Друзья советовали мне провести некоторое время на свежем воздухе.
У меня появилась новая приятельница — первая мамочка, с которой я познакомилась, когда мы переехали в Кэрнс. У нее была дочь, ровесница Элли. Эта приятельница — ее звали Блейз — знала, как я люблю животных, и видела полупрозрачную синюю бабочку в моем аккаунте в Твиттере, которая стала также логотипом моего фонда «Жертвы отказываются молчать».
— Давай вывезем детей в Долину бабочек, — предложила Блейз, описывая заповедник на берегу реки, часах в двух езды к югу от нашего дома.
Гости заповедника жили в деревенских домиках и наблюдали за птицекрылками, чьи большие, шестидюймовые, крылья делали их самыми большими бабочками в Австралии. Поездка казалась идеальной возможностью отдохнуть и перезарядиться на природе; Робби сказал, что он и дети тоже поедут.
Мы поехали, и вначале все было божественно. Долина бабочек оправдывает свое название: мы, должно быть, видели тысячи птицекрылок всех видов, цветов и размеров. Но по возвращении домой у меня подскочила температура и страшно разболелась голова. Когда температура стала запредельно высокой, Робби повез меня к врачу, он сделал анализы и пришел к выводу, что меня, должно быть, укусил комар, потому что у меня менингит. Я не могла поверить: в поездке только я из нашей компании регулярно поливалась спреем от насекомых! Меня положили в больницу, но мне становилось только хуже. Не сознавая до конца, насколько мне плохо, однажды я встала, чтобы пойти в туалет, упала и услышала треск. Я сломала шею.
После менингита я выздоровела, но врачи говорили, что мне нужно сделать операцию, чтобы поправить шею, которая постоянно болела. Они, однако, еще не были готовы оперировать, поэтому мы ждали. Чтобы подбодрить меня, Робби купил мне французского бульдога-девочку, которую я назвала Джуно. Как только мне снова разрешили вставать и гулять, я брала с собой Джуно повсюду. Но в апреле меня снова положили в больницу с воспалением легких. Как будто тот комариный укус разбудил целый водопад проблем со здоровьем.
Я, конечно, страдала не одна. Весной 2020 года началась пандемия коронавируса. И все же, как ни странно, казалось, что повсюду мое лицо и моя история. Начали выходить интервью, которые я давала в предыдущие месяцы. Даже когда я мучилась с больной шеей, в мае 2020 года «Нетфликс» запустил четырехсерийный фильм «Джеффри Эпштейн: грязный богач», где рассказывалось о царстве террора Эпштейна и Максвелл. В последней серии я, цветущая на вид, повторяла: Эпштейн действовал не один. Я внушала всем свое убеждение в том, что его сообщников необходимо призвать к ответу.
— Чудовища еще на свободе и насилуют других, — сказала я. — Не могу понять, почему их еще не назвали и не предали позору.
Сразу после смерти Эпштейна исчезла Максвелл. По неподтвержденным слухам, ее видели то в Калифорнии, то в Массачусетсе, то во Франции, то в Израиле. Одно было известно наверняка: она прячется. Даже ее адвокаты говорили, что не знают, где она находится; они отказывались принимать повестки от ее имени по трем искам — от Энни Фармер, Дженнифер Араоз и еще одной «Выжившей сестры», которая пожелала сохранить анонимность и которую поэтому называли Джейн Доу. Даже после того, как федеральные обвинители собрали дело против Максвелл, ее нельзя было арестовать, пока не найдут. Наконец следствие воспользовалось трекером на одном из ее мобильных телефонов; ее обнаружили на уединенном участке в 156 акров в Брэдфорде (Нью-Хэмпшир). 2 июля 2020 года агенты ФБР проломили запертые ворота и подошли к дому, приказав ей открыть дверь. Но Максвелл бежала в другую комнату, так что пришлось ломать дверь.
