12 января 2022 года моему иску против принца Эндрю дали ход. Адвокаты принца утверждали, что соглашение, подписанное мною с Эпштейном в 2009 году, освобождает его от ответственности. Но судья Льюис Каплан отклонил их доводы. «Принцу Эндрю не избежать суда», — гласил заголовок статьи в «Нью-Йорк таймс». Британская пресса безумствовала, назвав решение «огромным ударом для принца Эндрю» («Ивнинг стандард»), и предупреждала о грядущем «крайне дорогом и болезненном для репутации судебном деле» («Дейли мейл»). Дело уже называли причиной распространившегося в Твиттере тренда «Долой монархию». Через день после решения судьи королева лишила принца его королевских и военных титулов, после чего «Сан» вышла с таким заголовком на первой полосе: «От трона — вон!» В июне должны были отмечать платиновый юбилей королевы Елизаветы II; намечались международные торжества в честь семидесятилетия ее восхождения на престол. Британские СМИ — и сама королевская семья — уже прикидывали, как проблемы принца Эндрю могли повлиять на юбилей.

19 января принц Эндрю удалил все свои профили в социальных сетях. Через три дня удар по нему нанесли в Saturday Night Live, а ведущий Weekend Update Колин Джост сказал:

— На этой неделе самый завидный холостяк Великобритании, принц Эндрю, официально удалил свой аккаунт в Твиттере после того, как понял, что в этом приложении не одни только танцующие подростки.

Четыре дня спустя принц официально отверг мои обвинения, но его ответ встретил насмешки. Тем временем мои адвокаты пытались допросить под присягой бывшего помощника принца и раздобыть его историю болезни, если такая существовала. Они хотели выяснить, в самом ли деле принц, как он утверждал, лишился способности потеть.

Свои сторонники нашлись и у принца. 31 января его бывшая подружка, светская львица по имени леди Виктория Херви, назвала меня в Инстаграме «законченной шлюхой». Затем, на тот случай, если кто-то забыл, что речь идет не только о сексуальном насилии, но и о происхождении, она добавила, что я «всего лишь продажная девка из гетто с серьезными психическими проблемами, готовая на все ради выгоды». В последовавшие месяцы леди Виктория, «которая никогда не уклонялась от выполнения своего общественного долга», дочь шестого маркиза Бристоля, сводная сестра седьмого маркиза и сестра восьмого маркиза, — что бы все это ни значило — публиковала много подлых интервью обо мне.

Тем временем папарацци разыскали наш дом в Перте. В феврале «Дейли мейл» опубликовала важную новость: «Вирджинию Джуффре, обвинительницу принца Эндрю, засекли с вейпом и полосками фольги для мелирования рядом с салоном красоты в Австралии; она готовится давать показания по делу о сексуальном насилии». Можете себе представить, какими нелестными фото сопроводили эту статью! Я выглядела полусумасшедшей лохматой ведьмой (которая также пыталась бросить курить). Ах, на что только не пойдешь ради красоты! Правда, большинству женщин не стоит беспокоиться о том, что их снимут в таком виде. Я старалась не допускать, чтобы это беспокоило меня.

Мир еще ничего не знал, но переговоры с командой принца Эндрю о соглашении внезапно быстро двинулись вперед. Хотя он в течение нескольких месяцев прятался от нас, его, видимо, мотивировала дата допроса, который должен был пройти 10 марта. Кроме того, недавний новый представитель юридической команды герцога, Эндрю Бреттлер, американец, ранее работавший на двух голливудских деятелей, которые столкнулись с обвинениями #МеТоо (актера Арми Хаммера и режиссера Брайана Сингера), был настроен реалистичнее некоторых своих британских коллег. Дэвид Бойс позже отдаст должное Бреттлеру за то, что тот вел переговоры в нужном направлении. Сигги считала, что мы не можем находиться в лучшем положении. Она была готова выступать в суде и искренне верила: если мы пойдем в суд, то победим.

— Я собираюсь требовать невозможного, — говорила она мне.

