— Ну что, печально, — вздохнул Георгий. — Сам же понимаешь, мост совершенно не пригоден для эксплуатации. А самое паскудное, кажется, местные власти это не волновало уже… Судя по плитам, лет этак, десять. Получается, что на завод можно проехать только по земляной насыпи, по которой мы ехали, по дамбе?

— Да, именно так. Но, вы же профи. Его можно восстановить? Быки вроде целы.

Барсуки закряхтели.

— Дело такое, Вадим… экспертиза понадобится, всё такое…

Павел, несмотря на первоначальную нервозность, оказался отличным специалистом. Он замолчал на полуслове и, ломая сорняк, полез под мост, осматривая опоры.

— В общем, опоры вполне сносные, насколько можно судить. Основная проблема — крепления плит, бетон вокруг них раскрошился. Плиты можно положить новые, сделать обвязку, забетонировать, положить асфальт. По сути, это не такой уж большой объём работ, если не заморачиваться с полной проектной документацией. Это если по факту работ. А так — нужна экспертиза.

— Это хорошо, потому что заводу нужна дорога. Нормальная дорога. Через Колдухин она раньше шла, через посёлок. Нам важно вернуть эту связь.

— Но ведь это устаревшая методика, — возразил Георгий, пиная камушек. — Гонять грузовики через жилой поселок? Это создаст массу проблем местным. Сейчас куда проще и эффективнее проложить новую дорогу от завода напрямую к межрайонной трассе. По полям. Дёшево и эффективно. Всё, как я люблю.

— Трасса межрайонная… — протянул я. — Возражений не имею, однако и восстановить мост стоит, особенно если это как вы сказали, условные копейки. К тому же, рабочие, которые будут жить в поселке, им ведь нужно ходить, ездить на работу, на завод? Это тоже нужно учитывать?

Павел уже записывал что-то в планшет.

— Ладно, Вадим. Учтём. Заложим восстановление моста и дорогу к нему в проект. Но настоятельно рекомендуем подумать о новой развязке, когда завод заработает в полную силу.

— Давай и это, и то.

Барсуки, как оказалось, были весьма дружелюбны, но уж очень дёргаными. После долгой дороги из Москвы они словно находились в состоянии лёгкого возбуждения, любое неожиданное движение или звук заставляли их нервничать и подпрыгивать.

Но в итоге мы смогли всё обсудить.

— Отлично, — сказал я, чувствуя облегчение. — Вы всё зафиксировали?

— Да, — кивнул Георгий, закрывая планшет. — Мы доснимем здания, должны управиться до темноты. Завтра отправим предварительный отчёт Максу. Отсюда будет расти и проект, и бизнес-план. На следующей неделе начнём геодезические работы, тогда проведём более детальные изыскания по грунтам, по фундаментам, точкам и так далее.

Я попрощался с ними и направился обратно к своей «Буханке». По пути, проходя мимо АБК, я бросил взгляд на окна, заметив в окне смазанное движение. Там кто-то был.

Матюкнувшись, сменил направление и двинулся к АБК.

Как же так, вы же вроде все уехали? Долбаные сектанты!

Я обошёл здание и нашёл крыльцо-вход. Двери были стыдливо прикрыты и даже заперты на встроенный замок.

Я не стал заморачиваться с каплями и тонкой работой. Чуть отклонившись назад, резко ударил ногой в район замка.

Двери вообще выбивают не абстрактным ударом «в дверь». Надо понимать, что дверь держится на замке, а точнее ригеле, который заходит в дверной блок, в запорную рамку. А ещё двумя точками — висит на дверных петлях. Чаще всего.

На петли всегда стоит смотреть, потому что если дверь открывается наружу, то выбить её… Ну не то, чтобы это было не возможно, однако это противоестественно. Тогда дверь надо не выбивать, а скорее аккуратно «вырывать».

Понятно, что бронированные двери имеют такие петли и ригели, что одной ногой тут ничего не выбьешь. Однако у АБК были простые советские двери из ДСП, покрашенные в белый цвет и с многозначительной надписью «Обитель истинных знаний».

Удар вызвал звон, это запорная рамка улетела внутрь, дверь раскрылась, пропуская меня в «Обитель».

Так сказать, добро пожаловать.

— Так! Кто в теремочке живёт, кто в невысоком живёт⁈ — грозно проорал я. — Граждане бандиты! А ну, выходи по одному! Горбатый! Я сказал, Горбатый!

Настроение у меня было хорошее, но нервное. Может, от Барсуков передалось, а может из-за моих коварных планов в отношении Пса.

