось из-за находившейся в том же здании, где она работала, закрытой для посторонних исследовательской лаборатории[19], в которой халатно относились к требованиям безопасности. После того как Паркер поставили диагноз, главный специалист лаборатории покончил жизнь самоубийством. Как ни печально, Паркер умерла. Сегодня она считается последней жертвой оспы{299}.
Что же перевешивает? Польза от возможности точно предсказывать мутации вирусов или риски для общества, связанные с исследованиями патогенов (да, предполагающими интенсивные манипуляции с этими патогенами, в том числе способные сделать их более устойчивыми, более заразными и более опасными)? Ответ зависит от того, кому задать этот вопрос. Или, вернее, какому ведомству. В 2013 г. NHI выпустили ряд рекомендаций по обеспечению биобезопасности при проведении разработок с вирусом H5N1 и другими вирусами гриппа, однако на другие вирусы действие этих рекомендаций не распространялось. В 2014 г. Управление научно-технической политики Белого дома при президенте США объявило о новом порядке оценки соотношения риска и пользы экспериментов по мутированию патогенов с целью приобретения ими новых функций (то есть речь о направленном изменении вирусов для повышения их инфекционности, устойчивости, опасности), к числу которых относились вирусы гриппа, MERS и SARS. Однако этот новый порядок привел к остановке проводимых исследований, направленных на разработку вакцин против гриппа. Поэтому в 2017 г. правительство вновь полностью поменяло курс: Национальный научно-консультативный совет по биобезопасности решил, что исследования не представляют риска для общественной безопасности. В 2019 г. правительство заявило, что возобновило финансирование – как вы думаете, чего? – нового раунда экспериментов в области мутаций с приобретением микроорганизмами новых функций, цель которых заключалась в повышении трансмиссивности вируса птичьего гриппа. Между тем такие вот метания и позволяют злоумышленникам получать доступ к исследовательским материалам, находящимся в открытом доступе, и выписывать по почте генетический материал.
Когда речь заходит о синтетической биологии, экспертов в области безопасности особенно беспокоят будущие проблемы, связанные с разработками двойного назначения. Традиционные методы силовой защиты – стратегии обеспечения безопасности населения – окажутся несостоятельными, если противнику удастся адаптировать генные продукты или сконструированные молекулы для использования их в качестве биологического оружия. Биохимик Кен Викизер, заместитель декана по научно-исследовательской работе Военной академии США в Вест-Пойнте[20], в соавторстве с коллегами написал и опубликовал в августе 2020 г. в издаваемом этой академией научном журнале CTC Sentinel[21], исследующем современные террористические угрозы, статью, в которой отмечается: «По мере того как молекулярные технологии генной инженерии, используемые специалистами в области синтетической биологии, становятся все более эффективными и распространенными, вероятность столкнуться с одной или несколькими из этих угроз все выше… Изменение характера угроз в результате применения этих технологий сопоставимо только с разработкой атомной бомбы»{300}.
После завершения проекта «Геном человека» Крейг Вентер и его команда переключились с чтения геномов на их написание. Цель у них была одна: создать организм с наименьшим из возможных геномом, способный самостоятельно выживать и размножаться. Вентер задавался вопросом: если у него получится отредактировать геном микроба до мельчайших жизнеспособных частей, удастся ли ему раскрыть исходный код жизни? И сможем ли мы, обретя это знание, создать совершенно новые формы жизни? Вентер и его коллега Гамильтон Смит предположили, что минимально жизнеспособный геном послужит каркасом, строительной основой, к которой можно добавить другие гены и получить новые функциональные возможности. Исследователи использовали Mycoplasma genitalium (M. genitalium), организм с наименьшим размером генома, чтобы проверить, удастся ли синтезировать новую версию со слегка измененным кодом. В мае 2010 г. они совершили поразительное открытие: им удалось разрушить ДНК в существующей клетке микоплазмы и заменить ее на созданную, после чего клетка поделилась. Эту клетку назвали JCVI-syn1.0 или, проще, Синтия. Помните синтетическую бактерию, о которой мы рассказывали в первой главе, – ту самую бактерию, которую пометили цитатами из Роберта Оппенгеймера, стихотворениями Джеймса Джойса и именами исследователей, работавших над проектом? Это и есть Синтия.
По словам Вентера, то был первый самовоспроизводящийся вид на планете, рожденный компьютером. Точнее, его родителями были 20 ученых и группа компьютеров, а также тысячи вариантов, подобранных этими людьми и машинами в процессе совместной работы. Согласно утверждению Вентера, Синтия теперь «биологический вид, часть жизни на нашей планете». Целью проекта было помочь коллективу разобраться в основных принципах жизни; мельчайшая клетка – это аналог универсального общего предка всего живого на Земле{301}.
Прежде чем объявить о своем открытии, Вентер направил сообщение в администрацию президента Обамы с просьбой уведомить официальных лиц о том, что проект влечет за собой широкий спектр политических последствий, а также ставит серьезные вопросы в сфере безопасности и этики. Сначала чиновники из администрации не знали, что делать с Синтией. Они намеревались засекретить исследование, однако многие специалисты по синтетической биологии уже знали о проекте Вентера по созданию минимального жизнеспособного генома. Результаты исследования было предложено опубликовать; при этом Президентской комиссии по изучению биоэтических проблем поручалось проанализировать последствия данного ключевого события и в течение шести месяцев представить свое заключение с рекомендациями правительству относительно дальнейших действий, если таковые потребуются.
Мнение Эндрю было процитировано в газете Ottawa Citizen. Он сказал, что Вентер заслуживает Нобелевской премии за свою первопроходческую работу в создании новой ветви на древе эволюции – той ветви, которая отразит способность людей конструировать и контролировать новые виды. Не все разделяли его оптимистичный настрой{302}. Как и следовало ожидать, после объявления о результатах проекта началось их интенсивное освещение в СМИ, а попутно следовали безумные спекуляции. «Это шаг к чему-то гораздо более провокационному: созданию живых существ, обладающих возможностями и свойствами, которые не могли возникнуть естественным путем, – сказал Джулиан Савулеску, профессор этики из Оксфордского университета, в интервью газете The Guardian. – Потенциал раскроется в далеком будущем, но он реальный и существенный: борьба с загрязнением окружающей среды, новые источники энергии, новые формы коммуникации. Однако беспрецедентны и риски. В будущем это может быть использовано для создания самого мощного биологического оружия, которое только можно себе представить»{303}. ETC Group, активистская организация, настроенная критически к биотехнологиям, сравнила творение Вентера с расщеплением атома: «Нам всем придется иметь дело с последствиями этого пугающего эксперимента». Религиозные группы, возмущенные тем, что Вентер возомнил себя Богом, требовали его ареста{304}.
Упомянутой выше Президентской комиссии было поручено разработать набор критериев для сопоставления преимуществ от создания минимального жизнеспособного генома с рисками. Что произойдет, если в будущем сотворенная человеком форма жизни наподобие Синтии выйдет за пределы лаборатории? Сомнений в том, что Вентер и его команда педантично соблюдают все протоколы обеспечения безопасности, никогда не возникало. Но проблема была не в Вентере. Эксперты беспокоились, что его исследования могут вдохновить других людей. Представители научного сообщества одержимы соперничеством, они всегда стремятся совершить новые открытия, первыми опубликовать их результаты в рецензируемых журналах и раньше других заявить о своих правах в патентном бюро. Как показывают гонки за синтез инсулина и создание карты генома человека, когда речь идет о научных открытиях, наград за второе место не бывает.
