Я обернулся. Вся компания была в сборе, они стояли в дверях, переминаясь с ноги на ногу и с опаской заглядывая внутрь.

— Вадим, скажи мне, милый друг, а как связан разговор про ДК и старый склад? — подозрительно спросил Виктор.

— Сейчас объясню, — махнул рукой я. — Заходите. Если в двух словах, то Пал Семёныч дал это помещение, чтобы мы его превратили в клубешник.

Ребята зашли внутрь, оглядываясь. Их и так небольшой энтузиазм таял на глазах, разбиваясь о суровую реальность советского капитального склада, где радость не водилась.

— Тут же всё хе́рово грязное и пыльное, — брезгливо сморщила нос Марина, проводя пальцем по стене и тут же отряхивая его. — Как в склепе.

— Ну, а то? — легко согласился я. — Как и всегда в жизни, если ничего не делать. Это пространство для локальной колонизации, Марин. Смотри шире. Мебели нет — поставим свою. Полы гнилые — перестелим. Два стеллажа вертикальных — используем. Стены отличные — бетон, кирпич, построено на века. Окна целые — помыть и будет светло.

— Ага, — подал голос Фазан, который сразу же устремил взгляд вверх, под потолок. — Только между крышей и стенами щели. Здание не было утеплено никогда. Там просвет по всему периметру. Скоро зима. Мы тут дуба дадим, пока танцевать будем.

— Это просто щели, подумаешь, — фыркнул Глеб. — Запеним.

— Ты видел эти щели, Бородин⁈ — возмутился Виктор. — Да туда можно мяч прокинуть!

— Почему «Бородин»? — поинтересовался я.

Глеб вздохнул тяжко, как человек, несущий свой крест годами:

— А, это нормально. Я же Глеб. А батю моего Богдан Ильич звали. Глеб — оно же как хлеб. А вместе получается Глеб Богданович… Еще со школы буква «Б» проассоциировалась у народа с Бородинским хлебом. В итоге получился Бородинский, Бородиныч, Борода или Бородино. Приклеилось намертво. Короче, по существу: щели можно битым кирпичом заложить и заштукатурить. Только нужны стремянки такого размера и высоты. Лестница не подойдёт, опасно и на ней ведра не поставишь.

Я посмотрел на стеллажи. Мощные, из уголка-пятерки.

— А если эти стеллажи использовать вместо лесов? — предложил я. — У них опоры-стойки крепкие, разборные. Доски настила заменить — и вот тебе готовые мостки. А потом их же используем как конструкции для света или декорации. И полы надо менять полностью, это факт.

Я обвёл их взглядом:

— Давайте сделаем красиво всё? Нам самим тут быть и клубиться, а? Не для дяди, для себя.

— Я согласен, и люди мы не ленивые, — протянул Виктор, ковыряя носком ботинка гнилую доску пола. — Но денег у нас куры не клюют. В смысле…

— Витька, так говорят, когда денег много, — закатила глаза Марина. — А у нас наоборот, их нет. Короче, Вадим, спасибо, что пытаешься что-то сделать, но ничего не выйдет. У нас бюджет — ноль целых, хрен десятых. Стройматериалы только в райцентре продаются, нам не по карману. Спасибо, что помог, но всё напрасно.

Она развернулась, собираясь уходить.

— Стоять, — сказал я спокойно, но так, что она замерла. — Нет, всё не напрасно. Деньги есть. Мои личные накопления.

Повисла тишина. Они смотрели на меня как на инопланетянина. Почтальон-спонсор?

— Глеб, давай прикинем по объёмам стройматериалов, — я достал телефон, открывая заметки. — Ты, я гляжу, шаришь за стройку. Диктуй.

Глеб сразу подобрался, взгляд стал деловым. Он подошёл к стене, прикинул что-то, потом оторвал пару досок пола, заглянул вниз.

