— Что будем делать? — спросил я.

— Мы? — она ухмыльнулась. — Никаких «мы» нет, молодой человек. Ты её нашел — ты и разбирайся. У полиции к ней претензий нет. Она не в розыске, не хулиганит, ничего не нарушила, трезвая. Юридически я не имею права её задерживать.

— Василиса, — я подошёл к столу и положил руки на столешницу, глядя ей в глаза. — Отставь эти твои обидушки. Человеку или, в данном случае не совсем человеку, нужна наша помощь.

— Ну, может быть, — она отвела взгляд. — Можем сдать её в райцентр, в психушку. Там не только психов лечат. У неё же амнезия. Может, они её восстановят и проблема рассосётся сама собой.

— Ты серьёзно? — я покачал головой. — Она двоедушник, она там, в психушке, может таких дел натворить! Представь: она испугается, или таблетки подействуют не так, и она обернётся? Или магией шарахнет? Врачи и санитары уверуют и в чёрта, и в бога, и в НЛО.

Я сделал паузу.

— То есть, я, — осторожно продолжил я, — сейчас толсто намекаю на нарушение правила «карнавал». Того самого правила, по которому двоедушник обязан скрывать свою природу от людей любой ценой, в том числе, даже если рискует умереть. Потому что раскрытие — это катастрофа для всего мира двоедушников и, хотя нарушения бывают, исправлять их приходится большой ценой, в том числе устранением случайных свидетелей.

Василису передёрнуло. Она, конечно же, знала эти правила.

— Да, я понимаю. Нарушение правила «карнавал», — негромко ответила она. — Само по себе достаточная причина для казни двоедушника.

— Именно, — кивнул я. — Ты сейчас хочешь сказать, что это будет её нарушение? Её грех и наказание? Не наша проблема? Мы отдадим её людям, она сорвётся, и Инквизиция придёт за ней, а наши руки чисты? Нет! Это будет на нашей совести. Так зачем же до такого доводить?

Я давил на неё, но это было необходимо. Василиса выдержала долгую паузу, но возражать после моего эмоционального выпада не стала.

— Ты знаешь ритуал возвращения памяти? — спросил я.

Василиса помолчала, покусывая губу.

— Только в теории. Никогда такого не делала. Это ментальная магия, тонкая. Нужно лезть в голову. Но… в целом ты, пожалуй, прав. Помочь надо, для начала спрятать.

В этот момент дверь опорного пункта со скрипом отворилась.

На пороге стояла баба Маша. В меру упитанная, в самом расцвете сил пенсионерка, главный почтмейстер Колдухина и мой непосредственный начальник.

— Чую, — сказала она с порога, воздев руку вверх, как дешёвый предсказатель-шарлатан на рынке. — Чую, тут находится кадровая надежда Колдухина Вадим! Ой! И верно, вот он ты! Так и знала, что найду тебя тут! Прямо экстрасенсорное видение у меня открылось! Третий глаз чешется! Всё, решено, отсюда же на ближайшем автобусе еду на «Битву экстрасенсов». Марат Башаров меня заждался!

Я усмехнулся, помахал ей, не вставая со стула:

— Мария Антоновна, Вы просто мой УАЗик у крыльца увидели. А в Колдухине традиционно есть только два места, где я могу застрять надолго: опорник и почта.

— Всё верно, я прозорливая не по годам! — не смутилась баба Маша, проходя внутрь и по-хозяйски оглядываясь. — Вот тебе два факта по цене одного, доктор Ватсон. Первый факт: Хан тебе таки машину наладил, раз ты на ей до опорника доехал. А второй: ты тут с девками румяными лясы точишь и кофе пьёшь, вместо того, чтобы государственную почтовую службу в поте лица нести. Квитанции они сами себя не разнесут!

— Я уже всё развёз, — оправдался я. — Работу закончил. Ну, почти. В Пескоскладе только сторож… Не доехал до него. Его бандероль у меня в машине лежит, завтра завезу.

— Ладно, этот чёрт лохматый подождёт, — махнула она рукой. — Ему спешить некуда, у него вечность впереди. Рассказывайте лучше, что у вас за Царевна-Несмеяна тут дрыхнет? Пополнение в полицейских рядах?

Мария Антоновна словно индеец Соколиный глаз увидела камеру, где спала незнакомка.

— А вот, баба Маша… — начал было я, собираясь выдать полуправду про найдёныша.

Но тут вмешалась Василиса. Лицо помощника участкового Василисы стало непроницаемым, как у Густаво Фринга из сериала «Во все тяжкие».

