Давая интервью журналистам, помогая правоохранительным органам и подавая иски, многие смелые женщины бросили вызов Эпштейну и Максвелл. Но каждая из них, перед тем как сделать решительный шаг, очень боялась и чувствовала себя одинокой — это могу гарантировать. Пока я находилась в мире Эпштейна и Максвелл, они защищали свое дьявольское предприятие, разжигая между девушками соперничество и не давая им объединяться. При них нас постоянно натравливали друг на друга, и даже после того, как бежала, я долго, очень долго по-прежнему чувствовала себя изолированной.
Однако позже, когда я узнала о других пострадавших, которые отважно заявили о себе, одиночество стало уходить. Я знала о Кортни Уайлд по делу, связанному с Законом о защите прав жертв насилия. Как оказалось, еще две сестры, Энни и Мария Фармер, почти двадцать лет пытались разоблачить Эпштейна и Максвелл. Услышав о том, что некоторые адвокаты представляют интересы жертв Эпштейна и добиваются результатов, все больше пострадавших решали нарушить обет молчания.
Например, в октябре 2016 года одна южноафриканка по имени Сара Рэнсом позвонила Полу Касселлю. Она сказала, что тоже была жертвой Эпштейна и Максвелл в 2006–2007 годах. По ее словам, она следила за развитием моей истории в СМИ и нашла в соцсетях страницу моего некоммерческого предприятия «Жертвы отказываются молчать». Брэд помог мне основать это общество в 2014 году.
Рэнсом сказала, что хочет помочь мне любым возможным для нее способом. Пол собрал мою юридическую команду в комнате фирмы «Бойс, Шиллер, Флекснер», и они вместе позвонили Саре, которая тогда жила в Барселоне. Она сказала, что Эпштейн и Максвелл применяли к ней сексуальное насилие в разных местах, начиная с того времени, когда ей было двадцать два года. Конкретно она сообщила, что Эпштейн неоднократно насиловал ее на своем острове и ему содействовала Максвелл. Одновременно ее морили голодом, постоянно ругали и вводили в заблуждение. Как и у меня, у нее есть фотографии с ними. Хотя Сара Рэнсом в тот период не была несовершеннолетней, то, что они с ней творили, все же неправильно. В начале 2017 года, незадолго до истечения срока давности, фирма «Бойс, Шиллер, Флекснер» подала иск от имени Сары Рэнсом против Эпштейна и Максвелл. Они обвинялись в нарушении федерального Закона о торговле людьми, который запрещает вербовку, соблазнение, перевозку или склонение к сексу путем обмана, силы или принуждения. До того, как я заключила соглашение с Максвелл, Рэнсом прилетала в Нью-Йорк, чтобы выступить свидетельницей на моем процессе по делу о распространении порочащих сведений.
Хотя количество исков к Эпштейну и Максвелл воодушевляло, появлялись, однако, и намеки на то, что интерес публики к их преступлениям либо начал снижаться, либо вообще не был большим. Президентом стал Дональд Трамп, и в начале 2017 года он назначил министром труда Александра Акосту — бывшего федерального прокурора, работавшего в Майами, который одобрил позорное, тайное соглашение с Эпштейном, подразумевавшее отказ от судебного преследования. Акоста вступил в должность в апреле 2017 года.
В то же время множились отчеты, описывавшие жестокое обращение с женщинами в Америке. Ведущая канала Fox News Гретхен Карлсон подала иск против своего босса, Роджера Эйлза, в связи с сексуальными домогательствами; сотрудница компании Uber Сьюзен Фоулер предала огласке «токсичную маскулинность» в компании по поиску, вызову и оплате такси и частных водителей, из-за чего руководство вынуждено было уйти в отставку. Похоже было, что истории множились, как постепенно поднимался уровень воды в реке, который в конце концов прорывал плотину. И плотина прорвалась. 5 октября 2017 года в «Нью-Йорк таймс» вышла первая из нескольких статей Джоди Кантор и Меган Туи о киномагнате Харви Вайнштейне, его серийных домогательствах и нападениях на женщин. Обвинения подкреплялись заявлениями, сделанными под запись. Пять дней спустя Ронан Фэрроу из «Нью-Йоркера» написал еще о нескольких женщинах, которых сделал своими жертвами Вайнштейн. Его статья стала первой из многих. Фэрроу вскоре прольет свет на нескольких помощников Вайнштейна, которые пытались заткнуть его жертвам рот. В их число попал и один из моих адвокатов, Дэвид Бойс, который представлял интересы Вайнштейна и лично подписал контракт с частным детективным агентством, которое должно было найти сведения, способные остановить публикацию в «Нью-Йорк таймс» репортажа о преступлениях Вайнштейна. Позже Бойс признался, что совершил ошибку. Хотя его фирма не выбирала частное детективное агентство и не давала никаких конкретных указаний, а само соглашение Бойс назвал «компромиссом в интересах клиента», он взял на себя личную ответственность за дело, которое, по его словам, оказалось «не до конца продуманным».