— Станешь тут соображающим, когда свой дом после пожара восстанавливаешь из говна и палок… Короче. Доски нужны… половая рейка или фанера толстая. На 350 квадратов, с запасом на подрезку. Лаги… — он попрыгал на балках. — Лаги тут целые, наверное, из дуба сделали, они не прогнили, менять не нужно, но если будем снимать гнильё, их стоит пропитать антисептиком. И ещё нужен яд в пакетах для крыс, под полом наверняка есть следы. Нужно мусор убрать, грузовик для этого — КАМАЗ, не меньше. Штукатурка стен в хорошем состоянии, только трещины замазать.

Виктор потянул за запорную полосу и распахнул ворота. Ворота были целы, хотя и безбожно заржавели петли.

Глеб продолжил ходить и всё ощупывать.

— Настил на площадке перед складом треснул, — он вышел за ворота и потопал ногой. — Разделился на куски, травой порос. Нужна тонкая арматура, сетка, и залить всё бетоном. Миксера два понадобится.

— Умеешь работать с бетоном? — спросил я.

— А что там уметь? — пожал плечами «Бородин». — Чай не высшая математика. Любой умеет. Мешай, лей, ровняй, вибрируй. Главное — пропорции.

— Ну что? — я посмотрел на остальных. — Сможем проработать и всё сделать? Сами? Без наёмных бригад?

— А Пал Семёныч не против? — опасливо уточнил Фазан.

— Нет, дал нам полный карт-бланш. На условиях, что всё это — наша проблема. Сказал: делайте, только не спалите.

Парни переглянулись, Марина скрестила на груди руки и отвернулась.

— Можно попробовать.

— Тогда предлагаю такой проект… — я на пару секунд задумался. — Площадь приличная, но «единая». Зонировать перегородками не будем, потеряем размеры. Две стены без окон — под экран проектора и пространство художников, для рисования и граффити. Основа — капли-кресла, чтобы сидеть, проектор, чтобы смотреть фильмы, что будет особенно ярко в темноте, для этого поставить на окна «блэкаут» жалюзи, организуем несколько настолок, под потолок акустику, в углу зона для диджея. Всё должно убираться и складываться на стеллажи. Я съезжу, закуплю материалы, инструмент. И всё, работаем. Все. Даже Марина.

— Ага, — фыркнула Марина, скрестив руки на груди. — А потом вся школота будет тут танцевать? Мы, получается, корячимся, штукатурим, ногти ломаем, а они будут приходить на всё готовенькое и наслаждаться?

— Марин, — вздохнул я. — Ты с такой логикой: «Чтобы все сидели в говне, лишь бы не лучше меня», далеко не уедешь. Это психология краба в ведре. Не о том ты думаешь. Ты сейчас у истоков ситуации, ты участвуешь в её управлении. Это в некотором смысле твой клуб будет.

— Не воодушевляет, — стояла на своем она.

— Ладно, зайдём с другой стороны. Лёгкий доход. Поставим автоматы, из которых игрушки достают. Это доход. Автоматы по продаже сладостей, кофейный автомат — это тоже доход. Их надо обслуживать, но будем и прибыль получать. Повесим колонки, музыку с ноута, можем группу создать музыкальную из вас самих. Вот тебе и профит.

Они переглянулись. Слово «профит» звучало куда интереснее, чем «субботник».

— Вообще, дело не в деньгах, — добавил я, глядя ей в глаза. — Умеешь петь, Марина?

Она пару раз моргнула, сбитая с толку:

— Ну… в школе пела. Вообще-то, у нас с ребятами в школе была группа «Поющие таланты». Но однажды у нас бас-гитару спёрли из кабинета музыки. Нам учительница и прикрыла лавочку. Сказала: не умеете беречь казённое — нечего бренчать. Мы с ней тогда здорово поругались, нас чуть не отчислили. Так что, да, я умею петь. Фазан — ударник, у него ритм в крови. Глеб — клавишник и на гитаре.