Вентер и Гамильтон Смит уже задумывались не только о Синтии и выдвинули гипотезу, что из бактерии M. genitalium без нарушения ее функций можно удалить около 100 генов. Однако они сомневались, какие именно 100 генов следует удалить. И синтезировали сотни уменьшенных геномов, тестируя разнообразные комбинации генов, чтобы в итоге вставить жизнеспособных кандидатов в клетку. В 2016 г. команда Вентера создала одноклеточный организм, получивший название JCVI-syn3.0, у которого было еще меньше генов, чем у Синтии (всего 473), что сделало его самой простой формой жизни из всех когда-либо известных{305}. Поведение этого организма выходило за рамки прогнозов. При делении образовывались клетки причудливой формы. Ученые пришли к выводу, что убрали слишком много генов, в том числе те, что отвечают за нормальное деление клеток. Код еще раз переделали и в марте 2021 г. объявили о новом варианте, названном JCVI-syn3A. В нем по-прежнему менее 500 генов, однако его поведение больше похоже на поведение обычной клетки{306}.
Отметим еще раз: вероятность того, что организм JCVI-syn3.0 со странным поведением выйдет за пределы лаборатории и причинит какой-либо вред, была ничтожно мала. Но в биологии все взаимосвязано и все стремится к самообеспечению, даже если мы этого не хотим. Создание мельчайшего жизнеспособного генома или любого другого нового организма может вызвать каскадный эффект, управлять которым в дикой природе будет невозможно. В одном из отчетов Комиссии описана опасность так называемого ауткроссинга – того, что произойдет, если искусственно созданные гены соединятся с дикими популяциями и местными видами. Ауткроссинг может привести к появлению сорняков новых видов, которые погубят растения, или нового патогенного микроорганизма, способного распространять болезни среди насекомых, птиц и животных. Авария или нарушение безопасности в лаборатории способно привести к тому, что сегодняшняя безобидная лабораторная бактерия завтра станет причиной экологической катастрофы.
В декабре 2019 г. таинственная организация под названием Earnest Project заявила, что ее члены исподтишка собрали образцы ДНК с вилок, бокалов и бумажных стаканчиков, которые использовались во время завтрака участниками ежегодного Всемирного экономического форума в Давосе. Earnest Project открыли сайт и выпустили аукционный каталог, объявив о планах продать с аукциона генетические образцы политиков и знаменитостей, в числе которых были действовавший тогда президент США Дональд Трамп, канцлер Германии Ангела Меркель и музыкант Элтон Джон. Проверить подлинность образцов было невозможно, но – что еще важнее – в США не существовало закона, который запретил бы этой организации продать генетические данные Трампа тому, кто больше заплатит. На Аляске, в Нью-Йорке и во Флориде кража чужой ДНК запрещена – и вырывать волосы с головы человека без разрешения противозаконно. Но федерального закона, запрещающего кому-либо брать чужую ДНК и делать с ней все, что захочется, не существует.
Когда Трамп занимал свой пост, к нему – как и ко всем президентам – были приставлены агенты секретной службы, в обязанности которых входило зачищать все посещенные им места, собирать и утилизировать с соблюдением правил безопасности мусор. Образец ДНК, взятый с использованной Трампом салфетки или пластиковой вилки, давал возможность выявить его генетические особенности, например наличие мутации, связанной с ранним развитием болезней Паркинсона или Альцгеймера. Это также могло бы подтвердить (или опровергнуть) слова журналистки New York Magazine Джин Кэрролл, утверждавшей, что Трамп ее изнасиловал. (Она хранила платье, которое было на ней во время их встречи, и заявила, что на нем есть образцы его ДНК.) Будь у нее на руках выброшенная им обертка от фастфуда или использованная салфетка, она сама бы заказала исследование на определение последовательности ДНК. Однако с помощью синтетической биологии эта последовательность могла бы использоваться и для создания персонализированного биологического оружия. Эффективность такого оружия не обязательно определяется его способностью приводить к массовой гибели людей или вызывать пандемию.
ДНК устойчива и при соответствующих условиях способна выживать на протяжении тысячелетий. Подавляющее большинство высокопоставленных лиц во время путешествий не находятся под бдительной охраной работников спецслужб. До того как Джо Байден был избран президентом, Эми часто встречала его в поездках по северо-восточному маршруту железнодорожной сети Amtrak. В вагонах первого класса, которыми обычно ездил Байден, завтрак, обед и ужин сервируют на тарелках, с серебряными столовыми приборами. В другой поездке Эми сидела напротив Кларенса Томаса, судьи Верховного суда. За время пути он несколько раз чихнул в бумажную салфетку и оставил ее на столе, сойдя в Нью-Йорке. А если бы кто-то в этих поездах собрал принадлежащие ему или Байдену образцы ДНК? На первых этапах президентских избирательных кампаний в США ни одна служба безопасности не убирает все до единой обертки и салфетки в местах проведения агитации. Что, если в 2023 г. на следующих выборах кандидатов будет очень много и какой-нибудь злоумышленник соберет у них образцы и секвенирует ДНК? Когда число претендентов сузится до двух, у такого злоумышленника появится прекрасная возможность распространить дезинформацию: сфабриковать «любовную связь», заявить о наличии доказательств физической расправы, поставить под сомнение этническую принадлежность или место рождения кандидата, разжечь опасения по поводу скрытых генетических заболеваний кандидата и его способности руководить государством. Либо создать микробы и вирусы, которые нанесут ущерб здоровью определенного кандидата.
Эти обстоятельства обусловили особый интерес к одному исследованию. В 2019 г. ученые из Дьюкского университета создали программируемых «роевых роботов», которые представляют собой специально сотворенные бактерии, способные по сигналу вырабатывать белки. Идея действительно интересная: если бактерии оторвутся от роя, они запрограммированы на гибель. Этот метод синтетической биологии может быть использован в качестве защитного механизма: он не даст генетически модифицированным организмам покинуть предназначенную для них среду. В ходе эксперимента те же исследователи создали непатогенный штамм кишечной палочки для производства химического вещества, которое действовало как антидот к антибиотикам. Пока кишечные палочки оставались в рое, они были в безопасности, даже если их заливали антибиотиком. Когда же какая-либо бактерия слишком отрывалась от «коллектива», она теряла защиту и немедленно погибала. Но кто-то может создать рой патогенных микробов, в котором специально разработанные бактерии будут лопаться и выпускать вредоносные химические вещества{307}.
Кроме того, есть и угроза появления персональных вирусов, созданных для передачи генетического кода только одному человеку. В мае 2021 г. эпохальное исследование, призванное вернуть зрение людям с редким генетическим заболеванием, вызывающим слепоту, показало, как можно использовать технологию CRISPR для редактирования ДНК непосредственно в организме пациента. Дефект в гене CEP290 медленно разрушает светочувствительные клетки сетчатой оболочки глаз до тех пор, пока не останется совсем мало здоровой ткани. Зрение ухудшается, и впоследствии остается лишь узкая, с кончик карандаша, щель, сквозь которую человек видит внешний мир. Поскольку сетчатка чрезвычайно сложный и хрупкий орган, врачи не могут заменить ее путем пересадки, а извлечение клеток для лабораторных манипуляций – задача слишком сложная. Поэтому ученые стали думать, как создать полезный вирус – такой, который, как мы уже объясняли, будет лишь контейнером для биологического кода – чтобы передать клетке новые генетические инструкции и полномочия на самостоятельное применение CRISPR внутри сетчатки. CRISPR действует как врач в микрохирургии: корректирует мутацию гена CEP290, чтобы он вырабатывал белок, способный восстановить светочувствительные клетки – и в конечном итоге зрение пациента. Это инновационное исследование открывает большие перспективы. Однако, учитывая предрасположенность вирусов к двойному использованию, есть все основания полагать, что можно их модифицировать и для достижения обратного результата. Чтобы они вызывали мутации, а не боролись с ними{308}.
