Представьте себе стройную молодую блондинку; длинные волосы падают ей на лицо. Ей девятнадцать, и она впервые в жизни путешествует за границу одна. Она никого не хочет беспокоить, но… не снимете ли вы ее, пожалуйста? Она ведет себя дружелюбно и в ответ тоже готова сфотографировать вас.
Скорее всего, вы ответите «да».
Блондинка протягивает вам одноразовую камеру карманного размера. Перед тем как сесть на самолет, летящий в Юго-Восточную Азию, девочка-женщина запаслась одноразовыми камерами Kodak FunSaver, которые старается всегда носить с собой. Камеры рассчитаны ровно на 27 кадров, и она поклялась, что будет расходовать их с умом. Учитывая ее положение, разумная экономия не помешает.
От того времени сохранилось очень мало снимков Дженны Робертс. Но, может быть, так и должно было быть. В конце концов, разве я не прилетела в Чиангмай для того, чтобы исчезнуть? Позже я, конечно, пожалею, что не сохранила больше снимков, позволяющих увековечить тот период моей жизни.
За годы, проведенные с Эпштейном и Максвелл, я посетила много мест, о которых пишут в путеводителях: Лондон, Париж, Танжер. Но у меня возникло чувство, что та поездка в Юго-Восточную Азию сыграет для меня большую роль, и я оказалась права. То, что случилось в Таиланде, развернет мою жизнь совершенно в другую сторону.
Во время полета, особенно если путешествуешь в одиночку, испытываешь совершенно невероятное чувство. Мир как будто перестал существовать, что стало для меня облегчением. Никто не может дотронуться до меня. Я сама решаю, когда спать, когда есть. В первую очередь я думаю о своих потребностях, а не чьих-то еще. За время моего путешествия из Нью-Йорка в Сингапур, оттуда в Бангкок и, наконец, в Чиангмай — весь путь продолжался 21 час — я еще не привыкла к этому ощущению независимости, но наслаждалась им. К третьему, последнему отрезку пути я устала, но ни о каком сне не могло быть и речи. Мое тело гудело, как будто находилось под током. Неужели я, по крайней мере на время, свободна?
Я читала, что город, куда я летела, окружен горами, поэтому тянула шею, стараясь хоть мельком увидеть их в иллюминаторе: Чиангдао на севере, Мэ-Кампонг на востоке и Дои-Интханон, самую высокую точку Таиланда, — на западе. Потом мы сели, и следующие полчаса мне пришлось управляться с шестью моими переполненными чемоданами. Наконец такси доставило меня и мой багаж в отель. Я зарегистрировалась, носильщик отпер дверь номера 923, провел меня в просторную комнату с двумя двуспальными кроватями. Окна от пола до потолка выходили на мерцающий плавательный бассейн. Я дала чаевые улыбающемуся носильщику, он кивнул и закрыл за собой дверь. Еще был день, но меня просто вырубало. Я задернула шторы и легла в постель.
Жаль, не могу сказать, что несколько часов спустя я проснулась, схватила фотокамеру и вышла на солнце, чтобы исследовать новое экзотическое место. Нет, первые мои два дня в Чиангмае я сидела в гостинице, ела жареный рис и картошку фри, которую заказывала в номер, и ждала телефонного звонка. Совсем как в той ужасной комнате на пятом этаже в манхэттенском особняке Эпштейна, я чувствовала себя привязанной к телефону; я боялась, что меня накажут, если не отвечу или отвечу не сразу. Наверное, мои слова звучат нелепо. Там никто не мог сделать мне выговор. И все же я больше двух лет жила по правилам Эпштейна и Максвелл. Когда позвонила Максвелл, чтобы проверить, на месте ли я, ответила после второго гудка.
В первый день, когда должна была поехать на курсы, я проснулась рано от радостного предвкушения и поймала тук-тук — моторизованное трехколесное такси, которое отвезло меня в «Международную школу массажа».
— Здесь мы научим вас мощным массажным техникам, чьи истоки восходят к дням Будды, — сказал во вступительной лекции глава школы, которого звали Чонгкол Сеттакорн, но все называли его Джон. Он сказал, что основы традиционного тайского массажа, известного как «Нуад Бо'Рарн», создавались 2500 лет назад и передаются из поколения в поколение. Тайский массаж, по его словам, применяет принципы и йоги, и акупрессуры. В основе его лежит представление о том, что человеческое тело состоит из 72 тысяч энергетических линий, что примерно соответствует 12 меридианам или энергетическим тропам китайской акупунктуры. Мы, студенты, научимся дышать параллельно с нашими клиентами, устанавливать совместимость с ними и использовать вес нашего тела, чтобы помогать им расслабиться и избавиться от стресса.
Джон сравнил отношение массажиста к клиенту с отношением матери, которая демонстрирует любовь и доброту к своим детям. Тайский массаж может быть интенсивным, учил он, но в основе своей он должен оставлять и дающего, и получающего освеженными, счастливыми и энергичными.
С самого первого дня в школе массажа я вспомнила, как когда-то любила учиться. Было поразительно снова испытывать любопытство, пусть даже я вспоминала и о пережитом в детстве насилии, что мне очень мешало. Слушать, как инструкторы говорят о целостности, уважении и посланном небом исцелении, было интересно не только с точки зрения познания; об этом я мечтала много лет. Инструкторы МШМ — так все называли школу — обещали научить меня набору навыков, которые помогут мне также вырасти духовно. Учитывая, как я жила до того, упор на психическое высвобождение, казалось, рассчитан специально на меня.
