— Я хочу рассказать вам об одной молодой девушке по имени Джейн. — С этих слов 29 ноября 2021 года помощница федерального прокурора США Лара Померанц начала процесс по делу Гислейн Максвелл.

Пособницу и сообщницу Эпштейна обвиняли в противоправных действиях, которые продолжались с 1994 по 2004 год. Пострадавшими значились три несовершеннолетние жертвы, названные в первоначальном обвинительном акте, и еще одна женщина, которой было четырнадцать лет в то время, когда к ней применили насилие, — ее добавили позже. Обвинители стремились доказать один эпизод вовлечения несовершеннолетней в занятия противозаконным сексом, один эпизод перевозки несовершеннолетней с той же целью, один эпизод торговли людьми и три эпизода преступного сговора.

Ровно через месяц жюри присяжных, состоявшее из двенадцати жителей штата Нью-Йорк, вынесет вердикт. Весь тот месяц, все четыре недели я почти не спала, ведь разница во времени с Пертом составляла 12 часов. Заседания суда не транслировали по телевидению, но каждый день с 9 вечера до 5 утра по местному времени я читала твиты журналистов, которые присутствовали на заседаниях.

За несколько месяцев до того главные обвинители, Померанц и Морин Коми, решили, что я не буду давать показания, чтобы не слишком отвлекать внимание на себя. Если бы меня вызвали свидетелем, адвокатам Максвелл, вероятнее всего, пришлось бы вызвать в качестве свидетелей защиты всех мужчин, которых я обвиняла в насилии. Мои адвокаты боялись, что такое драматизирование не позволит присяжным сосредоточиться и отвлечет их от Максвелл. Суть обвинения в основном заключается в создании внятной версии событий, за которой присяжные смогут следить без труда. Моя версия осложнялась хотя бы уже тем, что в ней фигурировало столько имен. Обвинители признали, что им не удастся выстроить столь же сильное обвинение против Максвелл без материалов, полученных в ходе предыдущего дела о распространении порочащих сведений (напоминаю, Максвелл были отдельно предъявлены обвинения по двум пунктам в лжесвидетельстве, вытекающим из ее предположительно ложных показаний, данных под присягой по моему делу). Но обвинение стремилось выстроить подробный рассказ о Максвелл, которая втиралась в доверие, занималась сводничеством и участвовала в насилии.

Я была крайне разочарована — мне не терпелось сыграть свою роль в том, чтобы помочь отправить Максвелл за решетку. Сигги пыталась меня утешить, говоря, что я уже сделала все от меня зависящее, а мне казалось, что несправедливо исключать меня из текущего процесса. Во-первых, я боялась, что многие решат: меня отстранили от процесса, потому что мне не верят (более того, всего за четыре дня до начала процесса над Максвелл лагерь принца Эндрю разместил в «Телеграф» статью под заголовком: «Команда герцога считает: отсутствие Вирджинии Джуффре на процессе Гислейн Максвелл показывает, что она „ненадежный свидетель“»). Но тут я была бессильна. Куда больше меня беспокоило другое: ограничившись всего четырьмя пострадавшими, — причем ни одна из них не ездила с Эпштейном за пределы Соединенных Штатов, как я, — обвинители могут не выиграть дело. Ходили слухи о том, что адвокаты Максвелл попытаются применить «стратегию пустого стула», заявив, что Максвелл, по сути, обвиняют в преступлениях Эпштейна, чья смерть не дала ему присутствовать на суде. Я беспокоилась, что некоторых присяжных можно отвлечь такой стратегией.

И вот началось самое интересное. Я старалась найти в происходящем что-то хорошее: если бы меня вызвали давать показания, я бы не встретила Рождество со своими детьми. Оставшись в Перте, я занимала себя делами: украшала дом мишурой и игрушками, скрещивала пальцы и молилась за то, чтобы правосудие восторжествовало.