В предыдущей главе шла речь о плюрипотентных стволовых клетках, обладающих способностью к самовоспроизведению и превращению в любую другую клетку человеческого организма. Когда-нибудь плюрипотентные клетки будут упрощать людям задачу стать родителями; но что, если в более отдаленном будущем кто-либо станет использовать эти клетки для создания медленно развивающейся инфекции, поражающей почки? Сначала заболевание будет напоминать диабет, при этом не реагирующий на лекарственные препараты. За диализом последует почечная недостаточность, а затем смерть.
Легко представить себе и другие сценарии такого рода. Например, недовольный увольнением сотрудник может шантажировать руководство компании, требуя выкуп за ДНК членов совета директоров. Злоумышленники могут сделать соскоб, секвенировать микробиом генерального директора и с помощью специально разработанного пробиотика спровоцировать у него желудочное расстройство. Комиссия по ценным бумагам и биржам США требует от государственных предприятий сообщать о случаях, когда у генерального директора акционерного общества развивается серьезная болезнь, отрицательно сказывающаяся на бизнесе. Но тестов на биохакинг или требований по раскрытию информации о нем пока не существует.
А как насчет биологической слежки? Администрация Трампа утвердила программу – она, к счастью, так и не вступила в силу – по сбору ДНК и множества других биометрических данных, таких как изображения радужной оболочки глаза и отпечатки ладоней, у всех желающих въехать в США. Тем не менее сбор образцов ДНК у содержащихся под стражей иммигрантов все же успели начать, и эти данные хранятся в государственной базе. Станут ли в будущем частные страховые медицинские компании предлагать скидку в обмен на вашу ДНК? Может ли страховая компания, оператор ипотеки или банк потребовать вашу ДНК в рамках процесса проверки? А что, если высокотехнологичные компании – Google, Apple, Amazon – сопоставят ваши генетические данные со всеми другими данными, которые они собрали? Все эти корпорации занимаются инвестированием в здравоохранение и медико-биологические разработки. Сегодня мы говорим о нарастании слежки. Представьте себе, что под слежку попадет и ваш генетический код.
В будущем вызывающие наибольшую обеспокоенность нарушения в сфере безопасности данных могут быть связаны с ДНК. Это означает, что мы вступаем в эпоху, когда биология может стать главной проблемой информационной безопасности.
Глядя на Джозайю Зайнера с его ложным ирокезом, косой обесцвеченной челкой, пирсингом и щетиной, можно подумать, что он бас-гитарист какой-то панк-группы. Это не так. Он специалист в области молекулярной биофизики, имеет ученую степень Чикагского университета. Зайнер, татуировка которого призывает «сотворить что-нибудь прекрасное», некоторое время работал научным сотрудником в области синтетической биологии в NASA, где занимался проектами по конструированию бактерий, предназначенных для разложения и переработки пластика и укрепления марсианских грунтов. Однако постепенно он разочаровался в космических исследованиях. В человеческом же теле оказалось очень много неизученного.
В 2015 г. Зайнер провел на сайте Indiegogo успешную кампанию по сбору средств на поставки наборов CRISPR «Сделай сам» для любителей биологии. (В поясняющем видеоролике к этим наборам был кадр, в котором чашки Петри стояли в холодильнике рядом с едой, что является, мягко говоря, прямым нарушением протоколов о биотехнологический безопасности.) Зайнеру удалось собрать более 69 000 долларов – примерно в семь раз больше суммы, на которую он изначально рассчитывал. Воодушевившись идеей с наборами, он досрочно прервал стажировку и уволился из NASA. Причиной, по его словам, стало то, что ему надоела система и нерасторопность ученых, которые попросту «просиживают штаны»{309}. На вырученные деньги он основал новую компанию – Open Discovery Institute, или ODIN, названную так в честь оборотливого скандинавского бога прорицаний, магии, мудрости и смерти. По мнению Зайнера, к проведению экспериментов следует допускать не только крупных ученых из NASA. Заниматься биологическими опытами нужно разрешить – и даже настоятельно рекомендовать – всем. Природу уже демократизировали; инструменты для доступа к ней и управления ею тоже необходимо демократизировать.
Первым проектом Зайнера, который он реализовал после краудфандинга на платформе Indiegogo, стал любительский набор для генетической модификации бактерий. Он запустил сайт и стал продавать наборы стоимостью 160 долларов каждый, позволяющие с помощью гена медузы изготавливать светящееся в темноте пиво. В отличие от Яна и Фушье, никаких протоколов Зайнер не соблюдал. Ни одному из федеральных регламентирующих органов он не представил ни одной экспертной оценки и какого-либо разъяснения собственной методологии. Он даже не учел рекомендации сообщества DIYbio[22], которые, помимо прочего, гласят, что для хранения биоматериалов нужно использовать специальные холодильники. Впрочем, справедливости ради стоит отметить, что никаких мировых стандартов биобезопасности для лабораторий не существует.
Успех краудфандинговой кампании Зайнера и заманчивость идеи – дать возможность любому редактировать живой мир с помощью CRISPR – привлекли внимание FDA – Управления по надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов, которое не слишком обрадовалось тому, что Зайнер проигнорировал правила. По мнению FDA, флуоресценцию можно отнести к красителям, так что набор для изготовления светящегося пива подлежал строгой процедуре одобрения. Однако область регулирования была не ясна, ведь экспериментатор продавал не пиво – продовольственный продукт, являющийся объектом регулирования, – а набор генетических инструкций и дешевое лабораторное оборудование, которым на вполне законных основаниях мог торговать любой желающий. Отвергнув замечания FDA, Зайнер продолжил продавать свои наборы. Возможности воспрепятствовать ему у FDA не было.
В США применяется компилятивный подход к регулированию – его действие, как правило, распространяется на продукцию, а не на технологические процессы. Причина проста: чтобы не сдерживать инновационную деятельность, правительство вмешивается только при возникновении проблем. Поэтому в начале 1970-х гг., когда ученые впервые открыли инструмент генной инженерии – метод рекомбинантных ДНК, никакие ограничения не мешали исследователям менять гены организма одного биологического вида на гены другого с помощью бактерий кишечной палочки. Это достижение микробиологи считали ключевым. Тем не менее правительство не проявило интереса ни к нему, ни к тому, что оно может повлечь за собой в будущем.
К началу 1980-х гг. компании использовали рекомбинантную ДНК для извлечения прибыли из микроорганизмов и растений. Однако нормативной базы все еще не существовало, поэтому в 1986 г. Управлению научно-технической политики, которое консультирует президента по вопросам науки и техники и участвует в координации научной политики различных ведомств, было поручено разработать план. Ведомство тогда предпочло не заниматься трудоемким процессом написания новых законов, регламентирующих продукцию генной инженерии, а обновило старые законы в рамках плана под названием «Скоординированная система регулирования биотехнологии». Осуществлять надзор за достижениями в области биологии доверили трем организациям – Управлению по надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов (FDA), Управлению по защите окружающей среды (EPA) и Министерству сельского хозяйства США (USDA). В основе этого надзора лежал общий принцип: биотехнология не представляет опасности, но некоторые ее продукты могут ее представлять. Даже после модернизации в 1992 г. система часто оставалась неясной. Роли и обязанности каждого ведомства не всегда были четко обозначены, кроме того, отсутствовала долгосрочная стратегия подготовки этих ведомств к достижениям в области биотехнологии.