Инструкторы МШМ прекрасно объясняли основы тайского массажа, и в этом мне повезло, ведь предстояло многому научиться. В отличие от того, к чему я привыкла, тамошний массаж не включал применение масел. Не было и массажных столов; клиенты лежали лицом вверх на ковриках на полу, а мы стояли рядом на коленях, а иногда садились на них верхом и давили на них со всей силы. Мы учились пользоваться не кончиками пальцев, а тенарными возвышениями — наиболее мясистой частью ладоней, расположенной рядом со вторыми суставами больших пальцев, чтобы отыскивать болевые точки. Нашей задачей было развить гибкость, высвободить и глубинное, и поверхностное напряжение, чтобы позволить энергии ци течь свободнее.
Нам требовались и физическая выносливость, и сведения о психическом здоровье, чтобы настраиваться на тех, с кем мы работали, слышать, как бьется их сердце, стараться попасть в такт с их ритмами. Слушая все это, я невольно вспоминала, как без слов училась понимать мою первую лошадь Алису, и воспоминания придавали мне уверенности. Если одним из ключевых элементов тайского массажа является считывание ритма другого человека, я понимала, что у меня все прекрасно получится.
Занятия продолжались с девяти утра до трех часов дня с одним перерывом на обед. Каждое занятие начиналось с чтения мантры (на пали, производном от санскрита), которую записывали фонетически на доске. Потом у нас был час йоги и медитации. Наконец, мы разбивались на группы по трое — два студента и один инструктор — и по очереди делали и получали массаж. Инструктор показывал нужные приемы, а студенты старались повторять. Я предпочитала давать, а не получать. Мне было неприятно, когда меня касались чьи-то руки, даже через одежду. Но я хотела учиться, поэтому старалась изо всех сил.
Сначала после учебы я проводила все время в отеле. Но вскоре осмелела. Максвелл звонила мне почти ежедневно, а если я не подходила к телефону, оставляла сообщения на стойке регистрации. Если во время разговора я слышала в ее голосе недовольство, просто говорила, что все время занята из-за учебы.
«Ты нашла девушку, с которой Джеффри хочет познакомиться?» — спрашивала Максвелл во время каждого телефонного разговора. Я отвечала: нет, пока не нашла. Всякий раз обещала, что непременно найду ее. Но так этого и не сделала. Всякий раз, когда игнорировала приказы Максвелл и ничего не происходило, я становилась немного смелее. Вскоре я уже с удовольствием исследовала Чиангмай.
Не зря Таиланд называют «страной улыбок». Мне казалось, что все — мужчины, женщины, дети — рады меня видеть. А когда я поняла, как в Чиангмае ценят красоту, радостное настроение его жителей показалось мне более логичным. Этот оживленный город окружен рвом с водой и остатками стен, возведенных тысячу лет назад; в Чиангмае много храмов, монастырей и ступ — куполообразных священных буддийских сооружений. Казалось, там всюду положительная энергия. На одной из самых известных городских достопримечательностей, Ночном базаре Чиангмая, продавцы выстраивались вдоль дорожек рядом со столами и палатками, где были выставлены их товары: безделушки для туристов, выделанная кожа, закуски, электроника, одежда. В путешествиях я всегда любила делать покупки — не только для того, чтобы приобретать вещи, но чтобы пообщаться с местными жителями. Я начала посещать базар почти каждый вечер. Я бродила по дорожкам, здороваясь с продавцами. Они, конечно, надеялись, что я потрачу несколько бат у их столика, но, даже если я ничего не покупала, их тепло было неподдельным.
Вначале я часто звонила Тони после того, как возвращалась в отель. Мне было одиноко, и я не знала, что будет дальше; и, как в школьные дни, Тони охотно выслушивал меня. Конечно, поскольку по счетам платил Эпштейн, я даже не задумывалась о том, сколько могут стоить такие международные разговоры. Много лет спустя, просматривая записи телефонных разговоров, всплывшие в разных юридических делах, я подсчитала, что, разговаривая с Тони, перезванивая Максвелл и сообщая родителям, что жива, я за две недели потратила на телефонные переговоры около 4 тысяч долларов.
Но вскоре потребность услышать голос Тони стала слабеть.
В МШМ одновременно со мной занимались 77 студентов. После занятий мы собирались группами в оживленных городских клубах и в барах на крышах. Впервые за целую вечность я могла свободно знакомиться с интересными новыми людьми — моими ровесниками, не боясь, что придется все бросить, если позвонит Эпштейн (или, хуже того, вербовать новых друзей для Эпштейна). После полной зависимости я вдруг стала хозяйкой своей жизни и ощутила вкус свободы.
Когда одна соученица пожаловалась, что живет в жутких условиях, я пригласила ее пожить в свой номер. Это, возможно, покажется мелочью, но я испытывала гордость оттого, что могу помочь ближнему.
Правда, сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что не только наслаждалась свободой, но и вела себя бесшабашно. Многие мои соученики по МШМ любили вечеринки. Я тусовалась с ними в свободное время. Я придумывала себе оправдания: нельзя просто взять и бросить противотревожное средство после того, как я регулярно его принимала. А благодаря частым денежным переводам от Эпштейна, которые я получала в отделении «Вестерн Юнион» рядом с моим отелем, я могла покупать все, что мне хотелось. Мне удалось убедить Эпштейна и Максвелл выпустить меня из своих когтей, по крайней мере на время. В этом смысле я успешно защитила себя. И все же их насилие — и насилие, которое я перенесла до встречи с ними, — внушало мне разрушительные мысли: я недостойна защиты.