Джейн, сериальная актриса, которая давала показания под псевдонимом, сказала присяжным, что Максвелл подошла к ней в 1994 году, в то время как Эпштейн шел позади нее, когда она принимала участие в работе «Творческого лагеря Интерлокен» в Мичигане. Эпштейн и Максвелл были спонсорами этого известного летнего лагеря и школы-интерната — имя Эпштейна получил даже «домик для стипендиатов». Годом ранее от лейкемии умер отец Джейн, и ее семье, которая жила в Палм-Бич, по ее словам, не хватало денег. Джейн приняла Максвелл и Эпштейна за супружескую пару; узнав, что она живет во Флориде, они попросили контактные данные ее матери. Джейн спокойно дала их. Позже, когда ей было четырнадцать лет, она согласилась встретиться с Эпштейном и Максвелл в Палм-Бич. Так начался многолетний цикл сексуального насилия. Акты насилия происходили во Флориде, Нью-Йорке и Нью-Мексико. Джейн помнила, что Максвелл трогала ее грудь, а Эпштейн побуждал ее трогать его гениталии. Ее заставляли заниматься групповым сексом и подвергали «болезненному» насилию с помощью вибратора. Джейн помнила, как Эпштейн представил ее принцу Эндрю, и подтвердила, что она получила 5 миллионов долларов от Фонда жертв Эпштейна, хотя из этих средств ей достались всего 2,9 миллиона. Когда ей задали вопрос о том, как на нее в перспективе повлияло общение с Эпштейном и Максвелл, она ответила вопросом:

— Как можно ориентироваться в здоровых отношениях, если у вас сломан компас? Я не знала, как должна выглядеть настоящая любовь.

Две обвинительницы Максвелл — доктор Энни Фармер, лицензированный психолог, и Кейт, британская модель и актриса, которая также выступала под псевдонимом, — согласились выступить только после того, как судья дал указания присяжным: их описание предполагаемого сексуального поведения не может быть использовано для осуждения Максвелл за инкриминируемые ей преступления. Дело в том, что возраст Кейт в то время, когда у нее состоялись сексуальные контакты с Эпштейном и Максвелл, был выше «возраста согласия» по законам штата, в котором она тогда жила (ей в то время было семнадцать). Энни было шестнадцать, когда Максвелл «обрабатывала» ее на ранчо Эпштейна в Нью-Мексико, где шестнадцатилетние не считаются несовершеннолетними. Тем не менее обвинение вызвало и Энни, и Кейт, чтобы показать, что Максвелл стремилась эксплуатировать уязвимых подростков. Кейт, например, сказала, что Максвелл постепенно готовила ее к насилию со стороны Эпштейна; после того как она делала ему сексуальные «массажи», Максвелл говорила:

— Ты такая хорошая девочка!

Четвертой несовершеннолетней жертвой была Кэролин, которая обнародовала только свое имя. Кэролин рассказала, что бросила школу; ранее она подвергалась сексуальному насилию со стороны своего деда. По ее словам, с Максвелл и Эпштейном в Палм-Бич ее познакомила я. Ее показания стали для меня полной неожиданностью.

Кэролин сказала, что в первый раз, когда она по моему приглашению приехала на Эль-Брилло-Уэй, я разделась полностью, а ей велела остаться в бюстгальтере и трусиках. После того как мы с ней 45 минут массировали Эпштейна, он перевернулся, и у него был секс со мной, а она смотрела, сидя рядом на диване. Я не сомневалась в ее словах — я ведь не скрывала, что меня заставляли вербовать других девушек, о чем я всегда буду жалеть. Но мне стыдно признаться, что я не помнила имени Кэролин. Кэролин показала: после ее первой встречи с Эпштейном она посещала дом в Палм-Бич два или три раза в неделю в течение нескольких лет. По ее словам, она делала сексуализированные массажи, которым ее учила Максвелл, — она всегда находилась в доме, когда приходила Кэролин. Кроме того, Кэролин сказала присяжным, что Максвелл видела ее голой около тридцати раз в массажной комнате Эпштейна. Максвелл «трогала меня за грудь, за бедра, за ягодицы и говорила, что… у меня прекрасное тело для мистера Эпштейна и его друзей».

Если бы мне пришлось свести речь представителя защиты Лоры Меннингер к одной основной мысли, она была бы такой: предполагаемые жертвы иногда меняли свои показания или передавали подробности неточно, поэтому их воспоминаниям нельзя доверять. Меня саму столько раз критиковали из-за сделанных мною ошибок, что я потеряла счет недоброжелателям. Особенно сурово Меннингер отнеслась к Джейн, заявив в своем последнем слове: «Провалы в ее памяти пронизывают все дело». Так, Джейн упомянула, что видела мюзикл «Король-лев», когда он еще не шел на Бродвее, и заявила, что была на 80-летии ныне покойного журналиста Майка Уоллеса в такое время, когда этого просто не могло быть: хронология не соответствовала. Но вызванный по требованию самой Максвелл эксперт по памяти показал: хотя второстепенные, фоновые детали со временем размываются, основные воспоминания, связанные с травмой, как правило, остаются с человеком надолго. Морин Коми, представитель обвинения, отвечая на доводы Меннингер, задала вопрос присяжным: «Дамы и господа, что вам лучше запомнится: сколько вам было лет на дне рождения Майка Уоллеса или сколько вам было лет в первый раз, когда вас растлил мужчина гораздо старше вас?»

