— Не дурак. Дурак Вы сейчас, Виктор Сергеевич, когда сидите себе в башне, как долбанная принцесса Рапунцель, и ждёте или дракона, или принца. А Вы, на секунду, здоровый крепкий мужчина в самом соку. Вы ещё можете принести пользу миру, причём именно там, где хотели. Вы хотели работающего на полную мощь завода? Я назначаю Вас директором обратно.

Котляров прищурился:

— Чего?

— Я назначаю Вас директором. И прошу проследить за тем, чтобы Вы контролировали инвестора.

— Какого ещё инвестора? — он недоверчиво сощурился. — Ты фантазируешь сейчас? Или нашёл местные грибы и не все они были съестные?

— Нет. Я нашёл нужных людей. Диверсифицированный холдинг, московский. Они равномерно распределяют вклады и запускают производственные процессы в разных регионах. Не хайп, не пирамида. Реальный сектор экономики, Вы про них не слышали, потому что они не любят шумиху. Они не пытаются заработать быстрых денег, а наоборот, любят работать вдолгую и без лишней огласки.

— Да ну? И ты просто позвонил по телефону горячей линии и всё?

— Ну… не всё так просто, конечно. Скажем так, у меня приятель есть… — я начал импровизировать, прикрывая истину полуправдой. — Мы служили вместе. У него дед в финнадзоре работает, связи есть. Достаточные, чтобы люди посмотрели перспективы. В общем, сегодня был представитель их конторы, всё посмотрел и пощупал. Они готовы всё запустить. Они жмоты, конечно, и новые здания строить с нуля не готовы, но оборудование завезут новое, карьер глиняный расконсервируют. В общем, будет завод.

Котляров смотрел на меня, как на фокусника, который достал кролика из шляпы, но кролик обернулся удавом и цапнул самого фокусника.

— Вот когда ты говоришь, что капиталисты жадные, тут я тебе верю. Как ты такое провернул, почтальон?

— Ещё не провернул, это только первый шаг. Результатом будет работающий завод, а пока только начало долгого пути.

— Но ты смог большую работу провести, прямо не верится.

— Я умный.

— А зачем тогда почтальоном работаешь, если умный? — саркастически спросил он.

— Виктор Сергеевич, Вы сейчас оскорбляете всех работников почты России, — я сделал обиженное лицо. — Почему умный не может там работать? Я работаю, получаю зарплату, общаюсь с людьми… Уже, наверное, со всеми жителями знаком. Денег мне хватает, начальница меня поддерживает. Чем я глупый? И потом, хотите объективный показатель интеллекта? Меня полиция не стала сажать, когда я рассказал, что стрелял в Шарпея. Они посмотрели на меня и написали, что это была необходимая оборона.

— Ладно, — махнул он рукой. — Вернёмся к капиталистам. Они могут обмануть. Тебя они обманут точно, ты же в бизнесе ноль.

— Это уж точно, — покорно согласился я.

— Обжучат как дитя малое.

— Поэтому я прошу Вашей помощи. Вы снова станете директором завода. Официально. И будете в четыре глаза смотреть, чтобы они свои обязательства выполнили и завод запустили, а не набрали кредитов, вывели деньги и сбежали. Деньги их, здания и земля в собственности завода, то есть, моей, а нам с Вами — небольшой процент с прибыли и зарплата.

— Нам?

— Один я не справлюсь, значит, мы на процентах, — кивнул я. — Вы старше меня и умнее в этих делах. Вы знаете каждую трещину в этих стенах.

Лесть — штука примитивная, но она сработала.

Я видел, как в нём просыпается интерес. Огонёк жизни. Цель. Ему надоело сидеть в башне и жалеть себя. Месть уплывала как туман, она не до конца отпустила его, на это потребуются годы. Но больше эта месть не является управляющим фактором, основным двигателем его мышления и действия. Котлярову хотелось вернуться к созиданию, к самореализации.

— Ладно, — буркнул он, делая серьёзное лицо, стараясь скрыть довольство. — Помогу. Так уж и быть. Но только ради того, чтобы ты завод не просрал окончательно.

— Отлично! — я хлопнул по столу ладонью. — А могу я Вас тогда просить вернуться в Колдухин? Не сегодня, так через пару дней? Так сказать, проявить себя из тумана.

Котляров помрачнел.

— Чёрт. А вот тут не всё так просто. Перед Ханом неудобно. Он меня наверняка искал. К тому же, я ему за последний ремонт грузовика должен денег. Некрасиво. Там сумма небольшая, шестьдесят пять тысяч всего, но для меня сейчас неподъёмная. Я просто спрятался, пропал, мне было наплевать на долги, я умирать и убивать шёл. А теперь… я словно сжёг мосты.