— А чё сразу, «Горбатый»! — навстречу мне вышел Руслан, который примирительно поднимал руки вверх, словно я был с пистолетом.

— Руслан! Старый друг, который как известно, лучше новых двух… Про Горбатого это была цитата. Не видел, что ли, кино с Высоцким?

— Будет время, посмотрю. А чего ты тут, почтальон?

— Уведомление о выселении принёс. Скажи мне, милый друг, а почему ты не уехал? Все же уехали. Или не все?

— Все… Почти все. Я остался и Платон Аркадьевич.

— Не было печали, какой ещё Аркадьевич? Нет, даже так. Давай с тебя начнём… Как бы вежливо выразиться… Руслан, какого хера ты не уехал?

— А мне некуда, — потупился он, глядя себе под ноги. — Ты же не думаешь, что я в секте торчал от хорошей жизни? Я же рассказывал. А тут… Тут запасы гороха остались, их стало больше, потому что нас стало меньше. Представь, это как в реалити-шоу. Участники выбывают, последнему достанется главный приз.

— Горох⁈ Очнись, Руслан, это не реалити⁉ На заводе скоро начнётся стройка.

— Чего пристал? И куда мне ехать? Я наймусь сторожем у работяг на стройке, буду кирпич охранять.

— Етицкий конь, — вздохнул я. От этих новостей у меня разболелась голова. — Твоя решительность и детская непосредственность меня, конечно, подкупают, но это не выход. Ладно, дай мне сегодняшний день пережить, а с тобой что-то придумаем. А второй обитатель, как ты там говорил… Диоген?

— Платон. Профессор Платон Аркадьевич. Ему тоже некуда ехать, у него жена ушла к аспиранту и выгнала его из квартиры.

— Ах, вы ж, сироты казанские! Ладно, сидите в АБК, по ночам не гуляйте, придумаю, что с вами делать.

Не прощаясь, я вышел из здания через выбитую дверь.

Дел было ещё много, расслабляться рано.

После кирпичного завода я посетил Хана.

…

— На кой тебе бочка? — озадаченно спросил Хан.

Мне захотелось пошутить про Диогена, но я сдержался. Хан не такой человек, что ценит юмор.

— Марат Марсович, она для строительных работ. Это социальный объект, мы склад возле почты в ДК переоборудуем, поэтому денег не предлагаю. На несколько дней прошу Вашу двухосную бочку пятикубовую.

— Она не пищевая, только техническая вода! — сразу предупредил Хан.

— Мне такая и нужна, для раствора там, для проливки. Так Вы дадите, Марат Марсович?

— Чего бы не дать? Будет считать, что это мой вклад в общее дело. Но! За бочку головой отвечаешь, понял?

— Понял!

— Бочку катай пустой, заливай в неё воду на месте, полной твой драндулет её не утянет. Понял?

Хан бочку не только дал, но даже помог прицепить её к УАЗу и я покатился с этой бочкой к берегу озера. Шланга у меня для наполнения бочки обычным образом из колонки не было, так что пришлось действовать более традиционным для водяных способом.

Подкатив к берегу бочку и не отцепляя её, я открыл люк, убедился, что в окрестностях никого нет и попросту приказал озёрной воде заполнить бочку.

А вот тронуться у меня не получилось. Хан был прав, пять тонн это не шутки, УАЗ мой столько не потянул, однако магия помогла и тут. Я заставил воду двигаться, и она стала тащить себя вперёд, толкая бочку, а УАЗ подруливал.

Так неспешно и докатил бочку до парадных ворот в ДК. Но, прежде чем пойти к ДК, я направился на своё рабочее место — на почту.

— А ты чего тут, Вадим? Я думала, ты как обычно, после развоза почты дом в порядок приводишь. Кстати, когда в гости позовёшь?

— Не сегодня, Мария Антоновна, не сегодня. Я насчёт Виле… То есть, Ирины хотел поговорить.

— Да? А чего?

— Мне надо будет вечерком её кое-куда свозить.

— Куда это, тем более, на ночь глядя, — нахмурилась Мария Антоновна, — девку одинокую потащишь, злодей?

— У Ирины проблемы с памятью. Ну, от стресса подзабыла некоторую часть своей биографии. Она же свидетель преступления.

— А я заметила, Вадим, только говорить не стала. Не лезу в ваши милицейские дела, но какой из неё свидетель, если она ничего не помнит?

— Мария Антоновна, как же Вы не лезете, если Вы её расспрашивали?

— А ты не смей старшим замечание делать! Я любопытная и прозорливая от природы.