Мы уже договорились, что речь пойдет не просто о деньгах. После шквала грязных обвинений сторонники принца Эндрю дошли до того, что нанимали интернет-троллей, которые донимали меня. Я считала, что после такого герцог Йоркский должен принести мне серьезные извинения. Мы, конечно, никогда не добились бы от него признания вины. Для того и заключаются мировые соглашения. Но мы хотели получить лучшую альтернативу: общее признание того, что я пережила.

После того как мои адвокаты обсудили основные подробности в Зуме, я приняла участие в двухдневных переговорах с участием посредника. Наконец, в 2:30 по флоридскому времени адвокаты принца согласились с нашей формулировкой. Сигги немедленно позвонила мне и зачитала текст соглашения со слезами — ее и моими.

«Принц Эндрю никогда не намеревался порочить доброе имя миз Джуффре, — гласило частично заявление, — и он признает, что она пострадала и как официально признанная жертва насилия, и в результате несправедливых публичных нападок». Вот именно — включая нападки из лагеря самого принца!

«Известно, что Джеффри Эпштейн в течение многих лет продавал многих молодых девушек, — значилось дальше в заявлении, которое больше говорило о хищническом поведении Эпштейна, чем сказал сам принц в его судьбоносном интервью ВВС. — Принц Эндрю сожалеет о своей близости с Эпштейном и одобряет храбрость миз Джуффре и других пострадавших, которые вступились за себя и за других. Он обязуется доказать свое сожаление из-за близости с Эпштейном, поддержав борьбу против ужасов торговли людьми и поддержав своих жертв».

В тот миг я отдала бы все, что угодно, ради того, чтобы оказаться рядом с Сигги.

— Спасибо, Сигги, за все, что ты для меня сделала, — дрожащим голосом сказала я.

В ответ она повторила: представлять меня было честью для нее.

— В конце жизни, — скажет мне позже Сигги, — когда я буду вспоминать лучшие ее моменты, одним из них будет наш с тобой телефонный разговор.

15 февраля было объявлено о соглашении. Мы выпустили совместное заявление, в котором сообщалось, что принц Эндрю заплатит мне сумму, которая останется конфиденциальной (позже написали, что счет оплатила его мать, королева Англии). Кроме того, принц также брал обязательство сделать «значительный взнос» в мою возникшую тогда некоммерческую организацию в поддержку жертв насилия. Я согласилась не разглашать полученные сведения в течение года, что было важным для принца: произошедшее не должно было бросить еще большую тень на празднование платинового юбилея его матери.

Из-за разницы во времени о соглашении объявили, когда в Австралии была ночь. Поэтому, проснувшись на следующий день — в день рождения Алекса, — мы увидели, что наша улица переполнена папарацци. У семьи Джуффре есть традиция: в дни рождения всех детей водят по магазинам, чтобы они могли сами выбрать себе подарки. Я по-прежнему хотела так и поступить, но Робби сомневался, что нам удастся выехать из дома. Сначала мне захотелось выйти и отдаться на милость репортеров. Я собиралась сказать, что рада соглашению, а затем объяснить, что Алексу исполняется шестнадцать лет, и вежливо попросить оставить нас в покое. Позже я взяла себя в руки. Если я попытаюсь вывести Алекса в торговый центр, вскоре все заголовки будут кричать: «Выжившая жертва Эпштейна спешит потратить денежки принца Эндрю» — или что-то вроде того. Мы с Робби все обсудили и в конце концов обещали Алексу перенести покупки на другой день, а тогда остались дома и заказали доставку торта, пива и цветов.

Через три дня Жана-Люка Брюнеля нашли мертвым во французской тюрьме, где он просидел к тому времени более двух лет. Он повесился. Я не давала никаких интервью. Двумя месяцами ранее, за несколько недель до того, как вынесли приговор Максвелл, со мной связался мой французский адвокат и сообщил, что Брюнеля собираются выпустить под залог. Я сказала адвокату, что не смогу приехать в Париж, но попросила его пойти в суд от моего имени и возразить против освобождения Брюнеля. Попытка оказалась удачной — и вот Брюнель умер.