Итак, согласно «скоординированной системе», регулированием растений занимается USDA. Если кто-то создаст микроб – возбудитель заболеваний растений, то USDA может вмешаться. Но если угроза для посевов маловероятна, надзора не будет. (Именно это привело к проблеме с грибами.) Основная роль EPA заключается в защите здоровья человека и окружающей среды от внешних факторов риска. Под такое регулирование не подпадают микроорганизмы, используемые в научных исследованиях, но подпадают генетически модифицированные организмы, содержащие ДНК вредителей растений или созданные с использованием вредителя растений в качестве вектора. Это означает, что регулирование касается биотоплива, синтетических удобрений или пестицидов, если они способны образовывать токсичные химические вещества. При отсутствии риска надзора со стороны EPA не будет. Задача FDA – обеспечениие безопасности продуктов питания и напитков, к сфере его ответственности относятся модифицированные организмы, которые используются для производства лекарств, продуктов питания и пищевых консервантов, БАДов и косметических средств. Таким образом, FDA осуществляет надзор в отношении всех генетически модифицированных животных, чтобы они соответствовали нормам безопасности продукции, используемой человеком.
Применение этих правил на практике также сопряжено с трудностями. Чиновники Минсельхоза не стоят над учеными и не наблюдают, как идут исследования, контроль на местах и плановые проверки не проводятся. Вместо этого, согласно все той же «скоординированной системе», компании, планирующие продавать какой-то продукт, могут, чтобы доказать его безопасность, пройти проверку в добровольном порядке. Поскольку грибы не вырабатывают пестициды или токсичные вещества, они не относятся к компетенции Управления по защите окружающей среды. Их создатели не использовали микробы для доставки ДНК, поэтому Министерство сельского хозяйства не имело права вмешиваться. FDA на тот момент было перегружено работой и ощущало дефицит финансирования, поэтому, хотя и могло вмешаться, не имело достаточно ресурсов, чтобы заниматься проблемой грибов, которые, по всей вероятности, не представляли угрозы.
Компилятивный метод нормативно-правового регулирования применяется не только в США. В ЕС, Великобритании, Китае, Сингапуре и многих других странах к государственному регулированию в сфере синтетической биологии подходят аналогичным образом, опираясь на существующие стандарты в области биотехнологии. При их разработке, скажем прямо, никто и не думал о JCVI-syn3.0. Для обсуждения влияния модифицированных организмов на безопасность ООН созвала рабочую группу, результатом работы которой стал еще один нормативный документ – Картахенский протокол по биологической безопасности к Конвенции о биологическом разнообразии. Согласно этому протоколу, страны имеют право ограничивать или запрещать любые биотехнологии, которые они сочтут потенциально небезопасными, даже при отсутствии доказательств того, что исследования представляют угрозу для биоразнообразия или безопасности. Среди подписавших протокол были ЕС и Китай, однако многие страны, в том числе США, Япония и Россия, не стали его подписывать. Кроме того, в документе отсутствует четкий механизм исполнения. Протокол лишь дает странам право запрета на импорт живых генетически модифицированных организмов. Страны могут отказаться от осуществления данного права или попросить страну-экспортера предоставить оценку степени риска, связанного с такими организмами. Указанные оценки проводятся не какой-либо независимой третьей стороной. Этим занимается сама страна-экспортер.
А если выяснится, что какая-либо страна намеренно создает оружие? Конвенция о запрещении биологического оружия – это многосторонний договор в области разоружения, запрещающий разработку, производство и создание запасов биологического оружия, ратифицированный США, Россией, Японией, Великобританией, Китаем и Европой. В настоящее время конвенция применяется к любой форме биологического вооружения, однако сложность заключается в оценке ущерба. Допустим, кто-то намеренно модифицирует сорняк с целью уничтожения основной экспортной культуры. Это нанесет колоссальный экономический ущерб фермерам и, возможно, ВВП страны. Но разве это сопоставимо с действием иприта? Конвенция требует, чтобы ответственным за соблюдение положений договора назначалось только одно ведомство. В США такое ведомство не футуристическая научно-исследовательская лаборатория, где во множестве снуют биологи. Это Федеральное бюро расследований. Получив подозрительный заказ от клиента, сотрудник всякой биофабрики обязан связаться с Управлением ФБР по оружию массового поражения, главная задача которого – не допустить создания оружия массового поражения. Но, как и многие федеральные ведомства, на работу с этой новой областью науки ФБР не выделяет значительных средств. Оно полагается на то, что исследователи будут контролировать себя сами.
Именно из-за неразберихи в регулировании Зайнеру и удалось развернуть свой бизнес. У всех этих ведомств, структур, протоколов и управлений практически не было шансов запретить ему продавать комплекты CRISPR «Сделай сам». Набор для создания флюоресцирующего пива привлек международное внимание, и вскоре Зайнер прославился не столько своими генно-инженерными конструкторами, сколько провокационными выходками, которые сделали его героем заголовков в Bloomberg и The Atlantic. Вот примеры его эпатажных акций. В гостиничном номере, пригласив журналиста интернет-издания The Verge засвидетельствовать процесс, Зайнер провел себе трансплантацию кала – опасную процедуру, с помощью которой лечат серьезные заболевания желудочно-кишечного тракта, – для чего воспользовался фекальными массами своего друга. В другой раз он представил комплект для самостоятельного приготовления вакцины против COVID-19, названной «Проект Макафи»[23] – в честь распространенного антивирусного программного обеспечения. И даже подготовил онлайн-курс «Сделай сам: от научной публикации до ДНК-вакцины против COVID-19», чтобы зрители могли следить за процессом приготовления препарата в домашних условиях{310}.
Как и следовало ожидать, выступление Зайнера одновременно в роли мастера перформанса и человека из мира науки вызвало справедливую критику в его адрес, однако на конференции по синтетической биологии в 2017 г. он проявил свои артистические таланты еще ярче. Объявив собравшимся о том, что он приготовил коктейль CRISPR, который «изменит гены его мышц – и они увеличатся», Зайнер вколол шприц себе в предплечье, а затем предложил участникам конференции купить за 189 долларов инструкцию и набор «Сделай сам» для мутации ДНК, которая будет стимулировать рост мускулов. (На самом деле коктейль CRISPR не дает обещанного эффекта{311}.)
Ни в одном из этих случаев Зайнер не нарушил закон, хотя явно вышел за рамки дозволенного с точки зрения этики. Когда его кустарная вакцина от COVID-19 поступила в продажу, FDA занималось борьбой с не прошедшими проверки и испытания продуктами, которые якобы предназначались для вакцинации или лечения людей. Но Зайнер внимание этого ведомства не привлек. Получив жалобу, Калифорнийская медицинская коллегия возбудила разбирательство по поводу того, занимался ли он медицинской практикой без лицензии, но расследование было прекращено. Скоординированная система контролирует нанесение вреда растениями, однако люди, желающие причинить вред самим себе, под ее регулирование не подпадают. По-видимому, в США биологические эксперименты над собственным организмом ни в чем не противоречат законодательству, даже если совершаются публично. Власти Германии пытались пресечь экспорт генно-инженерных конструкторов Зайнера, ссылаясь на закон, запрещающий заниматься генетической инженерией вне лицензированных лабораторий. Зайнеру вынесли строгое предупреждение, сообщив, что ему грозит штраф в размере 55 000 долларов и до трех лет лишения свободы. Однако экстрадировать его из США, чтобы он понес наказание, невозможно. На данный момент на сайте своей компании он дал ясно понять, что продолжит отгружать продукцию в Германию, за исключением «скоропортящихся товаров», таких как бактерии или плазмиды. Германия не действует от лица всей Европы в отношении регулирования биохакинга, и если вы, например, живете во французском Страсбурге, то можете легко получить заказанные бактерии, культивировать клетки, пересечь Рейн и уже в Германии проглотить (или выпустить на свободу) изготовленный продукт, не нарушив при этом никаких местных правил{312}.