— Ладно, замнём для ясности. Отвечая на вопрос о том, куда я её повезу. В общем, доктор один есть, в райцентре, — пояснил я, стараясь говорить как можно более буднично. — Светило науки! Только к нему попасть крайне трудно, запись на полгода вперёд. Но Василисе удалось договориться, чтобы он принял, пока у него ночное дежурство. Он её осмотрит, проверит, что-то пропишет. Лечить её будем. Поэтому вечером надо и тайком.

Я сделал паузу, давая ей осмыслить. Я говорил правильные вещи, логичные.

Её глаза, всегда полные такой искренней заботы, сейчас смотрели с тревогой, не только за Вилену, но и за меня. Она чувствовала на интуитивном уровне, что происходит что-то рискованное, опасное, однако и возразить ей было нечего.

Мне даже было неловко перед Марией Антоновной, что я не мог рассказать ей правду, однако правда была слишком невероятна, и сама по себе представляла опасность.

— Я заберу её часиков в восемь, — сказал я, стараясь придать голосу уверенности, которой, честно говоря, не чувствовал. — И верну через несколько часов. Ну, после приёма у врача.

…

После разговора с Марией Антоновной я пошёл в ДК.

Работа у бригады Виктора закончилась, они лениво поигрывали на музыкальных инструментах, но в позах чувствовалось, что они ждут обещанного вечера.

Когда я зашёл, они неспешно играли незнакомую мне песню и негромко, проникновенно пели.

Я включил диктофон и записал их пение, уж больно оно мне показалось ценным.

Прерывать их песню я не стал, поскольку любая исполняемая вживую песня — это нечто магическое само по себе, её нельзя прерывать. С этим уважением к творимому искусству до конца её не проронил ни слова.

И хотя я мог бы предложить им ещё помузицировать, порепетировать, мне всё же хотелось, чтобы они побыстрее покинули пределы ДК.

— Ну что, «Амбар-Драйв», заканчиваем на сегодня работу? — спросил я, когда затихли последние аккорды.

— Да, начальник!

— Да какой я вам начальник, братва? Так, некоторый организатор, ну и с Павлом Семёновичем договорился, не более того. Я один из вас, такой же, как все.

Молодёжь и дядя Толя переглянулись.

— Вадим, ты лучше скажи… Первый среди равных, — с видимым ожиданием спросил дядя Толя. — Ты там народу кое-что обещал, ты добыл?

— Обещал, значит, купил и привёз. Айда за мной. И тачку давайте прихватим.

Быстрые взгляды, обмен короткими фразами, и вот уже вся бригада, оставив инструменты, что музыкальные, что хозяйственные, двинулась к выходу, предвкушая заслуженный отдых.

Тачку освободили от строительного мусора и подогнали к УАЗику.

Я открыл задние двери УАЗа и по произведённому эффекту — словно отворил врата рая.

Оттуда в руки парням легло мясо в пакетах, овощи, специи и как главный номер вечера, четыре ящика пива!

В тачку всё это не поместилось, однако это никого не остановило, парни взяли пиво в руки и были готовы идти с ним хоть на край света.

— Ну что, пошли? — сразу же проявил инициативу Глеб, который как оказалось, первый в труде — первый в отдыхе.

— Да, идите, начинайте, а я чуть позже загляну. Я… мне надо сначала в райцентр смотаться. Есть одно дело, не терпит отлагательств. Но я потом догоню, не переживайте. Обязательно. Вы пока мангал растопите… Есть же мангал?

— Есть у нас и мангал, и дрова. Не волнуйся, но и не задерживайся, Вадим, — обнадёжил меня Виктор, который взял под личный контроль драгоценную тачку.

Марина сбегала и взяла личные вещи всей компании, Дядя Толя прихватил с собой акустическую гитару, явно наметив себе роль в предстоящем корпоративе творческую и не предполагающую контакта с мясом, маринадом, топором, ножом или дровами.

Как прекрасно вымуштрованная армия на марше, они на удивление быстро и организованно выстроились в походную колонну и, помахав мне на прощанье, двинулись в путь.

Я смотрел им вслед, чувствуя, как внутри сжимается что-то тёплое. Это было правильное решение. Люди должны отдыхать, должны чувствовать, что их труд не проходит зря, что за простой штукатуркой стен стоит нечто большее, чем очередная обязаловка.

Их искреннее счастье, удовольствие от маленьких свершений, радовали не только Мегалит, но и меня.

Когда они ушли, я зашёл в тишину ДК.