В 2006 году активистка по имени Тарана Бэрк основала некоммерческую организацию в помощь выжившим после сексуальных домогательств и насилия. Бэрк назвала свое движение Me Too. И вот одиннадцать лет спустя актриса Алисса Милано опубликовала пост в Твиттере[12], в котором призвала выживших после сексуальных домогательств и нападений помещать свои истории под тэгом #МеТоо. Она получила массу откликов от женщин по всему миру. Через два дня стала известна история первой из 150 с лишним гимнасток, которые подвергались домогательствам врача сборной команды США по гимнастике, доктора Ларри Нассара. Трудно было не надеяться, что начинаются подлинные перемены.
В семейной жизни все шло неплохо. На часть денег, полученных в результате соглашения с Максвелл, мы с Робби купили дом с четырьмя спальнями в охраняемом жилом комплексе севернее Кэрнса. После того как более двух лет снимали жилье, мы снова стали домовладельцами. Мы жили на улице под названием Радужное шоссе. Название нам очень нравилось; временами казалось, что участок с красивым плавательным бассейном на заднем дворе переливается всеми цветами радуги. У нас имелась также летняя кухня; в жаркую, душную погоду (совсем не редкость для Кэрнса) мы открывали раздвижные двери и проветривали дом.
В середине 2017 года дети уже не были маленькими. Алексу исполнилось одиннадцать, Тайлеру — десять, а Элли — семь. Я все больше замечала, что каждый из них особенный по-своему. Алекс начал писать стихи, на которые позже накладывал рэп. Тайлер был художником; он мог нарисовать все, что угодно. А Элли любила угощать нас фантастическими рассказами. Хотя тогда ей больше хотелось стать пожарным, чем писателем, она становилась великолепной рассказчицей. Я восхищалась своими детьми и была благодарна за то, чему они учили меня каждый день. Именно поэтому я вбила себе в голову, что наша семья должна стать еще больше.
В то время в Кэрнсе проходила кампания по упрощению передачи детей из приютов в семьи. Я читала посвященные программе брошюры, которые находила в школе детей; они назывались «Принять в семью». Чем больше я обо всем думала, тем больше мне хотелось участвовать в программе. Нашей семье очень повезло — и нам было чем поделиться. После ночевок в приемных семьях, куда направлялась из центра «Расти вместе», я знала, как плохо, когда у человека нет безопасного постоянного дома. Я предложила Робби кого-нибудь усыновить, предполагая, что он отнесется к идее положительно, ведь его родного отца усыновили в детстве. Когда мой муж согласился, мы подали заявку и не успели оглянуться, как к нам пришла комиссия, чтобы проинспектировать дом. Мы с Робби прошли требуемые курсы для приемных родителей, где предупреждали о трудностях, какие могут возникнуть с некоторыми приемными детьми. И нам сразу же предложили трехлетнюю девочку. Сказали, что отца у нее нет, а мать в тюрьме и решила отдать ребенка на усыновление. Я всем сердцем верила в то, что мы сможем стать для нее настоящей семьей.
Но потом мне позвонила Сигги. Она вызывала меня в Соединенные Штаты. Уже не помню причину, по которой я была ей нужна, — скорее всего, должна была дать показания по делу одной из моих «Выживших сестер» — зато я помню, что дело было срочным: у меня всего три дня, чтобы прилететь туда. Робби сказал, что нам нужно поговорить.
— Дженна, ты знаешь, что я люблю детей, но именно ты хочешь заняться усыновлением. Я тебя поддерживаю, но именно ты по-настоящему хочешь взять приемного ребенка. Но если тебя постоянно не будет на месте… — Он надолго замолчал, что ему не свойственно. Наконец он продолжал: — Это просто нечестно. Ты должна уделять все силы либо одному, либо другому.
Я поняла, какой выбор он мне предлагает: продолжать бороться, чтобы разоблачать клику Эпштейна, или отказаться от борьбы, удочерить девочку и растить детей.
— Либо то, либо другое, — настаивал он.
Я понимала, что Робби прав, хотя всеми силами сопротивлялась. Я всегда разрывалась между желанием быть активисткой и стремлением поставить семью на первое место, но тогда мне пришлось сделать трудный выбор. Я хотела заниматься всем, тем более после того, как узнала о конкретном ребенке, которому мы могли помочь. Мне очень хотелось взять ту девочку. В то же время дело, которое начали мы с Сигги, было далеко не окончено. А доведение его до конца, чего бы это ни стоило, могло потенциально помочь многим другим молодым женщинам и девочкам.
