Лев отвернулся к окну, где в чёрных стёклах отражалась его измождённая тень. А потом печально посмотрел на мальчика.

– Прости.

– За что? Ну почему? Тебе не надо становиться ими по правде. Я буду знать, что на самом деле это не так. Но…

– Прости, – лев покачал головой. – Ничего не выйдет.

– Тогда ты, может быть…

– Что? – прошептал лев, запах из его пасти стал ещё сильнее.

– Можешь ты превратиться в мою бабушку?

Но лев снова покачал головой, почти сломленный отчаяньем.

– Боюсь, тебе придётся взглянуть правде в глаза, Оскар.

– Какой правде?

– Что это конец.

– Это…?

– Конец, – повторил лев. – Я не могу…

– Чего?

– Сделать что-то ещё. Играть. Катать на спине. Бегать.

Оскар хотел было спросить почему, но вдруг догадался. Вспомнил, что сказал лев в тот первый раз, когда предложил почитать ему.

Я могу не есть ещё два дня.

Оскар сглотнул. Может, он нарочно забыл об этом – просто не хотел про это думать. Поначалу это казалось так долго, как всегда бывает с выходными. Но вот два дня прошли. Значит, это конец. Всё закончилось.

Оскар сжал руки, чтобы унять дрожь. Когда лев подошёл к нему ещё ближе, он закрыл глаза и попытался свернуться калачиком, стараясь думать о хорошем – сперва о том, что было на выходных, а потом о том, что было раньше – про маму и папу, как он смеялся, лёжа у них в постели, и играл в салочки на лугу. Затем вспомнил о бабушке – о том последнем дне: как она изображала лягушку-быка, а он покатывался со смеху.

Бабушка вечно изображала кого-нибудь: мышку, которая пыталась за обедом стянуть у него сыр, кролика, который хотел утащить морковные палочки. Может быть, это потому, что она и когда-то по-настоящему изменилась сама: в тот день, когда оказалась в хлебном фургоне. А потом – на лодке.

Но ведь она была не одна такая, верно?

Да.

Был ещё кто-то, с кем тоже было весело, хотя и по-другому. Он тоже приехал из другой страны, когда был ещё маленьким, ему тоже пришлось бежать со всей его семьёй. Оскар давно их не видел, потому что у них была непростая жизнь. Они пережили столько горя. И хотели остаться одни. Так говорила мама Оскара.

После того как бабушка…

Но неужели они всё ещё хотят оставаться одни?

Или…?

Не может ли лев…?

А вдруг?

Ну, конечно!

Вот и ответ!

Оскар выпрямился и отступил на шаг перед приближавшимся львом.

– Подожди! – крикнул он. – Ты не можешь превратиться в моих родителей?

– Нет. Я же сказал.

– И в мою бабушку тоже?

– Нет.

– Тогда, – сказал Оскар, отступая ещё немного, поскольку лев был всё ближе, – можешь ты превратиться в моего дедушку?