Я выдержал паузу.

— Разделим риски. Тебе самому понравится эта идея. Оборудование — в твоей собственности. Сырьё, машины, работники, готовая продукция — всё на твоём ООО. А в собственности ЗАО «Колдухинского кирпичного завода» остаются торговая марка, земля и здания.

— Ну, разумно, — хмыкнул Макс. — Жизнеспособная схема.

— В случае чего, ты прикрываешься заводом как местным производством. Тем, что ты в доску местный, что поддерживаешь старые бренды и производство. А по факту, ты крутишься сам и получаешь некислый доход. Часть от которого льёшь в Кирпичный завод, как роялти за марку и как аренду зданий. Аренда закроет старые долги по налогам. Наверняка, ты придумаешь ещё что-то для налоговой оптимизации. Часть зданий тебе для нового производства не понадобится, например, заводское ДК, общежитие и ещё пару зданий, которые тебе в производственном цикле нафиг не нужны, но важны для поселка. Мы их восстановим за счёт этой аренды.

Макс смотрел на меня уже с нескрываемым подозрением:

— Получается, для тебя это вообще не выгодно? Денег ты неизвестно, когда получишь. Как бы ты выразился, «незнамо». Если бабки лить в ремонты и реконструкции вместо личной прибыли. Не верю! Где ты меня хочешь надурить? Где ловушка?

— Ты если будешь мыслить категориями перетягивания одеяла, что мы друг друга хотим обмануть, и будешь пытаться меня нагреть, то мы с тобой кашу не сварим, — сказал я устало. — Макс, пойми, у нас разные направления целей. Моя цель вовсе не сорвать банк в первый момент и свалить на Бали. Мои планы — долгосрочные. Я — Хозяин Земли. Мне нужны тут рабочие места. Мне нужно, чтобы земля работала. Чтобы карьер копал глину, чтобы печи горели, чтобы люди получали зарплату, чтобы в магазинах покупали хлеб. Экономика. Энергия жизни.

Я указал на озеро.

— Тебе понадобится пожарный пруд? Он у меня есть. Я Водяной. Вода будет всегда. Тебе понадобится технический пруд под сброс сточных вод после очистки? Он тоже есть. Ты зарабатываешь миллиард, я зарабатываю пятьдесят миллионов на восстановление инфраструктуры, но зато я обеспечиваю эту землю процветанием. А процветание земли — это моя сила.

— Странный ты, Водяной, — покачал головой Бобр. — Реально странный. Но как скажешь. Не скрою, мне проще было бы тебе отлистать пару миллионов долларов и забыть, но… Вижу, у тебя своя достаточно сложная мотивация. А моему холдингу расширение тоже не помешает. Скажи, ты будешь официальным лицом? Директором?

— Нет. Есть у меня для тебя кандидатура. Котляров зовут. Местный житель, технарь, бизнесмен, боец старой закалки. Его местные уважают, он знает каждую трещину в этих стенах и каждого выпивоху в районе. По телеку его можешь показывать, как лицо возрождения, отличный трудяга с мозолями. Чиновники местные будут за завод горой, субсидии можно выхватить, и вообще никакого конфликта из-за «московского влияния». Сам знаешь, это у местных чиновников часто вызывает аллергию. А ты останешься в тени.

— А ты? — Макс прищурился. — Типа серый кардинал?

— Да, можно сказать и так. Я в Колдухине… почтальоном работаю.

Пауза затянулась.

— Почтальоном? — Макс переспросил с интонацией, с какой спрашивают про адекватность у Наполеона из палаты №6. — Серьёзно? Я тебе уже говорил, что ты странный?

— Это тебя не касается, — отрезал я. — Мы договорились? Сделка?

Макс помолчал, но больше для важности. Мегалит, готовые здания, отсутствие бюрократии с вводом в эксплуатацию… Плюс компромат. Он тоже понимал, что эта история выгодна его клану.

— Да, — кивнул он. — Но ключевое условие: как только сюда заезжает первый экскаватор и бригада разнорабочих, ты мне отдаёшь листы с компроматом. Оригиналы. И забываешь о них. Не напоминаешь никогда.

— Не совсем так, — не согласился я. — Позже. Когда ленточку перережем при повторном открытии завода. Мотивация тебе, чтобы ускорить процесс. Я тебя знаю, ты способен сделать за пару месяцев то, что другие ковыряют по пять лет. Но ты не волнуйся, документы по тебе надёжно спрятаны.

Я кивнул в сторону озера Камколь.

Макс проследил за моим взглядом. Вода блестела, храня свои тайны.