Ее арестовали; ей предъявили обвинение по шести пунктам, в том числе в перевозке несовершеннолетних с целью привлечения их к криминальной сексуальной деятельности, а также в лжесвидетельстве. Обвинения в лжесвидетельстве особенно порадовали меня, потому что я этому способствовала. Кроме того, власти считали, что Максвелл лгала под присягой во время допросов по делу о клевете. Кроме того, ее обвиняли в том, что в 1994–1997 годах она помогала Эпштейну вербовать несовершеннолетних девочек, втираться к ним в доверие с целью дальнейшей сексуальной эксплуатации. В материалах первоначального обвинения упоминались три неназванные несовершеннолетние жертвы, хотя меня среди них не было.
Из-за пандемии судья Элисон Дж. Натан в июле 2020 года провела виртуальные слушания об освобождении под залог; все участники присутствовали удаленно. Показания давали две жертвы. Энни Фармер назвала Максвелл «сексуальной хищницей, которая подвергала грумингу и насилию меня и множество других девочек и молодых женщин». Далее обвинитель зачитал вслух показания еще одной пострадавшей, фигурировавшей под именем Джейн Доу. «Без Гислейн, — писала эта женщина, — Джеффри не смог бы делать то, что он делал».
Обвинители дали понять, что Максвелл умело избавлялась от слежки; находясь в бегах, она сменила адрес электронной почты и зарегистрировала новый номер телефона под именем G Мах. Кроме того, у нее имелись паспорта Франции и Великобритании, а также банковские счета, на которых находилось 20 миллионов долларов; поэтому ей при желании было бы нетрудно бежать. Судья Натан отказала Максвелл в освобождении под залог.
На следующий день после заседания об определении меры пресечения для Максвелл у меня взяли интервью для передачи Гейл Кинг «Сегодня утром» на CBS. Я сказала, что Максвелл умела «вынюхивать уязвимость» молодых девушек, которых она вербовала. По моему мнению, то, как Максвелл использовала свою женственность, внушая девочкам ложное ощущение безопасности, делает ее хуже Эпштейна. В то время как Эпштейн — больной педофил, Максвелл порочна.
— Она — само зло, — говорила я. — Если Эпштейна можно назвать Пиноккио, то она была папой Карло. Она…
— Дергала за ниточки? — перебила меня Кинг.
— Да, — ответила я. — Она дергала за ниточки.
— Какой результат ты считаешь справедливым? — спросила Кинг.
— Хочу, чтобы Гислейн оставалась в тюрьме вечно, — ответила я. — Хочу, чтобы она извинилась за то, что сделала со мной и со многими другими.
— По-твоему, ответственность заканчивается на одной Максвелл? — спросила она.
— Нет, — ответила я. — Каждое чудовище должно нести ответ за свои злодеяния, а наши дети должны жить в безопасности… Речь идет не только о моих чудовищах, а обо всех чудовищах. И здесь нам нужна помощь.
Через две недели судья Лоретта Преска, которая председательствовала на заседаниях по моему иску против Максвелл, оказала нам небольшую помощь, разрешив опубликовать вторую часть документов из моего дела. Эта часть включала распечатки из бортовых журналов частных самолетов Эпштейна; отчеты по расследованию деятельности Эпштейна во Флориде за 2005–2008 годы; электронные письма, датированные январем 2015 года; переписку Эпштейна и Максвелл; а также мои электронные письма ФБР от 2014 года, в том числе то, где я заявила о намерении подать на Эпштейна в суд и доказать, как я выразилась, «сколько тогда творилось педофилии». Письмо лишний раз напомнило, сколько прошло времени, пока я и другие «Выжившие сестры» просили правоохранителей призвать этих людей к ответу.
В августе 2020 года мне сделали операцию, которая называется «передняя шейная дискэктомия»; врачи из частной больницы «Саннибэнк» удалили мне поврежденный межпозвонковый диск через разрез на передней поверхности шеи. Затем мне установили металлические поворотные крепления, чтобы я могла двигаться. Выздоравливая, я писала посты о своей операции в Инстаграме, показывала послеоперационные синяки и благодарила моих подписчиков за то, что помогают преодолеть испытание.