Защита также утверждала, что у четырех обвинительниц, ранее получивших выплаты из «Фонда жертв Эпштейна», имелся стимул преувеличивать, так как они нашли легкий и быстрый способ обогащения за счет средств Эпштейна.

По словам Меннингер, потерпевшие продемонстрировали силу влияния «памяти, манипуляции и денег». Но Коми возразила: чеки, которые получили потерпевшие, заключив сделки с Эпштейном, были обналичены до того, как они согласились дать показания. Значит, они больше не извлекают никакой выгоды из мрачного опыта пережитой травмы. Наоборот, если выяснится, что они дали ложные показания, они рискуют оказаться под судом.

— Что здесь смешного? — спросила Коми у присяжных, имея в виду показания жертв, иногда сопровождавшиеся слезами. — Зачем им подвергать себя такому испытанию, если они уже получили миллионы долларов?

В конце, хотя адвокаты Максвелл угрожали вызвать 35 свидетелей, они пригласили только семерых, отчасти потому, что судья запретил свидетелям защиты давать показания анонимно. Максвелл предпочла не выступать в свою защиту. Зато, хотя я не давала показания на процессе, нельзя было сказать, что меня там вовсе не было. В одном репортаже подсчитали, что мое имя на суде упоминалось 250 раз. Наверное, это почти то же самое, что там находиться.

20 декабря, когда обе стороны выступали с заключительными речами, Коми назвала Максвелл изощренной хищницей, которая причиняла «глубокий и непроходящий вред юным девушкам» и играла «жизненно важную роль» в торговле людьми, которой занимался Эпштейн. Она обратила внимание присяжных на слова трех потерпевших: Максвелл трогала их грудь.

— Это повторялось снова и снова, — сказала она.

Меннингер же настаивала на невиновности Максвелл, задав вопрос:

— Зачем женщине, получившей превосходное образование в Оксфорде, заниматься такими вещами?

Присяжные совещались пять полных дней и вынесли вердикт ближе к вечеру. 29 декабря, в начале шестого, судья зачитал его вслух.

Максвелл признали виновной в торговле людьми и по четырем другим обвинениям; ее оправдали в одном случае заманивания несовершеннолетней для поездки в другой штат, чтобы принять участие в незаконных действиях сексуального характера.

В Перте было около 5 утра, и я спала в нашей спальне, а Робби находился внизу, на кухне, и бодрствовал. Как и я, он спал очень мало. Увидев новость, он бросился ко мне наверх.

— Детка, она виновна! — кричал он. Открыв глаза, я увидела, как он бегает по комнате кругами. — Виновна!

Вскоре я связалась по Зуму с Сигги. Она сияла.

— Полный успех! По всем пунктам обвинения, кроме одного! — радостно сказала она. Потом ее лицо посерьезнело. — Вирджиния, она отправится в тюрьму на очень, очень долгий срок, и все благодаря тебе. Ты все начала, милая. Ты сделала все, чтобы дело не замяли. Все стало возможным только благодаря твоей храбрости и твоему участию. Ты совершила настоящий подвиг! Я внимательно наблюдала за тобой. Ты сделала ужасное, трудное дело и довела его до конца, хотя и получила по пути несколько серьезных ударов. Сейчас я невероятно горжусь тобой.

Выпив чашку крепкого кофе по-итальянски, который научили меня варить родители Робби, я зашла в Твиттер, чтобы сказать, что вердикт стал для меня очистительным. «Моя душа годами жаждала правосудия, и сегодня присяжные подарили мне его, — написала я. — Я навсегда запомню этот день. После того как я пережила ужасы насилия, мое сердце болит за многих других девушек и молодых женщин, пострадавших от Максвелл. Она многим поломала жизни. Надеюсь, что сегодня не конец, а лишь еще один шаг в достижении справедливости. Максвелл действовала не одна. Других тоже необходимо призвать к ответу. Я верю, что так и будет».