Павел Семёнович с подозрением уставился на меня:

— А что тебе тот склад? Стоит себе и стоит. Или ты хочешь его в гараж для своего драндулета приспособить? Сразу говорю: я против. Это нецелевое использование муниципального имущества и коррупция в неденежной форме. Прокуратура меня съест.

— Вы уже и про мой УАЗик знаете? — усмехнулся я.

— Ну да, — хмыкнул он. — Видел в окно это местное чудо воскрешения из мёртвых. Видимо, не того человека назначили директором АвтоВАЗа. Если бы у нас Давлет Марксович так работал, как Хан с железом, у нас бы бабки до двухсот лет жили, на погибель Пенсионному фонду. Короче, склад под гараж не отдам!

— Ну, какой к чёрту гараж⁈ Я же говорил, для организации ДК, — терпеливо повторил я.

— ДК? Хм. А как ты собрался склад превращать в ДК, не постесняюсь спросить? — Павел Семёнович сложил руки на груди. — Или ты из города привез Старика Хоттабыча с бригадой джиннов-ремонтников?

— Джиннов у меня нет, но… Я предлагаю вот что. Вы нам с молодёжью даёте склад под соцобъект. Пусть даже без оформления пока, под честное слово. А мы это называем Молодёжно-Культурный Центр «Октябрь».

— А почему «Октябрь»? — удивился глава. — У нас вроде не революция за окном?

— Потому что сейчас октябрь на дворе, — невозмутимо ответил я. — Символично. Значит, в остальной части моей идеи у Вас нет возражений? Только насчёт названия?

Павел Семёнович рассмеялся. И Юрий Власович тоже вежливо улыбнулся, показывая вовлечённость. Хотя было видно, что он ждёт возвращения внимания главы к себе и своим вопросам.

— Ну, серьёзно, — сказал глава, вытирая глаза. — Что ты там сделать хочешь? Там же стены голые и пыль со времён Мамая.

— Мы его своими силами восстановим. Подкрасим, подшаманим, мусор вывезем. Мебель найдём, аппаратуру притащим. Он же не объявлен аварийным?

Павел Семёнович на пару секунд задумался:

— Нет, бог миловал. Кому он был нахрен нужен, чтобы по нему проверку проводить? Просто стоит себе и стоит. На земле стоит, на балансе висит как мёртвый актив.

— То есть, Вы согласны?

— Да что ты за меня решение принимаешь? Думаю я… Но, если бы я согласился, ты и твоя молодёжь должна понимать, у меня на ремонт и покраску государственных бюджетов нет! — предупредил он.

— Это я догадался на интуитивном уровне, — покорно ответил я. — Есть даже такая концепция: «Денег нет, но вы держи́тесь!».

— Ты тонко чувствуешь политическую обстановку, Вадим. Тогда как разрулишь?

— Материал сами, руки свои, постоянной и непрерывной работы у молодёжи всё равно нет. Проверим подключение к электричеству…

— Свет там есть, — махнул рукой глава. — Если провода мыши не съели. Подключено через счётчик администрации, пользуйтесь, у меня есть резервы по лимитам. При условии, что вы там майнинговую ферму не сделаете и биткойны качать не будете. А что ты смотришь? Ты думаешь, я тут в посёлке от жизни отстал? Я новости читаю! В общем, тщательно всё обдумав, я согласен на твоё предложение, Вадим.

— Отлично!

— Но оно будет называться «под эгидой Колдухинской поселковой администрации». А как ты хотел? Если получится, это и тебе клуб для танцулек, и мне жирный плюс в показатели по работе с молодёжью. А если не получится, если вы там пожар устроите или бардак какой, то виноват только ты. Такое вот у нас будет государственно-частное партнёрство и распределение рисков!

— Кхе. Я согласен, — твёрдо сказал я. — Когда могу ключи взять?

— Вот ты шустрый такой… — покачал головой Павел Семенович. — А постановление вынести? А акты приёма-передачи? Бюрократия, брат, она спешки не любит.

— Павел Семёнович, Вы же сами сказали про распределение рисков. Значит, мне надо Вам показать какую-то динамику, результат, прежде чем Вы официально о чём-то объявите и подпишетесь. Дайте ключи неофициально. Мы начнём, а Вы посмотрите.

— И то верно, — согласился он. — Умный ты парень, почтальон. Далеко пойдёшь, если вовремя не остановить. Ключи где — не знаю я, их наш прошлогодний завхоз потерял. Просто срывай замок и вешай новый, только аккуратно. Разрешение своё я тебе даю. Устно.