— Там? — спросил он.

— Ага. На дне. В таком месте, куда добраться могу только я.

— А его спускают?

— Это не пруд, это озеро. Нет, не спускают.

— Ладно. Чёрт с тобой. Слушай, ты упоминал, что у тебя тут обитают бомжи или какие-то странные типы, и я считаю, что это твоя проблема. Проектировщиков пришлю скоро, но они могут работать и при посторонних. А вот когда строительные работы начнутся, тут требования жесткие: закрытая территория, ЧОП, никаких посторонних.

— Согласен, это моя проблема и я её решу. А ты не жди весны, — возразил я. — Тут климат мягкий, тепло даже зимой будет, я как смогу, поспособствую. Минусов в Краснодарском крае особых не бывает, большую часть зимы даже бетонные работы делать можно. А остальные даже и при снежке. Демонтаж, расчистка, кровля. Не теряй время. Сам же заинтересован, верно?

— Это потому, что ты мне руки выкрутил.

— Это бизнес, причём выгодный.

— Ладно, договорились.

— Да, ещё одно условие, — вспомнил я. — Видишь вон тот обелиск, что в центре стоит?

— Ага. Снести надо?

— Наоборот. Надо будет его не трогать. Вписать в новый облик. Там орден какой-то, которым завод награжден ещё при Союзе за достижения в области трудовой деятельности.

Макс хмыкнул:

— Традиции, да? Да как скажешь. Сейчас это модная тема — писать, что предприятию стопятьсот лет, «основано в 19… году» и так далее. Я не против. Пни проектировщиков, чтобы не забыли вписать твой орден в концепт. Мы его украсим, отреставрируем, подсветку сделаем. Будет со ссылкой на славное прошлое и традиции. Тоже своего рода бренд. Сейчас такой и за деньги не купишь.

Он протянул руку:

— По рукам, Водяной?

Я пожал его ладонь. Сухая, горячая, энергичная рука бизнесмена.

— По рукам, Макс.

Бобр развернулся, пружинистой походкой дошёл до своего «Форда», запрыгнул внутрь. Мощный двигатель рявкнул, подняв облако пыли, и чёрный джип рванул, увозя в Москву планы по превращению моих руин в золотую жилу.

Я остался стоять, глядя на озеро. Вода успокаивала. Она смывала лишние эмоции, оставляя только суть. Завод оживёт. Земля оживёт. Завод очень важная часть общей картины.

Пыль от «Форда» медленно оседала на разбитые бетонные плиты, покрывая их ещё одним слоем серости. Тишина вернулась, но теперь она была другой. Не мёртвой, как на кладбище, а скорее выжидающей. Словно завод был огромным зверем, который двадцать с лишним лет притворялся спящим, а теперь приоткрыл один глаз и ждёт следующего движения.

Я остался один. Я, индустриальный постап и то, что дремало посреди этого всего.

Пришло время поговорить с настоящим хозяином этого места.

Я не стал трогать УАЗ, пешком прошёл между зданием АБК и цехами, где когда-то стояли обжиговые печи. Здесь, в центре заводского лабиринта, я мог чувствовать его в любом положении, с закрытыми глазами, почти физически.

Я дошёл до кирпичной кладки мегалита, который, как и двоедушники, умел прятаться среди людей и прислонился к нему спиной.

Закрыл глаза.

Шаманы древности верили, что разговор с мегалитом — это какой-то мистический ритуал.

Танцы, песни, бубен, свечи, специальные травки, гортанные выкрики на мёртвых языках.

Может быть, поэтому мегалиты не допускали шаманов к управлению собой. Всё равно же, что обезьяну за руль посадить. Чёрт его знает, что произойдёт⁈

Общение с мегалитом больше всего напоминает подключение к удалённому серверу через очень старый, глючный модем.

«Это я», — мысленно послал я импульс в каменный массив.

Ответ пришёл не сразу. Сначала была тяжесть. Ощущение, будто на плечи опустили гранитную плиту. Земля под ногами «вздохнула».

ИДЕНТИФИКАЦИЯ ПОДТВЕРЖДЕНА. ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ: ХРАНИТЕЛЬ/ВОДЯНОЙ. УРОВЕНЬ ДОСТУПА: ОГРАНИЧЕННЫЙ. СТАТУС: АКТИВНОЕ ВОССТАНОВЛЕНИЕ.

Голос мегалита не звучит в ушах. Он распаковывается прямо в мозгу образами, геометрией, ощущениями тепла и холода, скрипом камня и шумом ветра. Мое сознание привычно переводило эти абстракции в понятные слова.