Если не считать того, что относится к угрозе применения биологического оружия, соблюдение любого из упомянутых международных договоров обеспечивается неважно. Этический кодекс, принятый Северо-Американским конгрессом сообщества любительских биолабораторий DIYbio, действующего в составе Ассоциации гражданской науки[24], не имеет юридической силы. Возмущение ученых не остановило ни Зайнера, ни Хэ. Так что регулирующим органам пора признать, что новая эра в синтетической биологии уже наступила и что новый подход к биологии требует нового подхода к регулированию.
В 2011 г. Дженнифер Дудна и Эмманюэль Шарпантье опубликовали научный труд, в котором подробно описали процесс использования методики CRISPR для редактирования ДНК. В 2013 г. вышла еще одна статья Дудны о том, как использовать CRISPR для редактирования клеток животных. Но всего несколькими неделями ранее Фэн Чжан, исследователь из Института Броуда, совместного проекта Массачусетского технологического института и Гарварда, основываясь на предыдущих работах Дудны и Шарпантье, опубликовал собственную статью, что официально сделало его первым, кто доказал, что метод CRISPR можно использовать для редактирования клеток человека. На тот момент самой известной составляющей технологии CRISPR был фермент Cas9, так что именно с него началась битва за патенты и за интеллектуальную собственность.
Калифорнийский университет в Беркли и Венский университет, финансируемые государством исследовательские центры, в которых работали Дудна и Шарпантье, подали патентные заявки на CRISPR-Cas9 в 2012 г. Но Институт Броуда, частный исследовательский центр, заплатил за ускоренное рассмотрение заявки на выдачу патента на такую же работу. Патентное ведомство США начало применять «систему первого заявителя» только с 16 марта 2013 г., поэтому ускоренное рассмотрение подразумевало, что патент выдадут Институту Броуда и что компания Чжана Editas Medicine получит эксклюзивную лицензию на использование самого важного документа, регламентирующего будущее терапевтическое использование CRISPR для человека. Калифорнийский университет в Беркли подал апелляцию. Вопрос о том, кто первым открыл принцип CRISPR и, следовательно, кому принадлежит интеллектуальная собственность, вскоре обернулся ожесточенной правовой баталией, которая не завершилась и по сей день. На момент написания этой книги патенты по-прежнему принадлежат Институту Броуда, а это означает, что любой, кто захочет их использовать, должен заплатить этой организации за лицензию. Патенты CRISPR-Cas9 в данный момент используют для своих продуктов десять компаний{313}.
Наука развивается циклично, и открытия основываются на проведенных ранее исследованиях многих людей. В 2009 г., задолго до того, как появились работы Дудны, Шарпантье и Чжана, аспирант Северо-Западного университета Лучано Мараффини опубликовал результаты исследования, впервые доказавшего воздействие CRISPR на ДНК. Некоторые ученые полагают, что, поскольку на технологии, подобные CRISPR, тратится очень много государственных средств, ни у одной организации не должно быть права владения связанной с этими достижениями интеллектуальной собственностью. Это позволит поддерживать прозрачность научных исследований и даст возможность другим людям вести на их основе инновационную деятельность, не опасаясь судебных разбирательств и лицензионных платежей, которые бывают довольно высокими. Вместе с тем инвесторы, будучи осведомленными относительно нормативной практики, стремятся вкладывать средства в те новые биотехнологии, которые не нарушают действующих патентов на CRISPR. Со временем ситуация усложняется: поскольку все больше исследователей, научных институтов и стартапов подают патентные заявки на варианты системы CRISPR, все труднее ограничивать права интеллектуальной собственности лишь несколькими ключевыми игроками. Система CRISPR включает различные ферменты, которые можно использовать для расщепления ДНК. Cas9 не единственная молекула, применяемая для редактирования ДНК. Справиться с задачей способны Cas12, Cas14, CasX и другие, менее популярные ферменты. Неудивительно, что эти молекулы запатентованы разными организациями.
Законы о праве на интеллектуальную собственность создают две серьезные угрозы. Первая очевидна: патентование новых способов применения – это ставка на будущее. Когда Дудна, Шарпантье и Чжан впервые обнаружили, в каких целях можно применять CRISPR-Cas9, вариантов подобного применения еще не существовало, но было вполне вероятно, что они появятся и что в будущем это позволит получать доход путем коммерческой реализации биопродуктов. Но особую озабоченность вызывает вторая угроза: определять направление перспективного развития исследований будет тот, кто получил патент. Человек или учреждение может предоставлять систему CRISPR-Cas научным институтам за небольшую плату или вовсе бесплатно. Либо вообще отказаться лицензировать технологию. Вполне вероятно, что к тому времени, когда судебные споры будут урегулированы, Дудне и Шарпантье, получившим за свою работу Нобелевскую премию, запретят использовать их собственное открытие для его продвижения в области, которую они сами и создали.
Определить, запатентована ли молекула Cas и кому принадлежат права на интеллектуальную собственность, становится все сложнее. Многие начальные и фундаментальные исследования представляют собой поисковые работы, поэтому, прежде чем приступить к сколь-нибудь значимой работе, вовсе не гарантирующей прибыльного результата, предпринимателям потребуется уплатить большие лицензионные сборы. А значит, придется рассчитывать на третью сторону – бюджетное учреждение, или государственные субсидии (читай, ваши налоги), или на венчурного инвестора, который может оказывать давление на исследователей, чтобы ускорить разработку продукта. Это также приведет к возникновению серьезного препятствия для научных исследований, которого вполне можно было избежать.
Есть также вероятность, что в ближайшем будущем право на интеллектуальную собственность в отношении CRISPR окажется лишь у нескольких основных игроков. Крупнейшие технологические компании США, ЕС и Китая – Google, Amazon, Apple, Alibaba – много раз оказывались втянутыми в антимонопольные расследования и судебные тяжбы. Неужели спустя десять лет мы хотим пройти через это вновь – с компаниями, в руках которых будут ключи к жизненно важным лекарственным препаратам и к решениям мирового продовольственного кризиса?
По состоянию на апрель 2021 г. только в США насчитывалось более 5000 общих патентов на технологию CRISPR и более 1000 патентов на CRISPR-Cas9. В базе данных Всемирной организации интеллектуальной собственности, в которую заносятся заявки на оформление интеллектуальной собственности от национальных и региональных патентных ведомств, числилась 31 000 патентов и заявок в отношении CRISPR, и каждый месяц оформляются сотни новых патентов. И вот в чем загвоздка: в области синтетической биологии CRISPR, безусловно, самая известная методика, но далеко не единственная. Она представляет собой лишь малую часть научно-исследовательской деятельности в рамках более широкой экосистемы синтетической биологии.
США – это в основном свободная рыночная экономика, где свою роль играют и частные предприятия, и государство, но в основе принятия всех решений лежит получение прибыли. Ни исследователи, ни инвесторы не заинтересованы в том, чтобы подавлять инновационную деятельность, но в случае с интеллектуальной собственностью право возникает именно на процесс, а не на конечный продукт. Если процесс биологический, а конечный продукт – организм, новые геномы могут составить новую экономику.
Мы уже видели, как это происходит: в мае 2021 г. администрация Байдена призвала компании Moderna, Pfizer и BioNTech отказаться от прав на интеллектуальную собственность по производству вакцин, чтобы быстрее начать их поставки для других стран. «Администрация является решительным сторонником защиты интеллектуальной собственности, но ради того, чтобы положить конец пандемии, поддерживает отказ от такой защиты в отношении вакцин против COVID-19, – говорится в заявлении. – С этой целью мы будем активно участвовать в переговорах по тексту со Всемирной торговой организацией (ВТО). На проведение переговоров потребуется время, учитывая основанный на консенсусе характер этой организации и сложность рассматриваемых вопросов»{314}.