— Это, Мария Антоновна, стратегически важный свидетель по одному засекреченному делу, — отчеканила она ледяным тоном. — Подробности раскрывать не имею права. В общем, по программе защиты свидетелей нам приказано её спрятать. Указание начальства, сигнал сверху. И тут, как назло, Светлана Изольдовна укатила в командировку, оставила меня одну «разгребать».

Я немного приофигел от уровня лжи, и даже мысленно поаплодировал. Версия настолько невероятная (начиная от того, что такой программы у нас отродясь не было), что с ней хрен поспоришь.

Старушка даже рот открыла и недоверчиво протянула:

— Свидетельница? А чего её без обуви к вам прислали?

— Бардак, Мария Антоновна, — весомо ответила Василиса. — К тому же Вы же знаете, нашему начальству не особо возразишь.

— Ну да, ну да, — закивала баба Маша. — А чего вы делать собираетесь?

— А мы… — лицо Василисы сделалось хитрым. — По технологии «на ловца и зверь бежит».

— Это я-то зверь?

— Вы наша гражданская помощь и защита от всех бед, на Вас весь Колдухин держится.

Баба Маша не поняла, как связан Колдухин, её в нём социальная роль и босоногая спящая в камере девушка, поэтому ничего на это не ответила.

— Но нам нужно место. Тихое, надёжное, укромное. Ко мне нельзя, я сама на подселении у Натальи Кирилловны, к Вадиму тоже нельзя, аморально это, девку одинокую к парню. А вот если Вы бы помогли…

Баба Маша, наконец, пришла в себя от обилия вводных, покачала головой, изображая вселенскую скорбь и начала свой ответ на этот намёк с оценки несовершенств работы правоохранительной системы.

— Вечно у вас в милиции бардак и матерная ругань, — проворчала она. — Ну, то есть, в полиции. Названия меняют, а суть — одна. Ни спрятать толком не могут, ни одеть. Эх…

Она посмотрела на девушку уже мягче.

— Ну, конечно, я помогу. Куда ж вы без меня, молодёжь! Заберу её к себе. Дом у меня на улице Колобова, гости ко мне не ходят… домой не ходят, они ко мне на почту захаживают. Ну и само собой, я никому ничего не расскажу. Могила.

— Точно не расскажете? — с сомнением спросил я. — А то Вы по популярности в Колдухине обходите любого московского блогера.

— Не дорос ты, Вадим, бабу Машу попрекать! — беззлобно отмахнулась она. — Скажу соседям, что это внучка моя, Ирка. Из города прислали, чтобы проветриться, нервишки подлечить, воздухом подышать. Дочка моя её часто ко мне депортирует, когда Ирка накосепурит, с родителями поругается или сессию завалит. Или два в одном, поругается, потому что завалит. В общем, её регулярно ссылают ко мне, как декабристку в Сибирь.

Баба Маша прошла через опорник и присела около спящей девушки.

— Слушайте, ну и в целом они, если не присматриваться, похожи — обе тощие да бледные. Никто и ухом не моргнёт.

— Да, — подхватила Василиса, явно обрадованная, что баба Маша так легко согласилась. — Вы нас очень обяжете своей добровольной помощью полиции.

— Вы мне и так должны как земля колхозу, — закивала Баба Маша. — Ладно. Поехали ко мне, устраивать бедолагу будем. А то чё она у вас дремлет, как сирота детдомовская? Не дело девке в казенном одеяле преть.

Мы пошли в камеру.

— Эй, девушка! — я осторожно потряс незнакомку за плечо. — Просыпайтесь пожалуйста. Вы переезжаете.

Она открыла глаза. Взгляд был мутным, но паники не было.

— Да? Куда? — спросила она тихо.

— В гости, — улыбнулась Василиса. — К бабушке. Там пирожки, молоко, кот Ромбик и печка тёплая.

Девушка послушно встала, кутаясь в одеяло так, что была похожа на гусеницу-переростка.

Прямо так, в одеяле, мы вывели её на улицу. Воздух Колдухина был прохладным, пах озером и осенью. Я усадил нашу «свидетельницу» на заднее сиденье «Буханки», рядом плюхнулась баба Маша, кряхтя и устраивая свою палку.

Василиса села вперёд.

— Трогай, ямщик! — скомандовала старушка. — К дому моему, на ведьмину гору! Адрес знаешь или дорогу подсказать?

Я завёл мотор. «Буханка» мягко тронулась с места.

— Знаю.

По дороге баба Маша не умолкала.

— Ты, Вадим, смотри у меня, — вещала она с заднего сиденья. — Если Хан тебе машину сделал, ты всё одно не гоняй. А то знаю я вас, молодёжь. Дороги у нас не для гонок, а как часть оборонной доктрины, чтобы, значит, враг не прошёл.

— Я аккуратно, Мария Антоновна, — покорно отозвался я.

Мы подъехали к дому бабы Маши.

