«Буханка» набрала скорость, унося нас прочь от странного места встречи. Само собой, для начала я направился не в опорник, тем более что дочери Тамары мне сказали, что Светлана Изольдовна изволили покинуть Колдухин, а напрямую в медпункт, потому что мне это показалось более логичным.

Медпункт в Колдухине располагался в старом, небольшого размера купеческом домике из потемневшего от времени красного кирпича.

Я помог девушке выбраться из «Буханки». Она двигалась с той же странной грацией — плавной, текучей, словно гравитация действовала на нее как-то избирательно. Моя куртка висела на её плечах мешком, скрывая ночнушку, но босые ноги на бетонной отмостке смотрелись вызывающе беззащитно.

Внутри пахло хлоркой, спиртом и вообще — аптекой. Есть какой-то устойчивый фирменный запах у медучреждений, он тут тоже обитал.

На стенах висели поблёкшие от времени плакаты о вреде курения, недопустимости алкоголизма и пользе лечебной физкультуры.

Поскольку на лавочках «в режиме ожидания» никого не было, я сразу проследовал в кабинет нашего лучшего (потому что единственного) медика общей практики — фельдшера Давлета Марксовича. Отчество было почти как у Хана, только у того батю назвали в честь римского бога войны, а у фельдшера отец словил имя создателя идей коммунизма.

Наш поселковый фельдшер был личностью колоритной. Немолодой, несмотря на годы подтянутый, с добродушным лицом, и густыми кустистыми бровями, которыми он умело транслировал свои эмоции, при необходимости поднимая их повыше.

Своими ужимками и речью он удивительно напоминал актера Федора Добронравова, та же лукавая искра в глазах и способность превратить любую ситуацию в анекдот.

Почтальон в деревне — фигура хоть и не наделённая властью, но вездесущая. За пару недель работы с народом я вошёл если не во все, то по крайней мере в большинство жилых домов Колдухина, а также во все учреждения.

Давлет Марксович сидел за столом, что-то старательно записывая в толстый журнал. Услышав скрип двери, он поднял голову, поправил очки для чтения и расплылся в улыбке.

— Ой! Молодые и красивые! — воскликнул он, всплеснув руками. — Вы зачем сюда? У меня тут не ЗАГС, заявлений не принимаю, колец не выдаю. Если только справку о здоровье для молодых?

— Давлет Марксович, Вам бы всё шутить, — вздохнул я, заводя девушку в кабинет и усаживая её на кушетку, покрытую клеёнкой. — А у меня ситуация. Нештатная.

Фельдшер сразу подобрался, взгляд стал цепким, профессиональным:

— Что стряслось? Авария? Тяжёлое алкогольное отравление?

— Нет. Девушку вот обнаружил потерянную, — я кивнул на незнакомку. Она сидела смирно, сложив руки на коленях, и рассматривала плакат «Мойте руки перед едой» с любопытством инопланетянина, изучающего земную культуру. — Не помнит, кто она. Документов с собой нет. Шла по полю в… лёгкой одежде.

Давлет Марксович встал, подошёл к ней, заглянул в глаза, посветил маленьким фонариком.

— Девушка, милая, красотка с подиума, — заговорил он ласково, как с ребёнком. — А что это Вас так угораздило в наш поселок попасть? Чай, не курорт, пальм нет, одни тополя да бурьян?

Девушка неопределенно пожала плечами, и в этом движении было столько детской непосредственности, что фельдшер даже хмыкнул.

— Сюда? Сюда я приехала на машине, — тихо ответила она. — На УАЗике.

Давлет Марксович метнул на меня быстрый, острый взгляд.

— Ну, машину отечественную узнаёт, уже не безнадёжна, — прокомментировал он. — А то нынче молодежь «Гелендваген» от трактора не отличит. А как зовут-то Вас, красота моя?

— Я не помню.