— Как ты? — спросил я вслух. Мне так было проще.

Как это ни странно, мегалит понял и отреагировал.

СТРУКТУРНАЯ ЦЕЛОСТНОСТЬ — 34%. ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЙ ПОТЕНЦИАЛ — 12%. ИДЕТ РЕФРАГМЕНТАЦИЯ ВНУТРЕННИХ КОНТУРОВ. ПРОЦЕСС СТАБИЛЕН, НО ЗАМЕДЛЕН.

Я кивнул, не открывая глаз:

— Скоро здесь начнётся стройка. Внешняя оболочка будет восстановлена. Стены, крыши, коммуникации. Тебе станет легче дышать.

Мегалит отозвался волной одобрения. Это было похоже на тёплый поток воды, омывающий ноги.

ВНЕШНЯЯ ФОРМА ВАЖНА. ОНА СТРУКТУРИРУЕТ ПОТОКИ. НО ЭТО ЛИШЬ КАРКАС.

— Я хочу запросить дополнительные функции, — перешёл я к делу. — У меня проблемы с акваторией и почвой. Озеро задыхается, земля вокруг отравлена годами бесхозяйственности и химии. Мне нужен доступ к магии. Регенерация биосферы. Сможешь запустить процесс по земле и воде?

Я представил, как Мегалит, словно гигантский фильтр, вытягивает из земли яды, превращает мутную воду в кристально-чистую слезу, заставляет траву пробиваться сквозь асфальт не сорняками, а цветами.

Ответ был холодным и жёстким, как удар кирпичом.

ОТКАЗ. НЕДОСТАТОЧНО РЕСУРСОВ. ФУНКЦИОНАЛ ХРАНИТЕЛЯ НЕПОЛНЫЙ. ВОЗМОЖНОСТИ ОЧИСТКИ ЗАБЛОКИРОВАНЫ.

— Почему? — я нахмурился. — Я же Хозяин Земли. Ты меня принял⁈

ТЫ — УПРАВЛЯЮЩИЙ. НО Я — НЕ ПРОСТО КАМЕНЬ. Я — СИСТЕМА, ЗАМКНУТАЯ НА ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЙ БАЛАНС. КАНАЛЫ ПОВРЕЖДЕНЫ. СТРУКТУРА НЕ ПОЛНОСТЬЮ ВОССТАНОВЛЕНА, ЯДРО НЕСТАБИЛЬНО. Я НЕ МОГУ ГЕНЕРИРОВАТЬ ПОРЯДОК ИЗ ХАОСА, ЕСЛИ ХАОС ПРЕОБЛАДАЕТ ВО ВНЕШНЕЙ СРЕДЕ.

В голове возникла сложная схема. Светящиеся линии, соединяющие завод, озеро, поселок и… людей. Множество тусклых огоньков.

Я почесал виски.

Многие годы я имел дело с волчком. Тот вообще ничего не объяснял. По сравнению с волчком мегалит как открытая книга. По квантовой физике и на китайском языке, конечно, но открытая.

— Ты можешь пояснить… Что значит снаружи хаос? О чем речь?

УСЛОВИЕ ВОССТАНОВЛЕНИЯ ПОЛНОГО ФУНКЦИОНАЛА: ПОВЫШЕНИЕ ВИБРАЦИОННОГО ФОНА ДОМИНАНТЫ.

— Упрости. Ещё проще, — буркнул я.

ЛЮДИ. МЕСТНЫЕ ЖИТЕЛИ. ОНИ — ЧАСТЬ ЭКОСИСТЕМЫ МЕГАЛИТА. ИХ ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ФОН, ИХ МЕНТАЛЬНЫЕ ПРОЕКЦИИ — ЭТО ТОПЛИВО ДЛЯ ВЫСШИХ ФУНКЦИЙ МЕГАЛИТА. СЕЙЧАС ФОН НЕГАТИВНЫЙ. АПАТИЯ, СТРАХ, БЕЗНАДЁЖНОСТЬ, ДЕПРЕССИЯ. УРОВЕНЬ СЧАСТЬЯ КРИТИЧЕСКИ НИЗОК. СУДЬБЫ ЛЮДЕЙ ПОЛОМАНЫ, ИСКРИВЛЕНЫ. НЕТ ВЕКТОРА РАЗВИТИЯ. НЕТ СМЫСЛА.

А вот это уже понятнее. Я заметил серость, тоску и скуку в поселке даже не то что в первые часы, а в первые минуты попадания в Колдухин.