Я подумал о том, что вот оно, исправление судеб! Нельзя излечить всех мановением руки, но Мегалиту нужны вспышки творчества, радости, реализации. А тут можно одним выстрелом двух зайцев: и людям помочь найти себя, и Мегалит подпитать чистой энергией.

— А Виктор? — я посмотрел на главаря.

Виктор потупился, ковыряя штукатурку:

— А у меня нет талантов.

— Слух есть? — спросил я. — Марин, ты его проверяла?

— Да, — кивнула она. — У него есть слух, вполне себе и чувство ритма. Но пальцы не особенно ловкие, медвежьи. Мы пытались его на гитаре учить… Но не получается у него аккорды быстро переставлять. А без этого…

— Это потому, что вам нужен художественный руководитель и цель, — резюмировал я. — Создайте группу снова. Ваши эти… «Поющие таланты».

— Название херня, — мрачно вставил Виктор. — И всегда таким было. Училка заставила. Я хотел группу назвать «Эрос», это бог любви, но поскольку играть не научился, права голоса не имел, да и директриса была против, когда я предложил. Сказала — порнография.

— В пекло учителей и директрис, — отмахнулся я. — Критикуешь — предлагай. Допустим, «Эрос» — это перебор для нашей традиционной христианской местности, бабушки не поймут, закидают яйцами и помидорами. Ассоциируется с эротикой и греческим язычеством. Ещё варианты?

— «Амбар-Драйв», — буркнул Виктор.

— Почему «Амбар»?

— Ну, мы же в амбаре, по сути. Склад — это амбар. Очень этому месту будет соответствовать. И драйв — многозначное понятие, от «движухи» до «энергичной музыки».

— «Амбар-Драйв»… — я покатал название на языке. — Звучит. Грубо, весомо, по-деревенски честно. Допустим, так. Согласны?

Я посмотрел на Виктора. Социального лидера надо включить в процесс, иначе он будет саботировать.

— Будет группа, — продолжил уговаривать я Виктора. — С тебя — участие и старание. Ты будешь фронтменом, вокалистом или ритм-секцией, разберёмся. А я вам найду худрука, кто вас будет организовывать, учить, натаскивать. Профи.

— Только не школьного учителя, ладно? — взмолилась Марина. — ГальВанна нас в школе душила своими романсами.

— Нет проблем, — пообещал я. — Так и запишем, не школьный учитель. Создадите группу, всё время, пока ДК работает не на дискотеку, вам помещение под репетиции. То есть, почти всё время. Вы будете администраторами, управлять клубом, сидеть тут, сколько хотите на официальных началах. Хотите, поставим пару диванов, чтобы можно было зависать, играть в приставку. Но тут должно быть чище, чем у вас дома. Договорились?

Виктор посмотрел на своих. В их глазах зажёгся огонек. Тот самый, которого так не хватало этому посёлку.

— Договорились, — сказал он и протянул мне руку.

Мы ударили по рукам.

— Глеб, пиши список, — скомандовал я. — Озвучивай всё, что приходит в голову с количеством. Наверняка ещё потом сто раз ездить, докупать.

Глеб начал диктовать, я забивал в телефон: доски, саморезы тысячами, краска, кисти, валики… Я добавил от себя: моющие средства, полсотни перчаток, тряпки, ведра, мойщик высокого давления «Керхер», чтобы отмыть эту вековую грязь.

Список получался внушительным, но бюджет меня не пугал, это несоизмеримо с моей целью привести в чувство мегалит.

* * *

Голова трещала от обилия событий, но до отдыха было далеко.

Я снова ехал, в этот раз и впервые на своём автомобиле, в райцентр.

На развилке въезда в него дежурили ГИБДДшники, которые активно останавливали машины для проверки. Моя «Буханка» удостоилась лишь мимолетного внимания, боец только смазал её взглядом и остановил едущую за мной пацанскую «десятку».

Для начала я поехал в строительный магазин где, конечно же, не купил досок и цемента, это придётся доставлять позднее и отдельно. Зато занялся мелкими позициями из списка и смог купить большую часть того, что придумал Глеб. Порадовавшись, что в компашке Виктора нашёлся хотя бы один пригодный для строительных работ.