Истинная проблема заключается не в существовании патентов и законов об интеллектуальной собственности, а в том, что наши нынешние законы принимались в конце 1700-х гг., когда были основаны Соединенные Штаты. Эти законы не приспособлены к реалиям современных биотехнологий. Представьте, что каждый ген – каждая последовательность – это новая масштабируемая платформа для повышения производительности. В предыдущей главе мы рассказывали о том, что гарвардские исследователи придумали, как создать бактерии для хранения избытка углекислого газа и азота, на основе которых можно производить безопасные органические удобрения для сельскохозяйственных культур. Будь это механическая система – металлическое устройство на солнечных батареях, вопросов относительно интеллектуальной собственности не возникло бы. Но когда речь идет о биологических процессах, в законах об интеллектуальной собственности разобраться сложнее. В эпоху биоинформации генетические данные ценны сами по себе, а процессы и организмы, которые появятся в течение следующего десятилетия, поставят перед управлениями по делам патентов и торговых марок такие проблемы, к которым те еще не готовы.
Профессиональное прогнозирование долгосрочных последствий CRISPR или любой другой биотехнологии находится вне компетенции патентного ведомства США и патентных бюро. Они не футурологи, а в основном юристы.
Стоит ли говорить, что родители хотят для своих чад лишь самого хорошего? На что только некоторые не идут, чтобы пристроить своих детей в лучшие, престижные учебные заведения. Бывший генеральный директор крупной финансовой корпорации заплатил сотни тысяч долларов взяток, чтобы его детей приняли в элитные школы, и в результате был приговорен к 9 месяцам тюрьмы{315}. Бывший сопредседатель крупной нью-йоркской юридической фирмы признал себя виновным в том, что за 75 000 долларов США пытался подкупить человека, принимавшего вступительный экзамен у его дочери. Его приговорили к месяцу тюремного заключения{316}. Это умные, успешные люди, которые нарушали правила и обманывали систему, чтобы сделать то, что считали лучшим для своих детей.
Если родители с готовностью платят огромные деньги и мошенничают с экзаменами, чтобы их отпрыски попали в элитные учебные заведения, представьте, на что они пойдут, чтобы не допустить хронических патологий и невысокого интеллекта у наследников. Разве они не станут вмешиваться? Будь у людей возможность повысить шансы родить здорового ребенка – а еще лучше здорового и способного показать высшие достижения в академической успеваемости или в спорте, – кто откажется выбрать дитя с таким потенциалом?
Уже сегодня при экстракорпоральном оплодотворении можно провести анализ всех подготовленных к имплантации яйцеклеток. Как правило, эта услуга, стоимость которой составляет от 6000 до 12 000 долларов, страховкой не покрывается. Частные компании предоставляют генетические характеристики замороженных эмбрионов, предлагая родителям выбрать понравившийся. Один из поставщиков таких услуг – фирма Genomic Prediction. Она проводит полигенное сопоставление, при котором ДНК анализируют по сотням тысяч позиций и оценивают, в частности, вероятность низких способностей к обучению у будущего человека или того, что он окажется среди 2 % населения с самым низким ростом. Генетические профили квотербеков НФЛ используются для того, чтобы выяснить, насколько эмбрион соответствует этим параметрам по спортивным задаткам. Уменьшение генетической неопределенности с помощью такого анализа служит серьезным стимулом предпочесть ЭКО естественной, спонтанной беременности – если, конечно, люди могут себе это позволить.
Рынок по мере развития синтетической биологии и снижения стоимости ЭКО начнет вынуждать страховщиков оплачивать эту процедуру. К тому же с экономической точки зрения выгоднее сразу отбирать здоровые эмбрионы, чем на протяжении всей жизни человека оплачивать лечение болезни, вызванной предотвратимой мутацией. У обладателей хорошей страховки и у тех, кто может и хочет платить помимо нее, появится возможность создавать десятки – а со временем и сотни – эмбрионов и выбирать тот, у которого будет нужная комбинация генетических преимуществ. Когда эти дети родятся, их геномы секвенируют и возьмут на хранение часть пуповинной крови (богатый источник стволовых клеток). В течение жизни таким людям будет доступен богатый генетический доверительный фонд, постоянно приносящий дивиденды в виде информации о здоровье и готового генетического материала.
Где заканчиваются секвенирование генома и генетические методы лечения и где начинается генетическое усовершенствование? Сейчас мы надеемся, что в течение десятилетия будут разработаны технологии CRISPR и другие генетические инструменты для управления вирусами, восстановления тканей, борьбы с мутациями и увеличения продолжительности жизни. Китайская компания BGI Group, одна из крупнейших в мире организаций, занимающихся секвенированием, уже заявляет, что она может благодаря генетическому отбору повысить на 20 пунктов коэффициент умственного развития у детей. Это разница между ребенком, которому с большим трудом дается алгебра, и выпускником, успешно сдающим вступительные экзамены по высшей математике. Безусловно, интеллект – полигенный признак. Мы очень мало знаем о том, как работает человеческий мозг, и еще меньше – о биологических особенностях и практическом опыте, обеспечивающих первоклассные способности к познанию. BGI Group делает выверенную ставку: по мере того как секвенированием будет охватываться все большее число людей, компания будет выявлять среди наиболее умных из них требующие анализа закономерности. Затем останется только определить генетические маркеры и выбрать их перед имплантацией – или даже усовершенствовать эмбрионы, наделив их теми особенностями, которые хотят видеть родители в своих детях{317}.
Доступ к такой технологии будет не у всех. Люди, не охваченные или недостаточно охваченные медицинским страхованием, которые зачали ребенка традиционным способом, а не в лаборатории, будут лишены возможности выбирать понравившиеся эмбрионы или улучшать их. Их дети будут чаще оказываться в менее выгодном положении, нежели отобранные, отредактированные и усовершенствованные сверстники. С возрастом генетическое разделение станет более очевидным и будет четко позиционировать технологически улучшенных детей выше их одноклассников, зачатых естественным путем. У таких «естественных» детей не будет генетического доверительного фонда, который можно было бы использовать, поэтому по мере их старения каждое новое заболевание будет представлять загадку и диагностическую проблему для врачей. Да, именно так люди живут сегодня. Но на сегодняшний день генетические знания еще не стали обыденностью.
Высокотехнологичные вспомогательные репродуктивные технологии также послужат настрою самых богатых и самых бедных стран мира друг против друга. Хотя эта проблема и без того острая, есть еще один усложняющий ситуацию фактор: в богатых странах, таких как Эстония, Швеция, Норвегия и Дания, где религиозные организации не играют главенствующей роли в обществе, генетический отбор и секвенирование при рождении, скорее всего, встретят меньше сопротивления со стороны граждан. В таких странах беременность с привлечением технологий воспримется легче. Жителям более бедных стран, таких как Малави, Индонезия и Бангладеш, для продолжения рода придется полагаться на секс. В технологически передовых богатых странах, где религия играет ключевую роль, таких как Великобритания, США, Австралия, Объединенные Арабские Эмираты, Катар и Саудовская Аравия, политикам и гражданам придется искать баланс между религиозной доктриной и преимуществами генетического отбора и усовершенствования. Неспособность принять меры может негативно сказаться на трудовых ресурсах, развитии и экономической конкурентоспособности этих стран.