Поэтому я сделала выбор и через несколько дней села на рейс в Штаты. По сей день думаю о той девочке, которую так и не увидела. Как бы сложилась наша жизнь, если бы она вошла в нашу семью?
Именно в тот период делом Эпштейна занялась Джули К. Браун, журналист-расследователь «Майами геральд». Она сказала, что отчасти ее подтолкнуло назначение Алекса Акосты в кабинет Трампа, а также то, что в бытность Акосты министром имя Эпштейна почти не упоминалось. Редактор отдела расследований «Майами геральд» дал Браун карт-бланш и поручил видеооператору Эмили Мишо работать с ней и снимать интервью с жертвами Эпштейна. В начале декабря 2017 года они сняли первое очень сильное интервью с Мишель Ликата, которую Эпштейн растлевал, когда ей было всего четырнадцать лет. Позже они запишут такие же видеоинтервью с Кортни Уайлд и Джиной-Лизой Джонс — ей было всего четырнадцать, когда Эпштейн ласкал ее, пока она делала ему «массаж», за который после заплатил ей 200 долларов. Браун и Мишо хотели также записать беседу со мной.
В начале 2018 года Дэвид Бойс и Сигги встретились с Браун, которая сообщила, что хочет добиться рассекречивания судебных протоколов моего иска против Максвелл о распространении порочащих сведений. По ее опыту, жертвы сексуального насилия часто стремятся оставить нераскрытыми подробности того, что с ними случилось, поэтому она ожидала сопротивления. Но мои адвокаты сказали, что с нашей стороны возражений не будет. Чем больше света она сможет пролить на самые темные углы зловещего мира Эпштейна, тем лучше, сказали мы. В марте 2018 года я дала Браун видеоинтервью. Мы встречались не один раз, но в конце того первого интервью я дала понять, что сражаюсь не только за себя, но и за всех жертв Эпштейна.
— Не собираюсь останавливаться, — сказала я, — пока справедливость не восторжествует для каждой из пострадавших.
Когда я говорила про «всех» жертв, я сознательно включала в их число и тех, которых, как мне было точно известно, Эпштейн продолжал насиловать в последнее время. Не забывайте: он оставался на свободе и, несмотря на то что его осудили за сексуальные преступления, по-прежнему не раскаивался в своей тяге к несовершеннолетним девочкам. Мы знаем это доподлинно, потому что в середине августа 2018 года Эпштейн пригласил в свой манхэттенский особняк для беседы репортера «Нью-Йорк таймс» по имени Джеймс Стюарт. Беседа проходила «на условиях конфиденциальности», что означало: Стюарт имел право использовать только те собранные им сведения, которые не могли быть напрямую связаны с Эпштейном[13]. Во время беседы (якобы об Илоне Маске, чьи сделки расследовал Стюарт) Эпштейн отвлекся от темы, назвав криминализацию секса с девочками-подростками культурной аберрацией. В подтверждение своих слов он заметил, что в определенные исторические периоды это считалось приемлемым. Эпштейн сравнил осуждение мужчин, которые занимались сексом с маленькими девочками, с тем, как общество осуждало геев и лесбиянок, — гомосексуальность, заметил он, издавна считалась преступлением и в некоторых частях света по-прежнему карается смертью. Эпштейн явно ощущал себя правым и считал, что может заниматься сексом с кем захочет, независимо от возраста.
В ноябре 2018 года в прямом эфире вышла серия интервью Браун, сопровождаемая видеосъемкой, сделанной Мишо. Серию назвали «Извращение правосудия». В ней Браун разоблачала закулисные интриги, благодаря которым стал возможен отказ от судебного преследования Эпштейна, и подчеркивалась роль Акосты в том соглашении. Она разыскала 80 жертв Эпштейна. Некоторым из них было всего тринадцать лет, когда они подверглись сексуальному насилию. Кроме того, Браун разоблачила кампанию запугивания, к которой прибегали Эпштейн и его подручные, стремясь заткнуть жертвам рот. Помните ту машину, которая светила мне в дверь в Колорадо? Браун нашла еще одну пострадавшую во Флориде, которая столкнулась с таким же видом запугивания. Наконец, интервью дополнили подробные рассказы восьми выживших, согласившихся дать интервью под видеозапись. Среди них была я.