Скорбь, пьяная тоска, усталость, тупая покорность перед завтрашним днём, нежелание что-то менять, лень, трусость, малодушие. Эти печальные и безрадостные эмоции чёрными нитями стекались к Мегалиту, заполняя его ядом.

ЧТОБЫ Я МОГ ЛЕЧИТЬ ЗЕМЛЮ, ТЫ ДОЛЖЕН ВЫЛЕЧИТЬ ЛЮДЕЙ, — прозвучал вердикт. — НЕОБХОДИМО ПОВЫСИТЬ ИНДЕКС СЧАСТЬЯ. ИСПРАВИТЬ КЛЮЧЕВЫЕ, УЗЛОВЫЕ СУДЬБЫ. ДАТЬ ИМ СМЫСЛ. ЛИЧНЫЕ ДОСТИЖЕНИЯ. ГОРДОСТЬ. КОГДА ЛЮДИ НАЧНУТ ГЕНЕРИРОВАТЬ СВЕТ, Я СМОГУ ПЕРЕРАБОТАТЬ ЕГО В СИЛУ ДЛЯ ИСЦЕЛЕНИЯ МАТЕРИИ.

Связь оборвалась. Мегалит посчитал наш разговор законченным.

Я открыл глаза. Перед моим взором снова были кирпичные стены соседнего корпуса и растущие среди строительного мусора сорняки-циклахены.

Я потёр виски.

— Зашибись картоха с салом, — сказал я в пустоту.

Логика Мегалита была безупречной и безжалостной, как и положено древнему артефакту. Но от этого она не становилась менее абсурдной для практики.

— Чтобы улучшить жизнь народа, надо сначала улучшить жизнь народа, — с горечью проворчал я, вставая и пиная обломок кирпича. — Замкнутый круг, твою мать. Змея, кусающая себя за хвост.

Я пошёл обратно к УАЗу.

Получается, что мегалит хотел, чтобы я стал не просто почтальоном. Он хотел, чтобы я стал инженером человеческих душ. Социальным работником с магическим уклоном. «Иди и сделай их счастливыми».

Счастья, всем, даром, и чтобы никто не ушёл обиженным?

— Дать им смысл… — передразнил я безмолвный камень вышагивая по камушкам, устилавшим дорогу между корпусами. — Где я тебе его возьму? В посылке с «AliExpress» он не приходит.

И в то же время я понимал, что спорить с ним бесполезно. Мегалит не торгуется, он не бизнесмен, не торговец.

Хочешь чистое озеро и цветущий сад? Сделай так, чтобы баба Маня улыбалась, а местный алкаш Вася нашёл работу и бросил пить.

С другой стороны, я рано начал грустить. Завод Макс восстановит, это профиль клана «Бобры» — строительство, рабочие места и деньги. Само по себе уже даст мощный импульс. Но и сидеть ждать у моря погоды не стиль водяного. Я сам создаю течение и управляю водоворотами.

Я сел в «Буханку», завёл мотор, размышляя над тем, что помимо работы почты надо бы исполнить свой новый и странный функционал: быть добрым волшебником в стране хронической депрессии.

* * *

Сумка на соседнем сидении напомнила мне о том, что работу почтальона никто не отменял и надо отвезти сторожу на Пескоскладе очередную бандероль, так что я повернул не к дамбе, а в поля.

Дорога вилась, справа поле, слева поле. Впереди, кстати — тоже поле. Полей в Краснодарском крае много.

Местами поля были убраны, а местами убраны и даже вспаханы, показывая жирный и щедрый на урожай чернозём. Где-то вдали проплывали редкие лесополосы, стоящие как солдаты в зелёных шинелях, охраняющие поля от эрозии.

Что в бандероли, я не знал, но судя по форме и весу, это были либо новые запчасти для самогонного аппарата, либо многотомник «Дозора» Лукьяненко.

«Буханка» шла мягко. Японская подвеска сглаживала колдобины полевой грунтовки, я расслаблено держал руль одной рукой, наслаждаясь анатомичным креслом и думая о словах Мегалита.

«Уровень счастья». «Исправить судьбы».

Легко сказать камню, который лежит в земле тысячи лет. Для него люди — это муравьи, бегающие по поверхности. А мне с этими муравьями разговаривать, среди них жить.

Да и вообще счастье — понятие эфемерное. Для кого-то счастье — это миллион долларов, а для дяди Толи — коньяк.

Миллиона долларов у меня для всех нет, коньяк не всем интересен. Да и как их привести к общему знаменателю?

Взгляд скользнул по привычному пейзажу и зацепился за «неправильно».