За последние десять лет Китай, не привлекая всеобщего внимания, проводит масштабную национальную кампанию, в рамках которой осуществляется сбор, секвенирование и хранение генетических данных граждан страны. Базы данных ДНК – часть более масштабного паноптикума, созданного благодаря притязаниям Коммунистической партии Китая в отношении искусственного интеллекта с целью постоянного наблюдения за своим электоратом. Согласно сообщениям государственного информационного агентства «Синьхуа», в Синьцзяне, северо-западном районе Китая, в программе «Медосмотр для всех» приняли участие около 36 млн человек. Большинство недавних инициатив правительства в области исследований ДНК было сосредоточено на уйгурском населении, сведения о котором, по некоторым источникам, собирали для того, чтобы провести различие между многочисленными этническими группами Китая{318}. В публикации 2014 г. ученые указали различные генетические маркеры уйгуров, а также индийцев, проживающих в удаленных западных регионах Китая, граничащих с Казахстаном, Кыргызстаном, Афганистаном, Пакистаном, Индией. Исследователи, состоящие на государственной службе, внесли данные 2143 уйгуров в базу частотного распределения аллелей – сетевую поисковую платформу, которую до 2018 г. частично финансировало Министерство юстиции США. Эта база под названием Alfred (Allele Frequency Database) содержит данные о ДНК более чем 700 популяций мира. Такой обмен данными, скорее всего, нарушает научные нормы информированного согласия, поскольку остается неясным, добровольно или нет уйгуры предоставляли свои образцы ДНК. К тому же маловероятно, что все участники исследований были осведомлены о сборе данных или понимали последствия этого. Правозащитники утверждают, что обширная база данных ДНК может быть использована для преследования уйгуров, которые не желают подчиняться властям. Одним из ключевых преимуществ генетических исследований китайские чиновники назвали отслеживание правонарушителей и преступников. Вместе с тем это удобный способ создания гигантской базы генетических данных{319}.
Китай продолжает расширять массивы генетических данных других этнических меньшинств и народности хань (представители ее составляют 91 % населения страны){320}. Вскоре у государства будет всеобъемлющая и мощная база генетических данных, не имеющая равных ни в одной другой стране. США, Канада, ЕС и Великобритания обсуждают проблему конфиденциальности генетической информации. Китай, который собирает огромное количество сведений и граждан которого, по-видимому, не беспокоит контроль со стороны правительства, ждет гораздо меньшее сопротивление генетическим исследованиям и экспериментам.
Будет ли Китай редактировать или совершенствовать свое население? Грубо говоря, это уже произошло. В 1979 г. КПК ввела политику «Один ребенок на семью», чтобы рост населения, которое в то время стремительно увеличивалось, не превышал темпы экономического развития. Эта мера, задуманная как временная, не позволила родиться примерно 400 млн детей. Она также привела к умерщвлению младенцев женского пола[25]: в современном Китае «не хватает» от 30 до 60 млн девочек{321}. Жесткий демографический курс официально был отменен в 2015 г., и теперь парам разрешено иметь двух детей. (Для некоторых богатых семьей со связями в КПК эта квота выше.) Возможно, Китаю удалось решить проблему будущего экономического кризиса, однако в настоящем правительственная политика вызвала «эпидемию одиночества». Десятки миллионов мужчин не могут создать семью, так как в обществе мало женщин.
В будущем генетические инструменты позволят людям выбирать множество признаков помимо пола. Скорее всего, сначала будет введена общенациональная программа скринингового обследования будущих родителей до потенциальной беременности и секвенирования их геномов. (У BGI оборудования для секвенирования больше, чем у любой другой в мире компании или института{322}.) Первоначально программа будет направлена на выявление и минимизацию генетических проблем, к числу которых относится, в частности, ишемическая болезнь сердца. Когда скрининговые обследования завоюют более широкое признание, станут более привлекательными – и, вероятно, будут оплачиваться или в значительной степени субсидироваться государством, – последует ли за этим инженерное вмешательство? Не забывайте, что Китай – страна преимущественно не религиозная и протесты, связанные с религиозными убеждениями, там не окажут существенного влияния на продвижение идеи деторождения с помощью репродуктивных технологий.
Со временем генетическое усовершенствование станут воспринимать положительно. BGI, возможно, будет предлагать генетическое обследование на уровень интеллекта и множество других желательных признаков. В сочетании с процедурой ЭКО это приведет к тому, что следующие поколения китайцев станут здоровее, умнее, будут обладать повышенной выносливостью, лучшими способностями к восприятию и проявлять гораздо большую жизнеспособность при сопротивлении болезням или восстановлении после них. Если таким образом Китай получит неоспоримое конкурентное преимущество и информация станет достоянием общественности, разве США ничего не предпримут, чтобы противостоять этому?
Представьте возможные последствия. В университетах могли бы подвергать китайских студентов дискриминации из-за опасения, что они превзойдут американских. Или, возможно, напротив, предпочитали бы набирать именно китайских студентов, чьи уникальные способности повышали бы конкурентоспособность учебных заведений. Американские вооруженные силы, оценивая боеготовность, заметили бы превосходство Китая в кибератаках, психологической подготовке и разработке новых видов вооружения и решили бы, что США необходимо восстановить позиции, причем быстро. За этим могло бы последовать принуждение американских солдат к участию в программах генетического усовершенствования. Несомненно, все это встречало бы ожесточенное сопротивление и общественное недовольство. Столкнувшись с котом в мешке (некоторые люди усовершенствованы, но кто и насколько?), высокопоставленные правительственные чиновники были бы вынуждены принимать трудные решения. Попытались бы в такой момент власти США улучшить качество населения с помощью генетического усовершенствования? Стали бы высшим проявлением патриотизма зачатие с помощью ЭКО и отбор лучших эмбрионов по генетическим характеристикам?
Такой ход событий привел бы к новой гонке вооружений, на этот раз биологических. У нас не было бы возможности наблюдать за процессом, как при распространении ядерного оружия, когда мы видим, как страны строят реакторы, и можем проследить перемещение сырья и материалов. Если эскалация гонки биовооружений станет новой нормой, мы узнаем о том, что страны намеренно совершенствуют население, лишь через много лет, если вообще узнаем.
Представлять угрозу в будущем могли бы и негосударственные субъекты. Что, если злоумышленники находили бы врачей и ученых – таких, как Хэ, желающих экспериментировать с эмбрионами? Что, если такие эксперименты проводились бы в плавучем городе посреди океана, на территории, на которую не претендует ни одно государство? Что, если сверхбогатые, мегавлиятельные люди, готовые на все ради светлого будущего своих детей, приезжали бы в эти новые островные государства{323}, чтобы в обход законов рискнуть и провести генетические усовершенствования?
В 2017 г. исследователи из Токийского университета ввели индуцированные плюрипотентные стволовые клетки мыши в эмбрион крысы, модифицированный так, чтобы у плода не было поджелудочной железы. Когда крыса выросла, у нее сформировалась поджелудочная железа, целиком состоящая из клеток мыши. Затем ученые пересадили эту поджелудочную железу мыши с искусственно вызванным диабетом. Примечательно, что крыса-суррогат произвела полнофункциональную поджелудочную железу для мыши, которая, вылечившись от диабета, продолжала жить и была совершенно здорова{324}. Более тревожным событием в биологии стало то, что в 2021 г. ученые из Института биологических исследований Солка в Ла-Хойе (штат Калифорния) вырастили эмбрионы макак, содержавшие клетки человека. В институтской лаборатории внедрили стволовые клетки человека в эмбрионы макак, и в течение 20 дней эти эмбрионы развивались, после чего их уничтожили. Речь идет не о крысе и мыши. В этом эксперименте участвовали два близкородственных примата{325}.