— О как, — он покачал головой, и этот жест был настолько театральным, что я едва сдержал улыбку. — Ну, у меня тоже бывает, находит, особенно по утрам после дня рождения Павла Семёновича. Встанешь и думаешь: Кто я? Где я? Зачем я? А потом рассолу хлебнёшь, сразу же вроде картина проясняется и надо идти в наш родненький ФАП. А где живёшь? Откуда к нам приехала? Город, улица?

— Не знаю.

Давлет Марксович почесал затылок.

— Ладно, давай от обратного. Ты вообще что-то помнишь? Самый ранний момент?

Она снова пожала плечами:

— Шла по полю… Солнышко светило, тепло так… Травинки сухие, колючие, но приятные. До того, как я шла по полю и трогала травинки, ничего не помню. Не знаю. Пусто.

— Может, имена поназываем? — предположил я, чувствуя себя участником телевикторины. — Лена? Маша? Света? Катя? Вдруг отреагирует?

Фельдшер резко повернулся ко мне и погрозил пальцем.

— Эй! Почта! Не занимайтесь самолечением! И самодиагностикой тоже. Я здесь медик, я учился не покладая шпаргалок, я клятву врача давал, я знаю, как… действовать в таких ситуациях. Это тебе не письмо по адресу доставить.

— И как же? — с иронией спросил я.

— Как-как! — передразнил он. — Каком на стул! И писать на бумажке.

Он вернулся к столу, достал черновик и принялся неторопливо писать, бормоча под нос:

— Ретроградная амнезия… дезориентация во времени и пространстве не наблюдается… проблем с краткосрочной памятью нет, помнит, что на УАЗике приехала… нарушений в поведении нет, не буйная… координация в норме, пальцем в нос попадёт… наверное… ФИО не известны.

Он снова подошел к ней, ощупал голову аккуратными, мягкими движениями:

— Больно?

— Нет.

— Тошнит?

— Нет.

— Следов черепно-мозговой травмы нет, — продолжил диктовать сам себе Давлет Марксович. — Признаков алкогольного, наркотического или токсического опьянения нет. Запаха нет, зрачки в норме. Ты где её подобрал, Вадим?

— В поле, — честно ответил я. — Как она и сказала.

— В поле… Ага и ой! Слушай, Вадим, — он вдруг вытаращил глаза и с притворным ужасом уставился мне на макушку. — А что у тебя с головой⁈

Я инстинктивно схватился за голову:

— А что с головой? Кровь? Грязь?

На голове были мои обычные дреды, к которым я уже начал привыкать.

Фельдшер расхохотался своим фирменным, раскатистым смехом.

— Да ну тебя, Давлет Марксович! — я с досадой опустил руку. — Всё шутишь. Напугал.

— А что⁈ — продолжал веселиться он. — У тебя там гнездо! Сходи к Раисе на Краснопартизанскую, она тебя подстрижет по-человечески. Под горшок, или «канадку» сделает. Будешь как человек, а не как растаман из притонов Ямайки.

Он отсмеялся, вытер выступившую слезу и снова стал серьёзным:

— Ладно, шутки в сторону. Теперь серьёзно…

Он взял девушку за лодыжку и поднял её ногу, демонстрируя мне ступню.

— Смотри.

Ступня была узкой, изящной, ровной. Кожа розовая, нежная. Ни одной царапины, ни одного пореза. Словно она не по стерне шла, а по персидскому ковру.

— Видишь? — спросил Давлет Марксович. — Ступни целые. Я тебе больше скажу, они не просто не повреждены. Они выглядят так, как будто у неё никогда, слышишь, никогда! не было натоптышей, водянок, уплотнений, мозолей. Даже от модельной обуви следов нет. Кожа как у младенца. Она будто летала у тебя всю жизнь, а не ходила. Я такое ни у детей, ни у взрослых не видел. Фея, медицинский уникум.

Он отпустил ногу. А я подумал, что никогда про фей не слышал, если говорить про реальность, а не про мультфильмы Диснея.

— Ладно. Медицина в моём лице сделала всё, что могла. Диагноз ясен: здорова, но забывчива.