Закончив и загрузив покупки в недра УАЗика, я решил, что пора бы заняться и личными делами.

Я вырулил на парковку районного магазина бытовой техники, когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в цвета, от которых художники сошли бы с ума от зависти.

Продавцы, которые из-за близости конца рабочего дня уже мысленно попивали пивко в парке, встретили меня с тем особым приветливым выражением лица, которое говорит: «Ну вот, ходят тут».

Я быстро прошёлся по рядам и безошибочно выбрал то, что мне нужно.

Обернулся и…

Есть такое «волшебство» в сетевых магазинах. Если тебе ничего не нужно, тебя будут задалбывать советами и вопросами. А если собираешься что-то купить, консультанты куда-то исчезают как под действием магии. Хотя, когда я зашёл в магазин их было, как минимум, четверо.

Пройдя к зоне выдачи товаров, я всё же обнаружил скучающего паренька с бейджиком «Евгений».

— Холодильник, — сказал я, указывая на белого гиганта «ATLANT», в другой части зала. — Высокий как шкаф и с морозильной камерой вместительной, как пещера Али-Бабы.

Менеджер лениво стрельнул глазками в указанном направлении, дошёл до служебного компьютера и постучав по клавишам стал формировать какой-то документ на продажу товара.

— Оформляем доставку? — скорее утвердительно сказал менеджер.

— Нет, сам заберу, прямо сейчас, — мотнул головой я, доставая карту.

— Значит, Вам нужна страховка. Это будет всего… Три тысячи девятьсот девяносто девять рублей.

— Не нужна, мне хватит гарантии. И иные навязанные услуги мне тоже не нужны, иначе мы пообщаемся в эпистолярном жанре, при помощи книги жалоб и предложений.

…

Ну, по крайней мере, мне его погрузили, спасибо и на этом.

«Буханка» без задних сидений — это вещь. Холодильник вошёл туда как родной. Я похлопал по картонному боку покупки, радуясь, что Хан уже выдал мне машину. Из-за неё я спокойно пообщался с Максом, нашёл девушку (не себе, а вообще) и даже купил холодильник.

Следующая остановка — «Пятёрочка». Обычная, с мигающей буквой «П» и запахом выпечки. Как обычно, тележки были поголовно травмированы, поэтому пришлось использовать большую корзинку, методично собирая покупки. Два набора сосисок. Два килограмма свинины, то есть, две вакуумные упаковки. Четыре десятка яиц. Макароны, помидоры, огурцы, хлеб.

На кассе я тщательно разделил добычу на две равные кучи, вызвав недоумённый взгляд кассирши.

— Для себя и для пьющего бати? — почему-то предположила она.

— Да, — зачем-то соврал я.

На кассе я так же тщательно раскинул покупку в два больших пакета, снял денег из банкомата около входа и уже без всякой спешки отправился обратно.

Темнело быстро, как это бывает осенью. Я миновал перекрёсток, где всё так же активно шла охота, выехал на трассу. Дорога на Колдухин была пустой. Я ехал, наслаждаясь тишиной и мягким гудением японского мотора.

За километр до поворота к Кирпичному заводу я выключил фары. Моего зрения было достаточно, чтобы видеть полосу дороги, скорость я сбросил.

«Буханка» свернула с асфальта и, мягко шурша шинами по гравию, покатила по дамбе, свернула в сторону завода.

Если я так часто буду сюда ездить, то и дорогу накатаю.

Вскоре впереди показался тёмный силуэт кирпичной каланчи, напоминавшей в спустившейся темноте средневековую замковую башню.

Я сбросил скорость и остановился у её подножия. Заглушил мотор, запер машину, взял один из пакетов с продуктами и вышел в ночь.