— Мосты строят новые, это нормально. Я попробую взять на себя смелость дать Вам совет, — сказал я. — Поступите как настоящий мужчина — соврите.

— Чего⁈

— Если скажете правду, что в трубе сидели, то он решит, что Вы шибанулись. Если ничего не скажете, то будет злиться. Вы же знаете Хана? Я чуть-чуть знаю и мне кажется, он человек гневливый. Поэтому соврите. Красиво и правдоподобно. Скажите, что попали в передрягу в Беларуси. Там общих баз данных с нашими нет, проверить сложно. Скажите, что перевозили грузы к польской границе, поспорили с местным гаишником, слово за слово, мордой по столу… Влетели на полгода за хулиганство. Вот, недавно освободились, депортировали на родину и пальцем погрозили. Вид у Вас бледный, на дошираках и без солнца Вы реально как зэк выглядите.

— Вадим, то, что ты рассказываешь, это какая-то дичь, — скептически покачал он головой. — Кто в это поверит?

— А думаете, версия, что Вы сидели тут полгода, изображая киллера-филина, более правдоподобна? Люди склонны верить в простые, житейские истории про дурацкие поступки, несчастные случаи и драки. Извинитесь, что задержали оплату, отдайте деньги. Есть у Вас шестьдесят пять тысяч?

— Нет, — он опустил глаза. — Так уж вышло, на консервы, телефон и пистолет потратил. Куда ты его дел, кстати?

— Полиции сдал, само собой.

— А, ну да. В общем-то, мне кое-какие люди денег должны, но их искать надо…

— Я дам Вам взаймы сто тысяч, — сказал я. — У меня есть, я скромный образ жизни веду, коплю. Отдадите с первых зарплат директора. Когда они будут, эти зарплаты… Мы договорились?

Я извлёк из кармана и отсчитал сто тысяч, деньги я снял на расходники и мелочь по стройматериалам для ДК.

Котляров посмотрел на деньги, потом на меня. Взял.

— Ладно, на это я соглашусь, но постараюсь вернуть побыстрее. Спасибо, почта.

— Да, — добавил я, собираясь уходить. — Если Вы забыли, то мы с Вами официально не знакомы. Когда Вы «вернётесь» в Колдухин, придёте на почту, познакомитесь со мной заново. Хорошо? И вот ещё что, никто, слышите, никто не должен знать, что я владелец завода и акционер. Это наш с Вами секрет. Вы — директор, я — почтальон.

— Вот ты жук, конечно, — хмыкнул он. — Ладно, конспирация, значит. Пусть так и будет. Но я посмотрю, любишь ты тайны, почтальон.

Я попрощался с ним и ушёл, оставив его с новыми для него вводными и местом для шага вперёд. Начал спуск вниз, в сырую темноту, оставляя наверху человека, у которого, как и заказывал Мегалит, снова появился смысл жизни. Заказчик-мегалит, ставь галочку! Плюс одна исправленная судьба.

* * *

Обратный путь из башни показался короче. То ли потому, что я был без пакета, то ли потому, что мне хотелось поскорее оказаться дома.

Я вынырнул из канализационного люка как вьетконговец из нор под джунглями, отфыркиваясь от запаха сырости и плесени.

Ночь была тихой, но не беззвучной. Над головой, залихватски ухнув, пролетел филин. Ветер шуршал густыми зарослями камыша по берегу озера.

У своей «Буханки» я заметил движение.

Тень. Щуплая, дёрганая человеческая фигура, которая ошивалась вокруг моей машины, как вороватый кот. Рука незнакомца подёргала дверную ручку.

Я вылетел из кустов бузины, бесшумно, как ниндзя.

В два прыжка преодолел разделяющее нас расстояние. Схватил парня за шкирку и рывком впечатал его лицом в борт УАЗика. Железо глухо отозвалось.

— А ну сказывай, тать, без утайки, чьих будешь⁈ — рявкнул я, входя в роль. — Тьфу, то есть… пацанчик, ты кто такой нахрен? И что забыл у моей колесницы? То есть, «Буханки»?

Парень дёрнулся, попытался вырваться, но я держал крепко. Он был жилистым, но слабее меня, одетым в какую-то балахонистую куртку, которая была ему велика размера на три.

— Да ты успокойся! — засипел он, пытаясь повернуть голову. — Успокойся, дядя! Я просто гулял!