Он кивнул на меня Юрию:

— Видел, Юрий Власович, какая активная молодежь у нас? Прямо комсомольцы-добровольцы. Мне бы ещё библиотекаря найти нового, вообще зажили бы, как в лучших домах Лондона и Парижа! Придёт время, этот почтальон ещё в моё кресло сядет, вот увидишь. Верно Мария Антоновна сказала, «кадровая надежда».

— Спасибо, Павел Семёнович, — я встал. — Не подведу.

— Иди с богом, — напутствовал он. — И молодёжи привет передавай. Скажи, что Павел Семёнович о них думает. С утра просыпаюсь, чай пью и думаю.

Я попрощался с ними обоими, крепко пожав руки.

— Удачи, Вадим, — попрощался со мной Павел Семёнович. — Хорошее дело затеяли. Сады и культура — это то, что нужно людям. Хлеб и зрелища, только без римской кровищи, в хорошем смысле.

Выйдя на крыльцо, я успел порадоваться солнышку, прежде чем взгляд сам собой не зацепился за опорник. Это сразу же напомнило, что мы с Василисой разговор тогда, за гусями и бабами Нюрами не закончили.

Я шёл в опорный пункт с чувством, что добровольно иду на минное поле. Василиса мой единственный союзник и как представитель власти, и как двоедушник. И дело вовсе не в странной девушке с амнезией. Мне нужно было наладить с ней взаимодействие.

Я рассуждал как. Нашёл я мегалит, получил к нему доступ, но Василиса не уехала. Значит, она либо собирается остаться тут жить и нам всё равно нужно находить общий язык, либо она имеет ещё какие-то важные дела в Колдухине и… И всё равно нам нужно находить общий язык.

Дверь дежурки скрипнула. Надо как-то принести маслёнку и смазать. Василиса сидела за столом, уткнувшись в бумаги, которые ей оставила Светлана Изольдовна.

— И снова здравствуйте! — сказал я, останавливаясь у порога.

Она подняла голову. В глазах мелькнуло раздражение человека, занятого делом, которого от этого дела отвлекают ерундой.

— Опять ты. Мы же пристроили Вилену? Чего тебе опять от полиции надо? Или ты успел ещё кого-то найти в полях?

— Мы не закончили разговор. У меня практический вопрос по «потеряшке». Скажи, ты сможешь помочь по ней? — спросил я.

Василиса отложила ручку. Ручка попыталась укатиться с документов в сторону края стола, она с раздражением поймала её и с усилием вдавила в бумаги.

— А тебе не всё равно? — в её голосе зазвучали металлические нотки. — Чего ты с ней носишься, как дурак с писанной торбой? Ну приютила её бабка, она в тепле и сухости, у полиции к ней претензий нет. Чего тебе неймётся?

— Я её нашёл, — твёрдо сказал я. — Несу ответственность, раз уж никто не хочет.

— Вот и женись на ней, раз любишь ответственность! — выпалила она. — На всём Колдухине женись! Ты же теперь у нас «отец родной», спасатель Малибу.

Я вздохнул:

— Василиса, давай мириться.

— А мы и не ругались.

— Ты пойми, — я сделал шаг к ней. — У тебя свои цели. Причём цели, о которых ты мне не рассказываешь. Ты что-то ищешь здесь, копаешь что-то, в переносном смысле, конечно. Допустим. А у меня цель своя, вполне конкретная. Я хочу очистить эту воду и эту землю. Хочу сделать её цветущей, богатой, радостной, живой. Такова моя природа как Водяного. Я не могу иначе.

— Водяные людей топят, — буркнула она, отворачиваясь к окну. — Затягивают в омуты и щекочут до смерти.

— Это обидный стереотип! — возмутился я. — Расистский, между прочим. В жизни я никого не утопил. Ну, может, было пару раз… в молодости… Но это были плохие люди! Слова доброго не стоящие. Честные люди у меня всегда выплывали. Так что, ты поможешь с Виленой-Ириной? Может быть, можно ей магией мозги прочистить?

Она молчала, глядя на улицу, где ветер гнал листву. Василиса несколько раз медленно вдохнула и выдохнула. Гнев уходил, уступая место рациональности.

— Давай так, пусть посидит пару-тройку дней с бабой Машей, — сказала она наконец, не оборачиваясь. — Может, сама всё вспомнит. Кто она такая, откуда. Мозг — штука хитрая. Иногда стресс проходит, и память возвращается лавиной. Я не медик, не сильна, но так бывает… Говорят. Почему она проходила подозреваемой по мошенничеству четверть века назад? Хотя это как раз лучше пусть не вспоминает.

Она повернулась ко мне:

— А если в себя не придёт, если проблема серьёзная в голове у неё… Тогда могу попробовать провести один ритуал, «Зеркало Памяти» называется.