Интервью получились замечательными, не в последнюю очередь из-за съемки Мишо. Благодаря видеозаписи читатели сильных репортажей Браун увидели людей во всех пострадавших от насилия Эпштейна и Максвелл. Как заметили в «Голливуд репортер», видеозаписи послужили «мощным увеличителем, создавшим трехмерную платформу для несовершеннолетних жертв Эпштейна и позволившим им рассказать свои душераздирающие истории». После серии интервью Браун количество посетителей сайта «Майами геральд» выросло до 9,5 миллионов человек, а видеозаписи Мишо посмотрели 850 тысяч раз только на сайте газеты и гораздо больше — на YouTube.
— Тебя как будто швырнули в мир, который ты не понимаешь, — сказала я в одном интервью, описывая, что пережили я и многие другие жертвы Эпштейна и Максвелл. — И у тебя внутри все кричит, но ты не знаешь, как выпустить это наружу. Ты становишься немой фигурой, которая отказывается чувствовать и отказывается говорить… Ты делаешь одно — подчиняешься. Вот и все.
Браун по праву надо отдать должное за то, что она переместила внимание публики и правоохранительных органов на преступления Эпштейна и Максвелл. Теперь мы знаем: вскоре после выхода первого интервью Браун в «Майами геральд» отделение Прокуратуры США по Южному округу Нью-Йорка открыло следствие по делу Эпштейна. Я всегда буду благодарна Браун и Мишо за то, что они помогли многим женщинам, пострадавшим сначала от Эпштейна и Максвелл, а потом и от действий некоторых представителей власти.
Кроме того, я должна поблагодарить Браун за то, что она помогла мне понять: несмотря на сложности, возникшие у меня из-за таблоидов, работа с хорошими журналистами способна сделать много хорошего. Я все смелее встречалась с журналистами, которые хотели со мной поговорить. Я надеялась, что больше говоря о том, что мы пережили, буду способствовать тому, чтобы другие девочки и женщины не подвергались домогательствам.
Говорят, ни одно доброе дело не остается безнаказанным; очевидно, кто-то решил, что меня тоже давно пора наказать. Однажды мне в Австралию позвонили агенты ФБР: по сведениям из надежных источников, моей жизни грозила опасность. Агент посоветовал нам с Робби немедленно связаться с Федеральной полицией Австралии. Я позвонила туда сразу же, но меня перекидывали от одного сотрудника к другому. От страха меня била дрожь. Робби стоял рядом со мной, пока я ждала очередного соединения. Я решила оставаться на линии, пока нам кто-нибудь не поможет. Но снова и снова объясняя, в чем дело, и ожидая, пока меня соединят с очередным сотрудником, я потеряла терпение. Тогда в дело вступил Робби.
— Собирай вещи, — велел он. — Я кое-что придумал.
С первых дней наших отношений Робби был моим защитником, даже моим спасителем. Теперь он собирался снова избавить нас от опасности. Он арендовал большой передвижной дом и погрузил в него детей, собак и меня. Через несколько часов мы были уже в пути и направлялись на север. Я боялась управлять таким мощным транспортным средством, поэтому за рулем восемь часов просидел Робби. Мы остановились в маленьком городке на севере Квинсленда, недалеко от Национального парка Кейп-Мелвилл. В городке не было продуктового магазина, только универсальный магазин, где можно было купить молоко и хлеб. Зато городок находился в глуши, что нас вполне устраивало. Там мы прожили три недели — готовили и спали в своем передвижном доме, били комаров и время от времени ловили рыбу.
Как понять, что опасность для жизни миновала? Ответ: никак. Просто наступает время, когда возобновляешь нормальную жизнь. Вернувшись в Кэрнс, мы передали сотрудникам местной полиции слова агентов ФБР. Мы с Робби старались оградить от опасности детей, хотя вовсе не были уверены в том, что им ничто не угрожает. Днем и ночью я волновалась, что моим близким причинят вред те же люди, которые причиняли вред мне, когда я была подростком. Помимо страха, я испытывала гнев. Насколько же надо быть уверенным в своем превосходстве и эгоистичным, чтобы угрожать тем самым жертвам, которым вы уже сломали жизнь? Я страшно злилась, представляя, что мои обидчики могут выйти сухими из воды, навсегда заткнув мне рот. Когда кто-то в социальных сетях разглагольствовал, что ФБР может убить меня, «чтобы защитить сверхбогатых людей с обширными связями», я почувствовала потребность ответить. Если внезапно умру, написала я, никто не должен верить, что произошел несчастный случай. «Довожу до всеобщего сведения, что я ни в каком виде, форме или образе не склонна к самоубийству, — торопливо, но решительно писала я, сделав несколько грамматических и орфографических ошибок, которые позже исправила. — Я уже поставила в известность моих психолога и психотерапевта. Если со мной что-то случится, не пускайте дело на самотек ради моей семьи, не пускайте дело на самотек и помогите мне защитить их. Слишком много злых людей хотят, чтобы я замолчала».