«Самоубийство Жана-Люка Брюнеля, который насиловал меня и многих других девушек и женщин, подводит черту еще в одной главе, — написала я в Твиттере. — Я разочарована, что мне не удалось встретиться с ним в суде и призвать его к ответу за преступления, но довольна, что мне удалось лично встретиться с ним в Париже и добиться, чтобы его оставили под стражей».

В тот же день консультант, которого я наняла для помощи в организации благотворительного фонда, получил электронное письмо, темой которого значилось слово: «Объясни».

Письмо гласило: «Может быть, Вирджиния объяснит, как согласие продаться Эндрю помогло добиться справедливости для всех девушек, которые оказались задеты… ОНА ВСЕХ ПРОДАЛА и ничуть не лучше Эпштейна, Максвелл, умершего Жана и Эндрю». Отправительница поставила в конце тег #nosympathy («никакого сочувствия»). Мы решили не отвечать, хотя отправительница и подписалась своим именем. Но я бы хотела прокомментировать ее слова.

Конечно, каждый имеет право выражать свое мнение, но уравнивать меня с четырьмя насильниками несправедливо и даже жестоко. Как и в деле Максвелл, я подала иск против принца Эндрю в федеральный суд. Последнее означало, что в случае нашего успеха итогом станет финансовое соглашение. Но я получила от него гораздо больше: признание того, что меня и многих других женщин сделали жертвами, и негласное признание больше никогда этого не отрицать. Наконец, получив средства по соглашению, я сумела добиться важной цели: тратить меньше сил на осмысление прошлого и больше — на помощь людям в настоящем. В ноябре 2021 года я запустила новый сайт моей некоммерческой организации (сейчас она называется «Говори, действуй, требуй» (SOAR) и начала формулировать его главную цель и способ действия. Соответственно, я пыталась помочь выжившим после насилия — прямая противоположность тому, чем занимался Эпштейн. Я жалею об одном: что процесс занял у меня так много времени.

Весь тот период меня радовало сознание, что мы с Робби устроили чудесные каникулы. Нам чудом удалось забронировать домик на побережье Нингалу, коралловом рифе таком девственно-чистом, что он стал объектом Всемирного наследия ЮНЕСКО. Дети предвкушали, как будут плавать рядом с китовыми акулами. Я же хотела одного — отоспаться. У меня очень болела шея, а от обезболивающих, которые я принимала, кружилась голова, и я теряла ориентацию. Но незадолго до поездки Робби и Алекс заболели ковидом. Я позвонила в Нингалу, чтобы отменить бронь. Потом я тоже заболела ковидом. Следующие несколько дней моя сатурация постоянно снижалась. После того как у меня онемели руки и ноги, а левая рука как будто отнялась навсегда, Робби не стал вызывать скорую помощь. Он усадил меня в машину и отвез в больницу.

Я уже рассказывала, какой коварной может быть травма, нанесенная врагом. Она долго прячется в тени, а потом без предупреждения наносит удар. Именно так и случилось, когда я лежала на больничной койке в Перте; меня накрыли ощущения грусти и стыда. Почти постоянная боль в шее подавляла меня. Я устала защищаться от злых, жалящих слов: лгунья, предательница, вымогательница, шлюха. Я устала от кошмаров: жадные, омерзительные мужчины на мне, мужчины, чьи лица я узнавала и никогда не забуду, мужчины, чьи лица я не узнавала. Теперь понимаю: самое тревожное, что я перестала бояться, просто чувствовала опустошение. Поэтому, когда травма заставила мой мозг верить в ложные установки, я слышала: «Было бы лучше для всех, если бы тебя не было… Ты не приносишь в жизнь мужа и детей ничего, кроме стресса и беспокойства. Почему они должны страдать из-за того, что Джеффри и Гислейн причиняли тебе боль? Ты подвела своих близких. Они заслуживают лучшей участи.

Им будет гораздо лучше без тебя». Моя травма метила в самое мое существование: «Разве ты не вымоталась? Бессознательное состояние принесет тебе облегчение. Робби и дети сейчас дома в безопасности, они тебя не найдут. Будет совсем не больно. Таблетки лежат на тумбочке. Никаких усилий! Ты просто тихо ускользнешь».