Он протянул мне листок с каракулями, которые могли бы служить шифровкой для шпионов.

— Вот.

— Что это? — я взял бумажку.

— Рекомендации. Больной рекомендован покой, обильное питьё, гуляние вечером и утром, чтобы на солнце не перегрелась, отсутствие стрессов. Витаминки можно попить, комплексные. Амбулаторное лечение.

— В смысле амбулаторное лечение? — я опешил.

— В коромысле! — рявкнул Давлет Марксович, но глаза его смеялись. — Забирай её и лечи амбулаторно. Во вторник придёшь, покажешься, посмотрим, как динамика. Может быть, парацетамол пропишу, для профилактики.

— Э! Дядя Давлет! — возмутился я. — Ты чего? Я её спас, нашёл в поле, почему я должен ею дальше заниматься? Ты что, её хочешь мне отдать? Я почтальон, а не приют!

— Не отдать, а вернуть! — парировал он. — Я её не держу. Ты привёл — ты и забирай. Инициатива, Вадим, в армии и на краснознамённом флоте, а также в сельской медицине, имеет инициатора.

— Но ведь я…

— А я? — резко перебил он, искренне удивляясь моей непонятливости. — У меня нет стационара. Куда я её положу? На кушетку в смотровой? Причин направлять её на лечение в райцентр, в больницу, я не усматриваю. Она клинически здорова. Да, памяти нет. Или врёт, кто её знает, девки они такие, хитрые. Но физически она здорова как конь. Всё!

Он захлопнул журнал, давая понять, что прием окончен:

— Совет вам да любовь. Можешь в полицию её сдать, Светке нашей, хотя на преступника она не похожа. Ну, может быть, она в розыске. Сфоткай её, в интернет выложи, «Лиза Алерт» там, все дела. Но жить ей пока негде, кроме как у добрых людей. А ты парень добрый, хоть и с причёской странной.

— Издеваешься, — констатировал я.

— Помогаю, — подмигнул он. — И это… Ты обещай про стрижку-то подумать. Раиса — мастер от бога, пятьдесят лет стажа!

Он широко взмахнул, указывая нам на дверь.

Выпроваживать людей из кабинетов у медиков должно преподаваться спецкурсом. Давлет Марксович мог бы показать там парочку мастер-классов.

Девушка встала. Она слушала наш спор с тем же отсутствующим видом, словно мы обсуждали политику. Покорно, как привязанная, она подошла ко мне и встала рядом.

— Идёмте, — вздохнул я, — амбулаторная больная.

Мы вышли на крыльцо. Солнце светило, «Буханка» ждала нас, как верный пёс.

Я усадил девушку в машину, на пассажирское сидение. Она привычным жестом застегнула ремень безопасности — рефлекс, видимо, работал лучше памяти.

Я достал телефон. День, конечно, пошёл кувырком. То мегалит с его «поди туда, не знаю куда, достань то, не знаю что». А теперь ещё и амбулаторная больная.

Воспользуюсь «звонком другу». Потому что, если честно, я понятия не имел, что делать с красивой девушкой с идеальными ногами и стёртой памятью в своём доме.

Я набрал номер Василисы.

— Алло, Василиса Андреевна? — сказал я в трубку. — там Светлана Изольдовна есть? А то по посёлку ходят слухи, что покинула она нас, обнажив фронт борьбы с преступностью.

В трубке послышались какие-то шорохи, стук клавиатуры и только потом возник недовольный голос Василисы. Она и до этого была немного отстранённой, а сейчас в её интонациях сквозил лёд Арктики.

— Ох, уж эта мне знаменитая колдухинская преступность… Нет, — отрезала она. — Нет её. Командировали. Краевое начальство отправило её в Волгоград. Утром была, планёрку среди меня провела, задач целую гору навалила и укатила в сторону горизонта.

— Вот чёрт! — выругался я.

— А что? — с нотками любопытства спросила Василиса.

Я покосился на свою пассажирку. Она сидела смирно, глядя в окно отсутствующим взглядом.