Иногда есть какой-то элемент в картине, который в ней выглядит неестественно, выбивается, как мобильник в руках эльфа в Средиземье.

Среди убранного невспаханного поля шёл человек.

Я сначала подумал — цапля. А цапли так-то по полям тоже не ходят, у них специально обученные крылья есть.

Под ярким, щадящим в это время года солнцем, в десяти километрах от ближайшего жилья, по полю шла девушка.

Причем двигалась она не как грибник или там, турист.

Она шла медленно, временами останавливаясь, чтобы потрогать сухой стебель репейника или просто посмотреть в небо.

То, что как лакмусовая бумажка показывало, что ты смотришь на нечто неестественное — она была в одной ночнушке.

Я моргнул, проверяя, не мерещится ли мне, но нет, мне не показалось.

Ещё и на ногах ничего нет. Она была, мать её, босая!

— Твою ж дивизию, — пробормотал я.

Я крутанул руль, съезжая с грунтовки прямо в поле. Широкие шины легко скользили по полю, машину пару раз качнуло.

Я направился наперерез странной фигуре.

Она даже не повернула головы на звук мотора. Продолжала свой странный, сомнабулический танец с травой.

Я остановился метрах в пяти от неё. Заглушил двигатель. Вышел из машины, громко хлопнув дверью, специально, чтобы привлечь внимание.

— Девушка! — крикнул я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, но не агрессивно. — Уважаемая! Что у Вас случилось?

Она замерла. Медленно, словно во сне, повернулась ко мне.

Исходя из самой этой ситуации, я боялся увидеть безумный оскал наркоманки. Или слезы жертвы насилия.

Но взгляд был, вопреки тому, что она стояла босая посреди поля, нормальным.

У неё были светло-карие глаза, светлые как чай из ромашки. Светло-русые волосы, растрёпанные, но чистые, рассыпались по плечам. На носу и щеках россыпью золотистых точек лежали веснушки.

И она улыбалась.

Улыбка была мягкой, блаженной, абсолютно неуместной здесь, посреди осеннего поля. Так улыбаются дети, когда видят красивую бабочку, или святые на иконах, которые уже поняли что-то такое, чего нам, грешным, не понять никогда.

— А? — она посмотрела на меня с искренним любопытством.

В этом «А?» не было испуга. Только лёгкое удивление, словно я был говорящим кроликом в сказке про Алису, внезапно выскочившим из норы.

Я понюхал воздух. Алкоголь? Нет, чисто. Никакого шлейфа.

Наркотики? Зрачки нормальные, реагируют на свет.

Но при этом она явно не осознавала, что делает на поле и почему.

— Как Вас зовут, девушка? — спросил я, подходя ближе.

Она нахмурила лоб, и между бровями залегла трогательная морщинка. Веснушки дрогнули.

— Что-то не соображу, молодой человек, — ответила она.

Голос был тихим, мелодичным, правильным. Так говорят молоденькие учительницы литературы или библиотекари. Без деревенского говора, без сленга.

— Не сообразите? — переспросил я осторожно.

— Да… — она оглядела себя, словно впервые увидела свою ночнушку, свои босые ноги. Но ужаса это у неё не вызвало, только лёгкую досаду. — Я не помню, как меня зовут. Странно, правда? Вертится на языке… Как будто слово забыла. И где я — тоже не понимаю. И кто я… и вообще.

Она развела руками. Жест был таким беспомощным и обезоруживающим, что мне стало её жаль. По-настоящему. Не как существу, обязанному блюсти порядок, а просто как мужчине.

— Вам нужна помощь? — спросил я. Глупый вопрос, скорее формальный. Нельзя причинять добро без согласия, даже если очевидно придётся помогать.

Она посмотрела на «Буханку», потом на меня. Взгляд её на секунду стал чуть более осмысленным.

— Да, пожалуй, мне действительно нужна помощь, — кивнула она серьезно. — Вы очень любезны. Меня бы… меня бы в милицию отвезти. Там разберутся. Помогут.

Я обратил внимание что она сказала «милиция», но не придал этому значения. Чего придираться, у человека явно не лады с памятью.

Я снял с себя джинсовку.

— Накиньте, пожалуйста, — я протянул ей куртку. — Замерзнёте. Не май месяц.

Она послушно просунула руки в рукава. Куртка была ей велика, она утонула в ней, став похожей на подростка, который стащил одежду отца.

— Спасибо, — она снова улыбнулась той самой светлой, потерянной улыбкой. — Вы очень добрый.

— Работа такая, — как большинство мужчин, я не умел принимать комплименты. — Пойдёмте в машину.