Поверив своему мозгу, я потянулась к обезболивающим и, прежде чем отключиться, постаралась проглотить как можно больше — позже подсчитают, что я проглотила около 240 таблеток. Мне говорили, что меня оживили с помощью антидота, который применяют как средство первой помощи при передозировке. Моя самооценка, и без того хрупкая, лопнула. От нее остались одни осколки.

Представляю, какое выражение было на лице у Робби, когда ему обо всем сказали. Ему невыносимо было думать о том, что я исчезну. Он хотел задушить меня за то, что я пыталась покончить с собой.

— Дженна, о чем ты только думала?! — воскликнул он, но у меня не было для него другого ответа, кроме: «Я думала, что мне нужно умереть».

Более того, через несколько дней, выписавшись из больницы, я снова попытаюсь покончить с собой. Попытка окончилась неудачей только потому, что наш сын Алекс зашел проверить, как я. Во второй раз я проснулась в больнице; меня снова реанимировали. Прошло много времени, прежде чем мысли о самоуничтожении начали по-настоящему утихать. Только тогда я смогла пообещать мужу и детям: постараюсь всеми силами поверить в то, что я имею значение.

На стене нашего дома в Перте у лестницы висит большая картина в рамке. Ее повесила я, и все члены семьи видят ее много раз на дню. Это фотография пещеры на Магнитном острове в Квинсленде — места, куда много лет назад, еще до рождения Элли, мы с Робби вывезли наших маленьких сыновей в первый семейный отпуск. Тогда у нас было туго с деньгами — мы жили от зарплаты до зарплаты, — но после того как сиднейский полицейский врезался сзади в машину Робби, мой муж получил компенсацию на покрытие медицинских расходов, и мы воспользовались ею, чтобы повезти наших сыновей, которым тогда было три и два года, в ту поездку. Помню, мы сели на паром, который повез нас в Нелли-Бэй-Харбор, а домой вернулись только через шесть недель.

Когда я думаю о местах, где была по-настоящему счастлива, наверху списка находится пещера на Магнитном острове. Там было много медведей коала; кроме того, мы без всякого труда ловили рыбу. Скумбрию, тунца, морского окуня можно было ловить руками, чем Робби с мальчиками и занимались. Я же бродила по обсаженным пальмами пляжам, собирала кусочки кораллов и другие сокровища. Мы совершили то путешествие в 2009 году. В 2022 году, когда я выздоровела после попыток покончить с собой, мне казалось, что то путешествие мы совершили целую эпоху назад. И все же я вспоминала о том отпуске почти каждый день. В моей голове Магнитный остров начал символизировать тропу, по которой я не пошла. Мне представлялось, что там я могла бы вести прекрасную жизнь, свободную от всех тревог, от всех опасностей. Там меня никто бы не знал. В своей фантазии я делала то, что делают большинство людей, перенесших детскую травму: перерабатывала ее наедине с собой, иногда ни с кем не разговаривая, кроме доверенного психотерапевта. Иными словами, в той фантазии я выбрала прямую противоположность тому, что делала в реальной жизни. Я точно знала, что такая идиллия ни за что не стала бы моей реальностью, но мысли о ней утешали.

Как уже говорила, я визуал и всегда была визуалом. С детства я могу запоминать образы, лица, подробности, которые упускают другие. Если я делаю заметку на полях книги, которую читаю, мозг запоминает расположение каракулей, и я без труда нахожу свою заметку снова. Меня радуют яркие цвета. Поэтому логично, что в самое мрачное время я обратилась за утешением к чему-то визуальному. В течение нескольких недель после того, как пыталась покончить с собой, я могла часами смотреть на увеличенное фото Магнитного острова. Ту картину я купила для Робби в более счастливые времена. Мне на самом деле, по-настоящему хотелось снова стать счастливой.