Путь в убежище Котлярова был не для слабонервных. Сначала спуск в канализационный люк, спрятанный среди зарослей сорняка. По ржавым скобам вниз, в сырую темноту старого коллектора. Проход по узкому тоннелю, где вода хлюпала под ногами и, наконец, подъём по винтовой лестнице внутри самой трубы башни, на верхние технические ярусы.

Котляров сидел там, в своём добровольном заточении, как граф Дракула в своём замке, только, конечно, не такой влиятельный и известный.

Котляров был крепким мужчиной. Жилистый, с волевым лицом, которое словно вытесали из гранита грубым зубилом. Массивный подбородок с ямочкой, крупный прямой нос, широкие брови. Ему был уже полтинник, но выглядел он на все сто (в смысле мощи, а не возраста). Человек старой закалки, которого сломать можно, а согнуть — нет.

Сейчас он сидел на кровати, глядя в никуда. Бледный, осунувшийся на скудном питании и отсутствии физических нагрузок, но взгляд серо-карих глаз был прямым и жёстким.

Я поставил пакет на импровизированный стол из катушки для кабеля.

— Привет, Виктор Сергеевич. Доставка еды.

Котляров посмотрел на меня. В его взгляде читалась смесь недоверия, благодарности и, внезапно, обиды.

— Ты, почтальон? — прохрипел он, — Хотя, кого я ещё могу тут ждать? Хочешь меня задобрить?

— Ничего подобного, — я начал выкладывать продукты. — Я просто привез Вам еду. В прошлый раз видел, что у Вас шаром покати, одни дошираки остались. А на лапше долго не протянешь, желудок испортишь.

Он протянул руку и взял батон колбасы, взвесил его на ладони.

— Оно, конечно, — сказал он. — Спасибо, почтальон. Но я всё равно помню, что ты забрал у меня завод. Воспользовался моей слабостью, состоянием, ситуацией.

— Я ничем не пользовался, — возразил я спокойно. — Я предложил Вам сделку. Это была хорошая сделка, ею и остаётся. Вы сохранили жизнь и свободу. Вы отследили новости по Шарпею?

Котляров отложил колбасу:

— Я только понял с твоих слов, что я его тогда не убил.

— Нет. На нём был бронежилет скрытого ношения.

— Так вот, нет по нему никаких новостей, — он нахмурился. — Я мониторю местные сайты с телефона. Было очень странное сообщение на сайте ЗакСобрания, что кандидат в депутаты Морковский снят с выборов в связи с… болезнью. И всё.

— Не с болезнью, а с уголовным делом, — поправил я. — Да, в наших новостях тишина. Но он чистосердечно признался. В убийстве Татьяны и двух других убийствах. А также в отмывании криминальных денег.

Я достал свой телефон, открыл закладку с иноязычным сайтом и показал ему.

— Посмотрите на кипрских новостных пабликах. Вот, переводчик включите. Там есть информация, что его имущество на Кипре арестовано по требованию российской прокуратуры и МИД. Счета заморожены. В отличие от наших СМИ, которые ничего не замечают, либо же умышленно молчат, чтобы не раздувать скандал перед выборами, те пишут, как есть.

Котляров впился глазами в экран.

— Ты хочешь сказать, что его прижучило ФСБ? — спросил он, поднимая на меня взгляд.

— Арестовало. И пока он будет сливать своих подельников, а там, поверьте, ниточки ведут высоко, его будут охранять. А потом всё равно посадят. Надолго.

— Где до него доберутся убийцы уголовного мира, — закончил мысль Котляров. — Допустим. Но радости от мести я не испытываю, почтальон. Странно, да? Я жил этой местью четверть века, особенно ярко последние полгода, а теперь… пустота.

— Месть — это не такая штука, от которой бывает радостно, — философски заметил я. — Это как выпить яд в надежде, что умрёт твой враг. В любом случае, сделка была честной. Ваша мотивация, если не считать желания наделать дырок в одном бандите, была в восстановлении завода, помните?

— Ну да, — он криво усмехнулся. — Ты что-то такое болтал, что оживишь его. А я, дурак, тогда поверил.