Тишину, которую Виктор и его ребята только что заполняли своим энтузиазмом. Но теперь это было моё время. Я прошёлся по центру помещения, где был лёгкий производственный хаос, инструменты и кое-какой мусор.

Бардак — это естественный побочный эффект любого ремонта.

Чтобы понимать, что такое бардак с большой буквы «Б» надо знать, что при строительстве Останкинской телебашни на верхних этажах забыли бульдозер.

Когда хватились — снять, вытащить или убрать его оттуда уже было нельзя, так что одни предприимчивые люди замуровали его в небольшом помещении, а другие хваткие бюрократы списали его с баланса.

Куда там нам с нашими крошечными масштабами до Останкино?

Я прибрал бардак, рассредоточив его по углам помещения, чтобы расчистить центр ДК.

Проверил, на месте ли микрофон, что ворота хорошо открываются и закрываются. Распахнул их, чтобы проветрить, впустить воздух, чтобы дать стихии почувствовать, что здесь готовится нечто особенное.

И, наконец, используя магию, переместил двухосную бочку Хана ближе к воротам, раскрыл её крышку.

Вода внутри была холодной, знакомой, родной. Моя стихия. Мой источник силы. Сейчас она была нужна мне как никогда. После проветривания ворота закрыл.

В суете и подготовке к вечернему шоу постепенно на Колдухин спустился вечер.

Стемнело. Тьма накрыла неизвестный прокуратору посёлок Колдухин. Поселение окончательно погрузилось в свою осеннюю, промозглую сонливость. Прерываемую лишь редкими пятнами света из окон и тревожным воем ветра, который поднялся после заката и звучал как-то особенно зловеще, словно предвещая беду.

Я запер ДК, хотя собирался скоро туда вернуться, сел в УАЗ и поехал к бабе Маше.

Моя начальница встретила меня на скрипучем крыльце, кутаясь от сильного ветра в старую, выцветшую шаль. Словно пытаясь защититься не столько от холода, сколько от ощущения угрозы, разлитой в воздухе, которую обычные люди и в обычной ситуации не замечают.

Тут же, на крыльце, как будто прилипшая к её юбке, стояла Вилена. Её глаза, обычно такие светлые и безмятежные, сегодня выражали тревогу.

Вилена, как и Мария Антоновна, была беспокойной, потерянной, однако она всё ещё по-детски доверяла мне.

— Ирина, нам с Вами нужно ехать, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее. Я хотел её поддержать, чтобы убедить, что со мной безопасно. — Врач ждёт. Мария Антоновна предупреждала?

Вилена кивнула и прошла со мной к машине.

Яркие фары моей «Буханка», припаркованной у покосившейся калитки, казались единственным маяком в сгущающейся темноте.

Я помог ей сесть, завёл машину и свернул от дома Марии Антоновны налево, чтобы создать ощущение, что я поеду в райцентр. Однако добравшись до западной части поселка, повернул на Краснопартизанскую, потому что направлялись мы в пустующий ДК.

Поездка до ДК «Октябрь» прошла в гнетущем молчании, прерываемом лишь скрипом подвески и приглушённым шумом ветра, который стремился раскачать кабину.

— А куда мы едем, Вадим?

— Нам надо заехать на склад, который мы превращаем в ДК. У меня есть одна идея, которая, если сработает, поможет вернуть Вам память.

Остановившись у ДК, я вышел и осмотрелся. Беспокойство, мандраж как перед экзаменом, одолевало и меня.Улица была пуста и лишь ветер гнал листву.

Мы вышли из машины, я поспешил открыть боковую дверь в ДК, включить свет и пропустить вперёд Вилену.

Свет от новых ламп ярко освещал помещение, однако непогода и темнота за окном создавали гнетущее впечатление.

Ветер дул, создавая жуткое и неуютное ощущение, которое ещё больше усилилось, когда я открыл основной вход — воротные створки. После того как я открыл парадных вход, запер боковой на висячий замок с надписью ХТЗ.

Вилена подошла к стойке с аппаратурой, осмотрелась и спросила:

— И зачем мы сюда приехали?

— Нужно, чтобы Вы спели. Помните слова хоть одной песни?

Девушка неопределённо пожала плечами.

— Давайте, Вы попробуете напеть мелодию, которая придёт Вам в голову, а я определю?

Она на некоторое время задумалась. Я молчал, чтобы не сбивать её с настроя.

Она прошлась среди инструментов, дотронулась до гитары и начала мурлыкать мелодию.

Я прислушался и, как мне кажется, смог определить эту песню по памяти.