Это была крепкая изба-пятистенок, старая, но крепкая, окруженная забором из чуть покосившихся досок и калиткой, которая не запиралась, а просто прикрывалась и всё.

Мы повели девушку в дом.

Дом Марии Антоновны был добротным образчиком деревенского быта, где эпохи без проблем соседствовали друг с другом, наслаивались одна на другую, как годичные кольца на дереве. Внутри пахло сушёными травами: мятой, чабрецом, полынью. Видимо, баба Маша в свободное от почтовых дел время собирала травы.

В коридоре до входа в дом, который в Колдухине традиционно именовали «холодная», лежали сушёные яблоки и пахло мышами. Вероятно, грызуны таскали яблоки, пока хозяйка не видела.

На стене висели серп, керосиновая лампа и старый советский противогаз с хоботом, похожим на слонёнка.

В комнате стоял «Рубин», здоровый, пузатый и, вероятно, работоспособный. В красном углу мирно соседствовали иконы в окладах из фольги и добротный портрет Гагарина, в хорошей деревянной раме.

— Ну вот, — суетилась Мария Антоновна, открывая скрипучий шкаф, откуда пахнуло махоркой. — Вот тут у меня Иркино барахло лежит. Она ж, оторва, вечно привезёт, а забирать ленится. Говорит: «Бабуль, пусть лежит, я стиль меняю». А стиль у неё, прости господи, как у попугая после линьки.

Она достала какую-то кофту ядовито-розового цвета и юбку, которая по ширине могла бы служить парашютом.

— Пойдём, красавица, — сказала она девушке, которая всё это время стояла посреди комнаты, всё так же кутаясь в одеяло. — Будем из тебя человека делать. Звать я тебя буду Ириной. Для всех ты якобы внучка моя. Запомнишь? Ира. Ирочка. Так будет проще всего, ладно?

Девушка послушно кивнула.

— Ирина… — повторила она, пробуя имя на вкус. — Красивое имя. Спасибо.

Мария Антоновна вернула Василисе служебное одеяло и увела «внучку» в соседнюю комнату, закрыв за собой дверь.

Мы с Василисой остались одни. В «холодной» начали бессовестно шуршать мыши. Наверное, опять вышли на яблочную охоту.

Я повернулся к Василисе. Она стояла, повернувшись к окну и крутила в пальцах брелок ключей от опорника.

— Василиса, — сказал я тихо. — Надо подстраховаться.

— В смысле? — она подняла на меня свои задумчивые голубые глаза.

— Мария Антоновна — баба мировая, но язык у неё… Сама знаешь. Радио «Колдухин FM». Она же самый популярный сплетник. Если она начнёт рассказывать про «внучку», то может дойти в своих рассуждениях дальше положенного. Примени к ней магию, а? Лёгкое внушение. «Вето на разглашение». Чтобы она и правда никому не разболтала.

Василиса скривилась:

— Я не люблю просто так применять магию к людям, Вадим. Ты таких вещей не знаешь, но это тоже против правил. Вмешательство в волю, ментальное насилие… Нас за это по голове не погладят.

— Это «не просто так», — аккуратно возразил я. — Ситуация, Василиса, дрянь. Всё это очень подозрительно.

Я начал расхаживать по комнате, стараясь плавнее наступать на половицы, потому что они раздражающе скрипели под моим весом.

— Смотри. Двоедушник с амнезией в чистом поле. Отпечатков нет в базе как живого человека, только старое дело. А что, если её кто-то похитил? Пытал? Стёр память?

Василиса фыркнула:

— Кто похитил? Инопланетяне?

— Давай будем реалистами, — возразил я. — Жизнеспособная версия — фанатики. Ты же знаешь, бывают такие, кому случайно становится известно про нас. Они одержимы идеей истребления «мистических тварей» просто потому, что мы не такие, как они.

— Паранойя у тебя, — отмахнулась она.

— А Кикимора? — я выложил козырь. — Тамара исчезла. Пропала без следа. Дочери в панике. Это тоже, по-твоему, совпадение?

Василиса закатила глаза:

— Ой, да ладно тебе. Светлана Изольдовна говорит, что Тамара просто поехала искать нового мужа. У неё, говорят, кризис среднего возраста, денег не хватает, мужчины в доме нет. Загуляла баба, дело житейское. Вернется, с пузатым трофеем, цветами ещё и подарков привезёт.

Я закряхтел. Ну да, она же не знала деталей пребывания Шарпея, про моё участие в делах Кикиморы, про то, что она разжилась от Шарпея такими деньгами, что может запросто оказаться побогаче меня с моим заброшенным заводом.

Получается, не только Василиса от меня, но и я тоже кое-что от неё скрывал.