«Я слишком крута, чтобы такой пустяк меня сломил, — и я получила бионический позвоночник», — написала я. После операции мне нельзя было летать на самолете, поэтому, когда меня выписали из больницы, мы с Робби шесть часов ехали в Кэрнс на машине.
В период выздоровления у меня все болело. Я принимала сильные болеутоляющие, но старалась не слишком полагаться на них. Однако вскоре решимость не поддаваться искушению ослабела. В сентябре вышел подкаст «Сломленные», в создании которого принимала участие и я, но мне было не до того, чтобы его слушать.
Я росла сорванцом, лазала по деревьям, лепила пирожки из грязи и плескалась в прудах, поэтому я знаю, что бывает, когда переворачиваешь камни, которые давно не трогали; когда дневной свет попадает на жуткие создания, которые прячутся под камнем, они начинают извиваться. Когда опубликовали текст моих показаний под присягой, в которых я называла в числе моих абьюзеров покойного ученого из МТИ Марвина Мински, один коллега Мински сделал рассылку для всех сотрудников Лаборатории информатики и искусственного интеллекта МТИ. В рассылке известный ученый-компьютерщик Ричард Столлмен предположил, что я занималась с Мински сексом добровольно. Столлмен усомнился в том, что Мински «использовал по отношению ко мне жестокость или насилие». Он намекал: поскольку никакого насилия не было, я пошла с ним добровольно. «Самый вероятный сценарий — она охотно принимала во всем участие», — писал обо мне Столлмен.
Многие получатели рассылки возражали Столлмену, и все же было ясно: не все считали девочек и женщин, которых Эпштейн и Максвелл продавали другим, жертвами, которые заслуживают сострадания.
«Они же брали деньги, верно?» — вот какой аргумент чаще всего приводили сторонники таких взглядов. Как будто невозможно сделать жертвой человека, заплатив ему двести долларов! Хотя я не переписывалась с людьми, которые так считали, их мнения доходили до меня через соцсети, а иногда и по электронной почте. Я хочу сказать, что Столлман не был одинок в своем скептицизме.
Как Столлман защищал Мински, точно так же многие друзья и коллеги директора Лаборатории МТИ по СМИ Дзёити Ито защищали его после того, как стало известно, что он поддерживал тесные (и взаимовыгодные) отношения с Эпштейном. Ито извинился, и на какое-то время казалось, что он сохранит место. Потом в «Нью-Йоркере» появилась обличительная статья. Автор разоблачил попытки Ито скрыть визиты Эпштейна в МТИ, а также прямые взносы Эпштейна и взносы, которые Эпштейн помогал собирать у других. Через день после выхода статьи Ито подал в отставку.
События начали развиваться и для других людей, связанных с Эпштейном. Через месяц после отставки Ито Брауновский университет принял на работу одного чиновника из МТИ, занимавшегося благотворительными сборами; в свое время он вместе с Ито искал общества Эпштейна. Университет отправил того чиновника в отпуск, чтобы убедиться, что его поведение согласуется с «основными ценностями». Гарвардский университет, который получил от Эпштейна подарков на сумму свыше 9 миллионов долларов, закрыл программу по эволюционной динамике после расследования связи ее директора, Мартина Новака, и Эпштейна. Стремление отмежеваться от знакомства с Эпштейном дало о себе знать и за пределами ученой среды. Леон Блэк подал в отставку с поста главного исполнительного директора Apollo Global Management, а Джее Стейли уйдет с поста директора-распорядителя Barclays Bank — оба после расследования их отношений с Эпштейном. Вскоре Мелинда Френч Гейтс признается Гейл Кинг: хотя существовал ряд факторов, которые вынудили ее развестись с мужем, Биллом Гейтсом, с которым она прожила в браке двадцать семь лет, одним из таких факторов стала работа Гейтса с Эпштейном.