— А то, что я тут человека нашёл. Девушку без памяти. Документов нет, кто такая — не знает.

— Скорую вызвал?

— Она не без сознания, а без памяти. Короче, не в таком состоянии, чтобы прямо спасайте, вызывайте Скорую. Клинически здорова, как сказал наш уважаемый Давлет Марксович. Я сам довёз её до медпункта. Я как раз тут, около него.

— И что он сказал по поводу девушки?

— И ничего. Дядя Давлет её осмотрел, пощупал пульс, выдал мне бумажку со странными иероглифами вместо русских слов — рецепт, видимо, от всего сразу, и всё. Отправил восвояси. Сказал, лечи амбулаторно.

— Что за выражение — «восвояси»? — фыркнула Василиса. — Ты что, столетний дед? Ты иногда так говоришь, Вадим, будто реально из сказки вылез. А на что тебе во всей этой истории участковая Беккер?

— Ну, она полиция… Может, потерявшаяся девушка находится в розыске? — терпеливо пояснил я. — Или заявление есть о её розыске? Она выглядит так, будто её кто-то должен искать. Ухоженная, красивая и не местная.

— А я тебе на что? — оскорбилась Василиса. — Я тебе что, не полиция? Или я так, манекен в форме? Вези её сюда, в опорник. Пробьём по базам.

— Ой, не ругайся, твоё высочество, — примирительно сказал я. — Сейчас буду. Одна нога здесь, другая на соседней педали.

Я сбросил звонок и посмотрел на «подопечную».

— Холодно… — тихо пожаловалась она, кутаясь в мою куртку. Её зубы начали выбивать мелкую дробь. — Очень холодно.

— Потерпи, — сказал я, включая печку на максимум. — Сейчас приедем, там чай и тепло.

Через пару минут мы были у опорного пункта полиции. Знакомое мне здание, с крыльцом, кирпичом, чтобы подпирать двери на проветривание, с решётками на окнах и скупой прямоугольной табличкой.

С уверенностью гида-трансфера на экскурсии я ввёл за собой девушку.

Стол Светланы Изольдовны пустовал, Василиса не стала занимать его на время командировки начальства, сидела, как и раньше за дальним, заваленным папками с делами столом.

Увидев нас, она встала. Без лишних вопросов помогла девушке сесть, укутала её в шерстяное одеяло, которое достала из шкафа (видимо, реквизит для задержанных). Налила горячего чаю в кружку с надписью «Lada» и сунула её в руки дрожащей девушке.

— Пейте, пожалуйста.

При этом освободившуюся куртку протянула в мою сторону, мол, забирай, а сама продолжила заниматься гостьей.

Терпеливо выждав, чтобы незнакомка отпила хотя бы несколько глотков, Василиса перетащила к ней какой-то мудрёный сканер и взяла её руку.

— Давай пальчики прокатаем, ладно? Не бойся, это не больно.

Девушка послушно, как кукла, протянула руку. Василиса ловко приложила пальцы к сканеру. На экране монитора побежали зелёные полоски.

— Устала она, — сказала Василиса, кивнув на камеру предварительного заключения. Дверь туда была открыта. — Пусть приляжет там на лавку.

— На нары? В камеру? — удивился я.

— А чего нет-то? Там пусто и спокойно, я вечером всё с хлоркой мыла. И никто не потревожит. Если ты переживаешь, можем двери не закрывать.

Девушку уложили. Она мгновенно свернулась калачиком и заснула, едва коснувшись головой жёсткой подушки.

Между мной и Василисой чувствовалось напряжение. Между нами стояла стена, которую я невольно (или вольно?) построил, заграбастав контроль над мегалитом себе.

Василиса села за компьютер, стуча клавишами с остервенением опытного программиста.

— Пробиваю, — бросила она сухо, не глядя на меня. — По пальчикам.

Я молча ждал, присев на стул для посетителей.