Но было кое-что еще, что помогало мне так же сильно или даже сильнее. Я уже говорила, как мне в жизни помогала музыка. И я рассказывала, как мы, Джуффре, наслаждаемся музыкой вместе, по-семейному. Так вот, Алекс начал записывать музыку — миксовал в своей комнате на компьютере, добавляя ритм к вокальным трекам разных музыкантов, с которыми связывался онлайн. Алекс проиграл мне одну из своих любимых композиций под названием «Улыбнись печали». В начале ее идет мелодия на укулеле, после — сочиненный Алексом рэп, и строки могли бы выйти прямо из моей головы: «В моем мозгу демоны, / Они окружают меня, как туман. / Это поразительно. / Сегодня я не могу встать. / Приходится себя заставлять. / Я не могу вернуться, / Если я вернусь, / то окажусь в чертовой ловушке». Но в песне была еще одна строчка, которая заставила меня сесть и выпрямиться: «Я не знаю, что бы я делал без тебя».

Именно слушая эту песню, я дала зарок стать лучше раз и навсегда. Ради Алекса. Ради Тайлера. Ради Элли. Ради Робби, конечно. Но больше всего — ради меня самой.

В апреле судья Элисон Дж. Натан отклонила запрос Максвелл о пересмотре дела; она опровергла ее утверждение о том, что присяжные отнеслись к ней несправедливо и предвзято, потому что один присяжный скрыл, что сам перенес сексуальное насилие в прошлом.

Шел конец июня; наконец настал день, когда огласили приговор Максвелл.

Из-за проблем со здоровьем врачи запретили мне лететь в Нью-Йорк, чтобы дать показания потерпевшей о причиненном вреде, как я давно собиралась. Но Сигги обещала зачитать мои показания за меня на открытом заседании. До того, однако, как у нее появилась такая возможность, копия моих показаний, предоставленная суду, появилась на первых полосах. «Женщина, обвинившая принца Эндрю в сексуальном насилии, утверждает, что Гислейн Максвелл „открыла для нее дверь в ад“», — писали в «Дейли миррор» в статье, где приводились цитаты из моих показаний:

«Гислейн двадцать два года назад, летом 2000 года, ты обратила на меня внимание на курорте Мар-а-Лаго во Флориде и сделала свой выбор. Ты решила пойти за мной и добыть меня для Джеффри Эпштейна. Всего через несколько часов вы с ним вместе изнасиловали меня в первый раз.

Вы вдвоем причинили мне физический, психический, сексуальный и эмоциональный ущерб. Вы творили немыслимые вещи, которые по-прежнему, до сего дня, обладают для меня разъедающим действием. Я хочу кое-что прояснить. Джеффри Эпштейн, несомненно, был ужасным педофилом. Но я бы никогда не познакомилась с Джеффри Эпштейном, если бы не ты. Для меня и для многих других ты открыла дверь в ад. А потом, Гислейн, как волк в овечьей шкуре, ты воспользовалась своей женственностью, чтобы предать нас, и провела нас через все ужасы».

В тот день, когда Максвелл выносили приговор, 28 июня 2022 года, в зале суда присутствовали Энни Фармер, Сара Рэнсом и еще одна «Выжившая сестра», Элизабет Стейн. Они лично дали показания потерпевших о причиненном вреде. Мои показания зачитала Сигги. Судья Натан выслушала всех, включая адвокатов Максвелл и обвинителей, а затем обратилась к присутствующим:

— Вред, причиненный этим молодым девушкам, не поддается исчислению.

Затем она объявила, что Максвелл, которой тогда было шестьдесят лет, приговорена к двадцати годам тюремного заключения и дополнительно к пяти годам освобождения под надзором; кроме того, она должна была заплатить 750 тысяч долларов штрафа. При примерном поведении она может выйти из тюрьмы в возрасте около восьмидесяти лет.

«Выжившие сестры» радовались. Нам вместе удалось отправить за решетку одну из наших самых злобных обидчиц — женщину, которая, пользуясь преимуществами своего пола, заманивала многих из нас в ловушку, так как мы ложно считали себя в безопасности. Мы не дождались того, на что я надеялась и в чем призналась Гейл Кинг: извинения. Судя по интервью, которые Максвелл начала давать в тюрьме, она ни в чем не раскаивается. Тем не менее ее призвали к ответу. Несмотря на ее надменность и попытки все отрицать, несмотря на попытки унизить нас и назвать стяжательницами и приспособленками, судья и присяжные видели ее насквозь. Для всех нас такой результат стал самым лучшим: нам поверили.