— Денег ей хватает, — сказал я твёрдо, но без деталей. — Уж поверь мне. И она бы точно предупредила дочерей. Тамара — мать-наседка.

Я подошёл к Василисе вплотную.

— А что, если Тамару похитили фанатики? Или эта, Вилена, сбежала от них, и ей память стерли, чтобы не болтала? Или в процессе побега пострадала? Кто бы ни был злодей, Василиса, они будут искать эту Вилену. И они любые слухи про неё создадут, чудовищные риски для неё самой и для Марии Антоновны.

— Тьфу на тебя, Вадим, — возмутилась Василиса. — Умеешь ты волну нагнать.

Какое-то время Василиса молчала. Она не хуже меня знала, что инквизитор Денис укатил и никто за нами не смотрит.

— Ладно, — выдохнула она сквозь зубы. — Скрепя сердце соглашусь, но только на лёгкое «покрывало молчания». Чтобы она просто имела волю молчать об этом с посторонними.

Она подняла руку. Пальцы сложились в сложную фигуру. Василиса прошептала несколько длинных протяжных звуков. В воздухе перед нами на секунду вспыхнули странные угловатые символы. Они повисели мгновение, светясь призрачным голубым светом, и полетели вперёд, в направлении комнаты, где была баба Маша, растворившись по пути.

Заклинание сотворено. Теперь тайна стала тайной.

В этот момент занавеска отдёрнулась. Вышла Мария Антоновна. Лицо её было серьёзным, тревожным.

— Нет, вы как хотите, молодежь, — заявила она, уперев руки в боки. — А я за Ирку переживаю теперь. Мало ли, почему её к вам прислали. А вдруг опасность какая? Бандиты, коллекторы, ревнивый жених с ножом?

Она пытливо посмотрела на Василису.

— Василиса, ты её по своим базам точно пробивала? Она точно просто свидетель и всё? А не киллер Никита в отечественной сборке? Или аферистка какая на доверии?

Василиса, уже спокойная, уверенная в своей магии, улыбнулась.

— Проверяла, Мария Антоновна. Вдоль и поперёк. Она не уголовница, не беглый преступник и не криминальный элемент. Определённо никаких грехов по данным полиции за ней нет. Она просто свидетель. Чиста перед законом, словно слеза младенца.

— Фух, — выдохнула старушка, крестясь на угол с иконами и Гагариным. — Слава богу, я в глубине души так и думала, но червячок сомнений был.

Из-за занавески вышла наша подопечная.

Зрелище было… специфическим. На ней был надет бесформенный свитер ярко-розового цвета с оленями, которые выглядели так, будто они накурились чем-то запрещённым и юбка-макси, в которой можно было спрятать небольшую контрабанду и бабушкины шерстяные носки из чёрной овечьей шерсти. Но самое удивительное, всё сидело и её вполне устраивало.

Она оглядела себя, провела рукой по грубой шерсти свитера и улыбнулась.

— Тепло, — сказала она. — И мягко. Спасибо Вам, бабушка.

Мария Антоновна прослезилась.

— Ой, ты ж моя хорошая! «Бабушка»! Прямо как родная. Ну, иди сюда, дай я тебе хоть волосы причешу, а то, как у Вадима на голове воронье гнездо.

Василиса остановила бабу Машу:

— Нам с… Ириной надо поговорить. Наедине. Буквально пару слов. Инструктаж.

— Да говорите, господи, — махнула рукой хозяйка, пропуская их в соседнюю комнату. — Я пока картошки начищу.

Василиса взяла девушку под локоть и отвела в ту комнату, где она переодевалась.

Я остался стоять там, где был, делая вид, что изучаю фотографии незнакомых людей на стене. Мой слух тем временем уловил тихий шёпот Василисы.

— Слушай меня внимательно, — говорила она, глядя девушке прямо в глаза. — Ты здесь в безопасности. Но есть правила. Ты — Ирина. Она про твою потерю памяти не знает. Никому, слышишь, никому не говори, что ты ничего не помнишь. Если спросят, откуда ты, говори «из города». Если спросят про работу, говори «фрилансер». Баба Маша не поймёт, но отстанет. С чужими лучше вообще не общайся.

— Хорошо, — шепнула девушка. — Я поняла. Ирина. Из города. Фрилансер. А что со мной не так? Почему я ничего не помню?

— Мы не знаем, но всё выясним, — голос Василисы стал ещё серьёзнее. — Мы найдем врачей получше, чем наш поселковый фельдшер. Пока просто живи. Ешь, спи, смотри телевизор, гуляй во дворе. Поняла?

— Да.

— Вот и умница.

Василиса вышла из комнаты и обратилась ко мне.

— Всё, — сказала она в полный голос. — Пошли отсюда.