— Ничем не могу ни порадовать, ни огорчить, — наконец сказала она. — Не числится пропавшей без вести. В розыске тоже нет. Никто её не ищет. Нет заявлений по Краснодарскому краю и Ставрополью за последний месяц, подходящего под описание.

Она нахмурилась и снова зарылась в базы данных, меняя фильтры поиска.

— Странно… — пробормотала она. — Вообще-то пальчики кое-что дают по старой базе, но оно такое… очень странное.

— Что? — я придвинулся поближе, пытаясь подсмотреть в монитор.

— Человек с такими отпечатками проходил подозреваемым по делу о мошенничестве в 2001 году в Казани. Афера с недвижимостью. Дело тогда развалилось, но следы в базе остались.

— Ну и что?

— А что! Ей тогда было 25 лет. Звали фигуранта Вилена Андреевна Смиян.

Я быстро посчитал.

— То есть сейчас ей должно быть… полтинник, примерно?

— Около того, — подтвердила Василиса. — А этой девчонке сколько дашь?

Мы оба посмотрели на спящую в камере. Молодая кожа, ни одной морщинки, фигура юной девушки. Ей едва можно было дать двадцать пять.

— Так она тогда… — начал я, чувствуя, как ответ был очевиден с самого начала, когда я увидел её из УАЗика.

Василиса резко встала. Она подошла к двери камеры, подняла руку и начертила пальцем в воздухе сложную фигуру — восьмиугольник, перечеркнутый линией.

Графическая магия без материального носителя?

Это было очень и очень круто. Знак на секунду вспыхнул зеленоватым светом, отразившись в её зрачках, а потом налился тревожным красным.

— Да, Вадим Иванович, — сказала она, оборачиваясь ко мне. В её голосе звучало торжество ГАИшника, поймавшего пьяного с кучей денег. — Она из наших. Двоедушник.

Эта информация на какой-то время просто повисла в воздухе.

Двоедушник с амнезией. Магическое существо, способное на сверхъестественные фокусы и возможно, древнее. И она здесь, без памяти, как ребёнок.

— Откуда она взялась? — спросила Василиса, вернувшись за стол.

— Я же говорил, нашёл в полях….

Я видел, что она всё ещё злится. Эта отчуждённость, эти колкие фразы.

— Василиса, скажи честно, ты по-прежнему обижаешься, что я взял под контроль Мегалит? — прямо спросил я.

— Да пошёл ты, — она отвернулась к окну. — Ты даже не знаешь, что наделал. Ты влез туда, о чём не имеешь ни малейшего понятия.

— А ты поясни, — предложил я. — Раз я такой дурак.

— Не буду, — отрезала она.

В ней боролись два противоположных желания. Женская обида на то, что я поступил эгоистично, в своём интересе. И мудрость древнего двоедушника, понимающего, что раз мы оказались в одном посёлке, то должны помогать друг другу.

Пока что побеждала обида.

— Ладно, — вздохнул я. — Замнём для ясности. Вернёмся к девушке. Короче, я просто ехал по полю на машине. И увидел, как она там идёт одна, среди бела дня, шальная. Солнце светит, никого вокруг на километры. Она идёт, как блаженная, улыбается травке. А ведь она в одной ночнушке. И пьяной не выглядела. Вот я её и подобрал. Гражданская ответственность!

— А ты что делал в полях? — подозрительно спросила Василиса. — Опять тёмные свои делишки?

— Я почтальон! — возмутился я. — Почту я возил! Вёз бандероль на Пескосклад. У меня работа такая! Понятно тебе? Нет ко мне больше претензий? Тогда слушай, дядя Давлет сказал, что у неё, между прочим, никаких повреждений на стопах. Даже ноги не сбиты. Словно она не по стерне шла, а по персидскому ковру.

— Ну, мало ли, что она тут забыла и как перемещается, — пожала плечами Василиса. — Мы даже примерно не представляем её природу. А вот потерять память… С таким я сталкивалась только как с побочкой от применения ведьмовских заклинаний в магическом круге. Но, штука редкая! Чтобы вышибить память двоедушнику, нужно применить что-то ядерное.