Для таких гибридных форм жизни существует термин «химера» – в греческой мифологии это огнедышащее чудовище с головой и шеей льва, туловищем козы и хвостом змеи. Некоторые полагают, что можно использовать химеры человека – тела животных с рядом человеческих органов или других характеристик – для изучения болезней или в целях выращивания органов для трансплантации. Однако для начала химеры человека должны быть рождены или, вернее, созданы в лаборатории. Синтетическая биология приближает нас к этому событию.
Идея гибрида человека и обезьяны дает богатую пищу для размышлений. С этической точки зрения это сложная проблема. Взять хотя бы такую причину: в какой-то момент химеры унаследуют качества, находящиеся где-то между людьми, над которыми запрещены эксперименты, и животными, которых разводят специально для изучения. У нас нет системы критериев для определения человеческих характеристик – как же нам решать, когда именно животное приобретет слишком много признаков человека? Что будет, если такие химеры сбегут? И если начнут скрещиваться в дикой природе? Что, если они применят присущую приматам силу и человеческий ум против тех, кто держит их в лаборатории? Что, если преступнику удастся создать суперхищника, например агрессивную собаку с развитой мускулатурой и высоким интеллектом?{326}
Зачем нам создавать химер? Вспомните, как Бантинг и Бест, о которых говорилось в первой главе, удаляли поджелудочные железы у собак и пытались лечить их синтезированным инсулином. Теперь появилась возможность с помощью генетических модификаций сотворять животных без определенных органов, например без почек, а затем вводить им стволовые клетки человека, чтобы у них выросли человеческие почки. (Как ни парадоксально, это означает, что у нас есть возможность выращивать животных в качестве суррогатных организмов и в массовом порядке заготавливать органы по мере необходимости.)
Еще одним вариантом использования химер станет изучение биологического развития. Химер человека и обезьяны будут создавать для исследования головного мозга, чтобы получить более четкое представление о природе болезней Паркинсона и Альцгеймера. Но что произойдет, если у некоторых химер разовьются умственные способности, близкие к задаткам человека, например, если коэффициент IQ химеры человека и свиньи составит 39 баллов, что могло бы характеризовать данное существо как человеческую особь с тяжелыми умственными отклонениями? На убийство человека с низким уровнем интеллекта мы бы не согласились. Такие индивиды были бы наделены правами, как и всякий гражданин. Можно ли использовать химеру, обладающую определенным уровнем человеческого интеллекта, для исследований или для изъятия органов? У нас нет способа определить моральный статус химер, а также права и обязанности, которыми они бы наделялись и облагались.
Исследования химер неминуемо переориентировались бы на повышение качества жизни и отодвинули бы на задний план работу по сохранению самой жизни. Колибри различают цвета, которые человек даже не может себе представить, в том числе оттенки в ультрафиолетовой части спектра{327}. Будущие исследователи могли бы позаимствовать то, что мы знаем о геноме колибри, с помощью систем искусственного интеллекта определить генетические конструкции и синтезировать геномы химер в лаборатории. Это будут мельчайшие изменения, выполняемые с большой точностью и с возможностью масштабирования. В дальнейшей перспективе связанные с химерами открытия могли бы наделить человека качествами, присущими другим представителям животного мира, например способностью к эхолокации, как у летучей мыши, или превосходным обонянием, как у африканского слона.
Людей-химер, вероятно, потребовалось бы как-то по-новому классифицировать – и общество тоже относилось бы к представителям такой категории особо. Мы в США уже сталкиваемся с проблемами, связанными с признанием равноправия людей разных рас, национальностей и полов. Общество не готово к психологическим, моральным и этическим проблемам, сопряженным с исследованиями химер, и к результатам, к которым это могло бы привести.
Наука основывается на совместной работе. Но сейчас мы переживаем этап, для культуры которого характерно сильное разделение. На подъеме находится национализм. Америку настигла расплата за расовую несправедливость. Пандемия COVID-19 породила недоверие по отношению к правительству, науке и СМИ. Как бы ни были опасны технологии двойного назначения, взлом ДНК, не до конца понятные нормативные требования и эскалация гонки биовооружений, есть еще более грозный риск для будущего синтетической биологии. Это дезинформация.
Масштабы дезинформации, под которой подразумеваются ложные или неточные сведения для умышленного ввода людей в заблуждение, выходят далеко за пределы одного сообщества или одной страны. В конце 2020 г. Facebook[26] сообщил об удалении 1,3 млрд фальшивых аккаунтов. В 2018‒2021 гг. было удалено более 100 сетей, предназначенных для информационных вбросов{328}. Корпорация утверждает, что борьбу с распространением дезинформации в ней ведут 35 000 человек{329}. Это больше, чем числится сотрудников в компаниях из списка Fortune 500[27] – Fannie Mae (7500), Conagra Brands (18 000) и Land O'Lakes (8000), вместе взятых{330}. И детище Цукерберга только один из источников информации.
Еще до начала пандемии значительная часть ложной информации касалась науки. В 2019 г. в интернете усиленно распространялась публикация, в которой ошибочно утверждалось, что лапша быстрого приготовления способна вызвать рак и апоплексический удар, и на 26 мая 2021 г. она все еще активна на том же ресурсе{331}. Поиск в Google по запросу «Имбирь в 10 000 раз эффективнее борется с раком, чем химиотерапия» (тоже абсолютно ложное утверждение) выдает шесть страниц новостных статей, веб-сайтов и постов в социальных сетях. Некоторые из них развенчивают данный миф, но многие его поддерживают. Об этом говорит расследование The Associated Press, проведенное в мае 2021 г.{332} В СМИ широкую кампанию по распространению дезинформации о раке, вакцинах и COVID-19 развернули Тай и Шарлин Боллинджер. Какое-то время они продавали по цене от 199 до 499 долларов подборки, состоящие из сотен часов ужасающих видео, а также комплекты буклетов и статей, целью которых было нагнетание страха и недоверия с помощью теорий заговора. Пара заявила, что стоимость проданной дезинформации составила десятки миллионов долларов{333}.
Кампании по фейкам ведут части общества к гибели. На фоне смертоносной глобальной пандемии у американцев появилась чудодейственная вакцина, однако четверо из десяти человек отказывались прививаться. 14 декабря 2020 г. в Америке ввели вакцину медсестре по имени Сандра Линдси{334}. Это было начало стартовавшей тогда вакцинации от нового коронавируса. К концу мая 2021 г., когда вакцины были бесплатными, доступными любому человеку старше 12 лет, привиты были лишь треть американцев – около 129 млн{335}. С момента появления вакцины на тот момент от COVID-19 умерли более 250 000 человек{336}. Наше доверие к медицине и общественному здравоохранению явно подорвано. Между тем кампании по дезинформации, распространяющие разнообразные конспирологические измышления о выборах в США 2020 г., в январе 2021 г. привели к штурму Капитолия многотысячной толпой. Это первое со времен войны 1812 г. скоординированное нападение на здание парламента; многие были ранены, пятеро погибли{337}. Доверие к нашему демократическому процессу и мирному переходу власти от одной администрации к другой рухнуло. Доверие населения к правительству США находится на рекордно низком уровне: 75 % американцев говорят, что не доверяют институтам власти действовать в их интересах{338}.
А ведь доверие населения к науке, регулирующим органам и государственным институтам власти – основополагающее условие общественного договора. Наибольший риск, порождаемый синтетической биологией, – это посеянное дезинформацией повсеместное недоверие. Ложные представления о вирусах, написании генома, модификациях с помощью CRISPR и других биотехнологий также несут огромную угрозу будущему синтетической биологии. Мы расскажем историю, которая наглядно иллюстрирует эти риски, а также широкие перспективы и безусловную опасность одного проекта генетического редактирования, уничтоженного по причине фальсификации данных, обмана и недоверия. Это история о «золотом рисе», и она объясняет, почему без доверия у синтетической биологии не может быть великого будущего.