К сожалению, радость, которую я испытывала в связи с тем, что Максвелл проведет почти всю оставшуюся жизнь в тюрьме, заглушалась тем, что как раз в то время мне диагностировали фибромиалгию — хроническое заболевание, которое характеризуется мышечной болью и слабостью во всем теле, усталостью, нарушениями сна. Не слишком хорошая новость, хотя я испытала некоторое облегчение, поняв, что не сошла с ума: боль была подлинной.

В октябре я купила Робби подержанную моторную яхту. Он всегда любил воду, а на нашем судне хватало постелей, подушек и скамеек внизу, чтобы вся наша семья одновременно могла спать на борту. Предыдущий владелец яхты синими буквами вывел на корпусе ее название, «Ренессанс». Я предложила Робби, если он хочет, изменить название, но он ответил: нет, «Ренессанс» — прекрасное имя. Нам, сказал он, давно пора возродиться. Я понимала, что он имел в виду. Он надеялся, что ко мне вернется интерес к жизни. Я хотела того же. Я жила одним днем. Как обычно, я полагалась на музыку, которая поднимала мне настроение.

Алекс все чаще исполнял мне свои произведения, и я необычайно им гордилась. А еще я часто слушала Сару Бареллис, особенно ее песню «Храбрая». Впервые я услышала ее в то время, когда распрощалась с отцом. «Иногда тень побеждает», — пела она, прекрасно описывая мои самые мрачные ощущения. Но потом она помогла мне собраться с силами: «Может быть, есть выход из клетки, в которой ты живешь, / Покажи, как велика твоя храбрость».

8 ноября 2022 года я объявила о заключении мирового соглашения между мною и адвокатом Аланом Дершовицем, почетным профессором Гарварда (и другом Эпштейна), против которого я подала иск о клевете в 2019 году. В совместном заявлении сказала: «Я считала, что Джеффри Эпштейн продал меня Алану Дершовицу. Однако в то время я была очень молода, жила в напряженной и травматичной обстановке, а мистер Дершовиц с самого начала упорно отрицал все обвинения. Теперь я признаю, что, возможно, ошибочно опознала мистера Дершовица».

Подавая иск против Дершовица в 2019 году, я утверждала, что он допускал клеветнические заявления в мой адрес. Через семь месяцев он подал встречный иск. Мировое соглашение аннулировало оба иска. Никто из нас не обязан был ничего выплачивать другому. И мы согласились, что не будем ничего говорить друг о друге, за исключением согласованных совместных заявлений. Дершовиц сказал обо мне: «…в то время, когда она выдвигала против меня обвинения, она верила в то, что говорила… Она очень сильно пострадала от Джеффри Эпштейна, и я одобряю ее борьбу против торговли людьми».

На следующий день я получила электронное письмо от доктора Энни Фармер. Энни и ее сестра Мария боролись за справедливость дольше, чем другие «Выжившие сестры», и за много лет я успела хорошо их узнать. Слова Энни много для меня значили, потому что она прекрасно понимала мое эмоциональное состояние.

«Привет, Вирджиния, мне захотелось написать тебе, потому что я прекрасно понимаю: все, что произошло за последние несколько дней (и в течение долгой юридической битвы, которую ты ведешь), было по-настоящему трудным. Пожалуйста, знай: я всегда думаю о тебе, шлю тебе свои крепкие объятия и много любви. Ты уже много лет сосредоточена на том, чтобы помогать другим, и ты — сильный голос в этой битве. Я знаю, твоя деятельность продолжится, но еще надеюсь, что ты сумеешь найти пространство для отдыха и исцеления, которое тебе нужно, и вместе со своими близкими испытаешь облегчение от всего давления, которые принесли с собой эти судебные дела. Целую, обнимаю. Энни».

Мне отчаянно требовался покой. И моей семье тоже. Теперь, наконец, мы попробуем снова найти его.