— Гулял он, — я сильнее прижал его к машине. — После заката, на заброшенном заводе? Чё ты мне втираешь? Тоже мне маршрут для моциона. А кто тут ручки дёргал от моего лимузина? Думал, открыто?

— Да не дёргал я! — заныл он. — Я просто посмотрел! Интересно же! Сел бы погреться. Тут машины никогда не паркуются. А почему ты вообще заставляешь меня оправдываться?

— Потому что я сильнее и прижимаю тебя мордой к машине, вот почему.

— Дядь, ты успокойся… Я просто тут живу. На заводе.

Я ослабил хватку, но не отпустил:

— Живёшь? Ты из этих? Сектант и шизик?

Парень наконец извернулся и посмотрел на меня. Лицо молодое, острое, с тёмными кругами под глазами и нездоровым блеском в зрачках. Но не фанатичным, а скорее усталым.

— Я не шизик, — угрюмо буркнул он, ладонью потирая придавленную щеку. — И вообще не верю в их муть про Кроноса и конец света. Я просто… наркоман бывший. В завязке. Как и ты, судя по дредам.

— Я не наркоман, — огрызнулся я. — Дреды — это философское течение среди работников почты, пока что малочисленное, а не диагноз. А вот ты, значит, решил среди сектантов реабилитацию пройти?

— Ну, типа того. Рехаб на минималках. Бесплатно, забавно, отвлекает.

Я отпустил его, а он отряхнул куртку, стараясь сохранить остатки достоинства.

— Меня Руслан зовут. А ты? — представился он.

— Вадим, — ответил я. — Почтальон я местный.

Руслан хмыкнул:

— Почтальон-террорист. А, это тебя Кронос поймал недавно?

— Меня, а то кого же? А много ваших осталось? — спросил я, кивнув в сторону темнеющего административного корпуса. — После того, как ваш гуру перешёл на сторону заключённых каналоармейцев?

— Тринадцать человек в АБК, считая твоего покорного слугу, — ответил Руслан. — Сидят, как мыши. Не знают, что делать. Кроноса обратно ждут. Свято верят, что он использует свои мистические способности и вернётся в сиянии прожекторов снова вести паству к светлому будущему.

— Ему запретят колдовать лет на десять, — усмехнулся я. — А его прожектора будут совсем другие, на вышках.

— Да я понял уже, я же не такой идиот, как остальные.

Я посмотрел на Руслана внимательнее. Он не выглядел потерянным, как те, о ком говорил Мегалит. В нём была какая-то циничная искра выживания.

— Все там такие пришибленные абсолютоверцы или есть нормальные, как ты, Руслан?

— Нормальный — понятие относительное, Вадим, — философски заметил парень, доставая сигарету. — Я, например, сюда пришёл, потому что решил, что тут неплохой бесплатный рехаб с полным пансионом. Думал: природа, свежий воздух, работа на грядках, с девками-сектантками познакомлюсь — они ж обычно доступные, «сестры во любви» и всё такое. А оказалось… — он сплюнул. — Девок тут нет, только тётки страшные и злобные. Секс не запрещён, но приставал ко мне только один пузатый мужик, а кормят каким-то рисом без соли и шпинатом. Оказалось, они веганы хреновы. Я тут с голодухи пух.

— А чего не уехал, раз всё так плохо? — спросил я. — Или было запрещено? Типа, тоталитарная? А если так, то теперь-то охраны нет?

— Мне некуда, — просто ответил Руслан. — Дома меня не ждут. Родители из дома выгнали, когда я батину машину продал и на наркоту спустил. К тому же микрокредиты, долги, там дружки старые, которые сразу дозу предложат. А мне такого не надо. Я реально соскочить хочу. А денег на нормальную клинику нет и не было никогда. Вот и сижу тут. У нас остались запасы риса.

Он говорил искренне и, как мне показалось, не врал. Иногда человек не уходит не потому, что ему нравится то, где он находится, а потому, что ему просто некуда идти, ресурса нет.

— Слушай меня, Руслан, — сказал я серьёзно. — Передай своим, тем, кто продолжает жить голубыми мечтами о Кроносе, что пора валить, у завода новый владелец, а договор аренды расторгнут.

— Им пофигу договор аренды, — пожал плечами Руслан. — Они фанатики. Они скажут: «Это испытание веры».

— Хорошо. Тогда скажи им… — я на секунду задумался, подбирая аргумент для суеверных. — Скажи им, что видел здесь почтальона. То есть, меня. И этот почтальон сказал, что пойдёт к цыганам в соседнее село. И цыгане нашлют на это место цыганское проклятие. Страшное, чтобы волосы на филейной части зашевелились.