— Звучит красиво.

— Это не красиво, это опасно и сложно. При неудачном проведении она не то, что прошлое не вспомнит, она ходить и говорить разучится. Ритуал требует подготовки, ингредиентов и оборудованного места. У меня его нет. Ты же понимаешь, что в опорнике я колдовать не стану?

Я хотел было, сказать, что это было бы презабавно, но сдержался.

— А мой дом? — предложил я. — Подойдёт тебе мой дом? Он у воды, там тихо.

Василиса покачала головой:

— Нет, он маленький. И там… там слишком много тебя. Твоей энергетики. Она будет фонить, мешать. Если ты забыл, ты Водяной, ты оставляешь магический след.

Она задумалась и затем продолжила:

— Ладно. Если что, есть территория кирпичного завода. Подберём там что-то из цехов, складов. Что-нибудь присмотрим, очистим, поставим защиту.

— Договорились, — кивнул я. — Завод — так завод.

— Кстати, про завод, — она сменила тему, и взгляд её снова стал деловым. — Ты не собираешься ничего делать с оставшимися сектантами? С теми, кто в АБК сидит?

— А почему я? — удивился я. — Ты же у нас полиция, сама говорила. Власть. Закон. Как там ещё говорят? Служить и защищать?

— Это про собак так говорят, Вадим. У полиции нет никаких заявлений на этих бедолаг, — развела руками Василиса. — Нет заявления, нет и постановления об отказе в возбуждении уголовного дела, как говорит Светлана Изольдовна. Они сидят тихо, молятся своему богу, никого не трогают. Хотя, как я поняла, ты прекратил действие договора аренды за счёт их преступной деятельности? Сослался на нарушение 615 статьи ГК РФ?

— Я таких умных слов не знаю… — хмыкнул я. — Но да, наверное. Договора больше нет. Их лидер Кронос, наркобарон и по совместительству лжепророк, арестован. Остались немногие. Что делать с сектантами, я не знаю.

— Вот и я не знаю, — вздохнула Василиса. — Но говорю об этом, чтобы ты понимал, они — твоя проблема, Вадим Иванович. Не вздумай учудить что-то криминальное. Под суд отдам. Но и я их дубинкой выгонять не буду, нет у меня такого функционала по закону о полиции. Всё у тебя? Иди, у меня работы полно.

Я кивнул и, постояв ещё пару секунд, действительно вышел.

Сектанты.

Эта мысль зацепилась в голове.

Мегалит требовал повышения «уровня счастья». Сектанты, лишившиеся своего гуру, сейчас были, пожалуй, самыми несчастными людьми в округе. Они потеряли цель, смысл, веру. Большая часть уехала, а те, что остались, сидели в холодных стенах, растерянные и брошенные. Если бы уровень счастья отражался как «свет», то эта часть территории завода отражалась бы как чёрная дыра.

Молодёжи я дам перспективы — ДК. Детьми займусь потом. А с этими что?

Вообще-то, они все в секту откуда-то пришли, у них была работа, место жительства, быт и так далее. У них было будущее. Торчать долго в АБК они в любом случае не смогут. Мне на это намекнул Бобр, потому что территория завода должна стать стройплощадкой. Мне на это намекает Василиса, как представитель полиции, её беспокоит, как бы они или я чего-то противозаконного не выкинули.

* * *

Я шёл по улице Краснопартизанской, шурша камушками по дороге и решил набрать «нуждающихся в культуре граждан».

— Алло? — голос Виктора был громким и весёлым, словно он только что закончил рассказывать анекдот.

— Алло, Виктор, это Вадим. А приходи с компанией к почте. Точнее, к соседнему зданию, к складу. Надо его осмотреть. Помнишь, про клуб говорили?

— Помню, — голос стал серьёзнее. — Прямо сейчас?

— А чего тянуть-то?

Я сбросил вызов и подошел к складу. Классическое советское здание, крепкое, добротное, типовое, никакого намёка на уникальность.

Кирпичная кладка такая, что танком не пробьёшь, а если и пробьёшь, танк поцарапается. Центральный вход — двустворчатые ворота, которые заперты изнутри, но есть и боковой вход, ближе к почте.

Туда я и пошёл.

На двери висел замок. Старый, навесной, литой, с гордой надписью «ХТЗ». Харьковский тракторный завод в годы СССР делал вещи на века. Дужка толщиной в палец, корпус был тёмным от времени, но никаких следов ржавчины, несмотря на годы, проведённые под открытым небом.

Почему, чёрт возьми, автомобили нельзя делать из того же металла?

Ломать его было жалко, да и нечем. Ключей Павел Семенович не дал, а только устное «добро» на силовое решение проблемы.