— Мне не нравилось, что он проводил встречи с Джеффри Эпштейном. Я ясно дала ему это понять, — сказала Мелинда в интервью Гейл Кинг и добавила, что сама она встречалась с Эпштейном «только один раз», потому что «хотела посмотреть, что он за человек». Ее реакция: «Я пожалела об этом в ту же секунду, когда вошла. Он был отвратителен. Он был само зло. Мое сердце разрывается при мысли об этих женщинах».
Если бы все испытывали такое же сострадание к жертвам Эпштейна! В декабре 2020 года в «Телеграф» появилась статья обо мне, озаглавленная «Согласно материалам дела, обвинительница принца Эндрю была проституткой, подкупленной Джеффри Эпштейном». На основании записанного разговора нью-йоркского издателя и журналистки из таблоида Шерон Черчер, которая пыталась продать свою книгу, эти материалы дела подразумевали, что мои обвинения стали формой шантажа и я хотела только одного: чтобы мне заплатили.
В самые темные часы, особенно когда боль в шее не давала мне двигаться, чтение таких заголовков резало меня по живому. Конечно, я подозревала, что таким и было намерение моих врагов — «Если мы назовем ее шлюхой, она заткнется», — однако это не делало процесс чтения легче. За десять дней до Рождества 2020 года, когда по-настоящему страдала, я записала видео, которым поделилась в соцсетях.
— Я не прошу меня жалеть, — обращалась я к своим подписчикам, которых насчитывалось более ста тысяч. — Жалость мне не нужна. Мне нужно другое: знать, что я на верном пути и помогаю людям. Бывают дни, когда… — В этом месте мой голос прервался и глаза наполнились слезами. Я так долго верила, что имею право призвать к ответу тех, кто причинял мне боль! Но поскольку мне приходилось снова, снова и снова повторять, что со мной случилось, как на заезженной пластинке, я вовсе не была уверена в своих силах. Сколько еще я смогу продержаться? — Мне трудно, — сказала я на камеру. — И я чувствую себя одинокой.
Конечно, бывали другие, не такие тяжелые времена, когда я чувствовала, что являюсь частью движения, способного изменить многое к лучшему. 14 января 2021 года акционеры L Brands подали иск, в котором утверждали, что Лесли Векснер, в числе прочих, насаждал в своей компании «атмосферу женоненавистничества, буллинга и домогательств». Они также сообщали, что Векснер, который годом ранее вышел в отставку с поста генерального директора и вернулся в свой особняк в Нью-Олбени (Огайо), нарушил доверительные обязательства, потому что знал о насилии, творимом Эпштейном. Среди прочего, Эпштейн, как считается, охотился на моделей «Викторияс сикрет», что, по словам акционеров, повлекло за собой девальвацию брендов компании. Полгода спустя, в июле, компания договорилась инвестировать 90 миллионов долларов, чтобы навести порядок в своих делах, улучшить положение с сексуальными домогательствами и мерами противодействия им, а также прекращению практики соглашений о неразглашении, которые в прошлом заставляли жертв-женщин молчать.
Не прошло и года, как певица и бывшая участница конкурса «Американский идол» по имени Джекс выпустила оду боди-позитиву, которая быстро оказалась в поп-чартах.
«Я знаю „Викторияс сикрет“, — пела она. — Знаю, что за „секрет Виктории“. / Ах, подруга, ты не поверишь!
Секрет — старик, который живет в Огайо / И делает деньги на таких девушках, как я, / Наживаясь на наших проблемах с телом, / Продавая кожу и кости с большими сиськами.
Я знаю „секрет Виктории“, / Его выдумал какой-то мужик».
Новый генеральный директор «Викторияс сикрет», женщина, вскоре написала певице и поблагодарила за то, что та подняла «важные вопросы». Одного за другим разоблачали обитателей «внутреннего круга» Эпштейна. Если я сыграла в этом даже небольшую роль, думала я, наверное, продолжать стоит.