Руслан усмехнулся. Смех у него был лающий, кашляющий.

— Ну ты даёшь, Вадим! Проклятие. Ладно-ладно, скажу, только не бей. Вряд ли поможет. Но раз ты так вежливо просишь, скажу.

Я открыл дверь «Буханки» и попрощался:

— Бывай, Руслан. И не нарывайся на неприятности. Я не угрожаю, просто мне кажется, ты человек слегка шальной.

— Да понял я, понял, — он поднял руки в примиряющем жесте. — Мир, труд, май.

Он развернулся и побрёл обратно к тёмному зданию АБК, растворяясь в ночи.

Я смотрел ему вслед. Тринадцать человек. Чертова дюжина. Ну, попробую что-то с ними сделать.

* * *

Домой я приехал, когда посёлок уже отходил ко сну и только собаки лениво перегавкивались через заборы, сообщая друг другу последние сплетни.

«Буханка» замерла у заборчика. Въезда к самому дому у меня пока не было, но я собирался его сделать, превратив бывшую территорию огорода перед домом во двор с навесом для машины.

Выгрузка двухметрового холодильника «ATLANT» в одиночку — это отдельный вид спорта, который стоило бы включить в олимпийскую программу.

Он был не столько тяжёлым, сколько габаритным и неухватистым. Советский тетрис с элементами тяжёлой атлетики. Подцепить, наклонить, подставить спину, задрав руки за спину, чтобы груз не уполз, протащить через узкую калитку, не ободрав бока, затащить на крыльцо.

Я пыхтел, ругался шёпотом, чтобы не разбудить соседей, стал плавно «ронять» короб в дверной проём, потому что его ширина не позволяла мне пройти вместе с коробом.

Холодильник ожидаемо застрял в двери на уровне пояса. Мне удалось развернуть его уже внутри дома, проталкивая внутрь и проделать достаточно трудный путь по дому до основной комнаты, где я планировал его установить.

Когда я начал его распаковывать то картон и пенопласт заняли весь дом.

Наконец, белый гигант, сверкая девственной эмалью, встал на своё место, заняв в доме центральное место.

Вообще в доме была кухня, но при этом печь выходила и на кухню, и в зал, именно в зале стояли два стола, образующие кухонную поверхность. Ну и что самое главное, в зале была единственная в хозяйстве раковина с проточной водой. То есть, фактически Стёпка готовил в зале, там же и ел, пока смотрел телевизор. Его телевизор, кстати, отказался включаться, так что покупка нового — следующий шаг по обустройству дома.

Картон я сложил, как и пенопластовые элементы, стянул скотчем и вынес на крыльцо.

Я снял последние полоски защитного скотча с внутренних перегородок, включил его и насладился мягким приветливым светом. Теперь я собирался посидеть пару минут, выдохнуть перед тем, как готовить себе ужин, но в дверь постучали.

Уверенно так, по-хозяйски.

Матерясь, в этот раз не особенно тихо, я пошёл открывать.

На пороге стоял дядя Толя, мой сосед. В телогрейке поверх растянутой майке-алкоголичке, трениках с вытянутыми коленями и с сияющим лицом человека, который пришёл не просто так, а с социальной миссией.

— А я как знал, что надо в гости зайти и покупку обмыть! — провозгласил он, указывая на картон от новой покупки, после чего не дожидаясь приглашения, переступил через порог и очень скоро оказался около холодильника. — Чуйка у меня, Вадим, на такие дела. Сам бы ты с такой задачей не справился. Тут нужен опытный наставник, духовный лидер!

Я усмехнулся, вытирая пот со лба:

— Как тащить — так никого, все спят или умерли. А как выпить — так Вы тут как тут, дядя Толя. Прямо телепатия!

— Обижаешь, начальник! — дядя Толя картинно прижал руку к сердцу. — Я просто не хотел под ногами путаться, мешать производственному процессу. Грузчик — он кто? Он сила и управляющий фактор. А я — культура! Ладно, чем сегодня угощаешь?

Он подошёл к холодильнику, поцокал языком, открыл дверцу, заглянул в пустую, пахнущую пластиком утробу.

— Хорош, чертяка. Вместительный. Сюда можно пол-кабана запихать, и ещё место под пиво останется. Тебе, Вадим, ещё надо телевизор хороший, импортный. Мебель новую, особенно кровать, на той, что у тебя, только йогой заниматься, она жёсткая как жизнь. И в принципе — живи и радуйся. Дом — полная чаша.