Вокруг никого не было. Улица пуста, осенний ветер гоняет пыль.

Я скосил глаза и посмотрел на лужу у края дороги. Дождя не было несколько дней, лужа почти засохла, однако на дне оставалось ещё достаточно много мутноватой воды.

— Ну, давай так попробуем, — пробормотал я.

Я протянул руку, легко настраиваясь на собственную стихию.

Вода моментально дрогнула, повинуясь моей воле. Из лужи поднялся тонкий жгут, распался на сотню мелких капель, похожих на ртутные шарики.

Некоторую часть этих шариков я попробовал вставить в массивный навесной замок. В принципе, они действительно смогли проникнуть в него, однако… повернуть силами капель я не смог, замок слишком «заел», механизм его стал тяжёлым, неповоротливым, неподатливым.

Железо — штука трудная.

Ладно, а если так? Я продолжил управлять ими, они выстроились как рой крошечных дронов (в каком-то смысле они ими и были). Миг и они юркнули под массивную железную дверь, в щель, оставленную создателями склада.

Я прикрыл глаза, переключаясь на восприятие через воду. Это странное чувство — быть одновременно собой и сотней холодных, влажных глаз, раскатившихся по бетонному полу.

Через воду я не видел в обычном смысле этого слова, но чувствовал многое, а при таком обилии сенсоров — ещё и в объеме.

Темнота. В воздухе сухость, запах пыли и старого бетона.

Мои «разведчики» не отходили далеко от двери, чтобы не потеряться, хотя даже и так было понятно — склад был огромен и пуст.

Пространство около двери я исследовал особенно тщательно. В углу, за дверью, капли нащупали что-то металлическое. Доска, из которой торчали гвозди — примитивная вешалка. На гвозде висела старая, задубевшая от мазута спецовка. Капли приподняли спецовку, но не смогли просунуть под дверь.

Тогда я расстелил её и ощупал прямо на полу. Карманы пусты, не считая истлевших от времени семечек.

Вернулся к вешалке — гвоздям и бинго! На одном из них висела связка ключей на проволочном кольце. Если предположить, что некий завхоз запер замок и потерял ключ, это вовсе не значит, что комплект был один. Быть может, вот он — запасной комплект.

Капли облепили ключи, слились в единую массу, превращаясь в текучее щупальце. Сдёрнули связку с гвоздя. Звякнуло. Капли деловито потащили добычу к двери. В отличие от спецовки, ключи под дверь пролезли.

Через несколько секунд ключи очутились в моих руках.

Я поднял их, отряхнул от влаги, а потом позаботился о каплях, вернул их обратно в лужу, словно ничего и не было.

Ключи разного размера, но один из них, тоже с маркировкой ХТЗ визуально был похож на нужный мне.

Я вставил ключ в скважину. Хорошая новость в том, что ключ вошёл как родной. А плохая — замок упрямо не поддавался. Механизм заржавел, масло в нем давно превратилось в клей. Я надавил сильнее проворачивая так, что либо открою, либо гори оно огнём, сломаю, куплю новый.

Механизм неохотно провернулся, массивная стальная дужка неохотно вышла из пазов.

Я снял замок, повесил его на скобу, распахнул двери.

В нос ударил запах застоявшегося времени и я с наслаждением вдохнул его.

В помещении было сумрачно. Вертикальные окна, высокие и узкие, как бойницы в замке, были целы, и это здорово. Но стекла покрывал такой слой грязи, что свет пробивался сквозь них с трудом, окрашивая всё в серо-бурые тона.

Пространство впечатляло. Квадратов триста пятьдесят, не меньше. Потолки — метра четыре с половиной, теряющиеся в полумраке. Бетонные стены, когда-то белёные, сейчас были в разводах и пятнах. Два гигантских металлических стеллажа вдоль правой стены уходили под самый вверх, но были пусты.

Если бы я мечтал найти тут что-то ценное из прошлого, то меня бы ждало жестокое разочарование.

Нет, тут как говорится, всё украдено до нас. Я подобрал спецовку и повесил на гвоздь. Получается, что она и пустые стеллажи, покрытые пылью, все ТМЦ на запертом много лет складе.

На дальней стене висели два портрета в потускневших рамах. Я подсветил телефоном, ожидая увидеть Ленина и Маркса, однако, на меня оттуда смотрели Леонид Ильич Брежнев, щедро увешанный орденами, с суровым лицом и неестественно большими даже для него бровями и маршал Жуков, причём даже отсюда было видно, что у «Маршала Победы» орденов меньше.

Впрочем, оценивать людей по орденам или болезненной тяге к ним — дело неблагодарное.

— Опа-опа, вот это Европа… — раздался за спиной голос Виктора.