От моих мыслей меня отвлёк телефон, который вжик-вжик, ожил в кармане, возвращая к реальности.

Сидящий неподалёку Виктор, что-то оживлённо объясняющий ребятам, кажется, даже не заметил, как я поднялся и вышел из гулкого зала будущего ДК. За мной следовал шлейф запаха свежей краски и звуки музыки.

Я отошёл подальше от здания, к покосившемуся забору дома напротив, краска которого помнила ещё времена Леонида Ильича Брежнева.

На экране светилось «Макс Бобр».

Голос у него был энергичный, заряженный, звонкий. Макс говорил всегда по делу, без лишних сантиментов, подчёркивая, что он представитель клана «Бобры». Бобры не хищники, они не охотятся, но постоянно заняты чем-то полезным для себя лично или для клана. И когда Макс говорил, было ощущение, что он постоянно либо заключает выгодные сделки, либо делает суровое предупреждение.

— Вадим? Привет, как сам?

— Нормально, — соврал я.

Если человек или в моём случае — двоедушник говорит, что дела у него «нормально», значит, в круг его доверенных лиц вы не входите.

— Слушай, тут такое дело, — голос Макса, чуть приглушённый помехами, звучал ровно, весело, звонко, как гитарная струна. — Завтра к тебе на завод нагрянет бригада.

— Народного гнева?

— Ну, у нас с тобой не такие взаимоотношения, Вадим. Но чтобы ты понимал, такая бригада у нашего клана тоже есть. Это если наши безоблачные отношения, Вадим-Водяной станут облачными, ты это узнаешь. О чём это я? Так вот, к тебе приедут геодезисты-проектировщики. Потом их будет всё больше и больше, но для начала парочка.

— Удалось добыть документы по нашему заводу? — спросил я.

— Да, оказалось, что проблем нет, юристы всё получили, но говорят, что там вся документация ещё времён Батьки Махно, так что геодезисты будут маркировать, смотреть, фотографировать, чтобы потом чертить, планировать, всё такое. Короче, я тебе это всё говорю, чтобы ты был в курсе.

— Спасибо, Макс, ценю. Скажи, пожалуйста… Не знаю, как спросить по телефону…

— Ты уж как-то спроси, Вадим, я пойму.

— Короче, они из наших или простые?

— Ты так спрашиваешь, Вадим, как будто ты еврей и интересуешься, они будут гои или из сынов Израилевых?

— Макс, меня гои и готы не интересуют. Ты меня понял или как? — нахмурился я.

— Да понял, понял, уже и пошутить нельзя. Из наших они, если уж на то пошло. А какая тебе разница?

— Вообще-то есть разница, я тут вроде как старший по масти, присматриваю за местностью… ну, мне тут одни дети об этом недавно напомнили.

— И ты прямо миграционный учёт будешь вести? — с сомнением спросил Макс. — Короче, они у тебя в Колдухине твоём жить не будут, мы сняли им квартиру в Краснодаре, будут оттуда мотаться. А так, да, наши.

— Твой клан или волки? — не унимался я.

— Никогда не слышал, чтобы волки что-то проектировали. Если уж на то пошло, то из «корпорации» барсуков. Союзник. Паспортные выслать не могу, извини.

Клан барсуков. Союзники бобров. Мать моя природа… В любом случае это лучше, чем если бы это были какие-нибудь хищные лисы или отбитые наглухо волки! Их интересы обычно лежали в плоскостях что-то отнять, кого-то избить или даже сожрать. Собаки серые! Я вообще с миром оборотней не особенно знаком, но барсуки всегда славились своей осторожностью, приземлённостью, трудолюбием и умелой дипломатией. Не такие успешные и богатые, скорее трудяги мира двоедушников.

— А они будут работать днём или ночью? — спросил я, прислушиваясь к своей интуиции. — Сейчас поясню, почему спрашиваю… День — это одно. День не вызывает подозрений, но многие из наших, как ты знаешь, действуют по ночам.

— Да днём, конечно, днём, — отозвался Макс, и в его голосе, как мне показалось, промелькнула едва уловимая нотка недоумения.

— Но ведь барсук животное ночное? — не унимался я.

— Животное может и ночное, а рабочий день у него с девяти до шести. Днём, то есть. А почему ты спрашиваешь? Что-то случилось? Какие-то проблемы? Вопросы такие… подозрительные.

— Не хочу, чтобы у властей были вопросы, — нейтрально ответил я. Сообщать бизнес-партнёру про то, что вокруг озера по ночам бродит громадный пёс, не спешил. — А если они будут, то хочу заранее позаботиться об убедительной легенде. Прикрываю нашу заднюю железную броню.

Макс не был дураком. Он чувствовал, когда что-то идёт не так, когда за фасадом обычных вопросов кроется что-то иное.

Но мой ответ обязан был его убедить, хотя бы потому, что они будут действовать на моей территории и я должен был предупреждать.

Его клан, «бобры», были в первую очередь бизнесменами, но бизнес они вели среди двоедушников, а те всё время норовят что-то выкинуть противоестественное.

Макс должен был понимать, что у нас тут свои особенности и я пытался соблюдать баланс между интересами людей, двоедушников и личными.

— Ладно. Мы всё утрясли, Водяной, или тебе ещё чего-то надо?

— Нет. Ты не против, я с ними пообщаюсь, поговорю?

— Конечно, тем более ты там хотел что-то про памятник утрясти. Я им предварительно про твоё пожелание говорил.

— Стелла награждения завода орденом, а не памятник.

— Да какая к лешему разница? Мне лично фиолетово. Ты на месте показывай, рассказывай, общайся. Вадим, ты главное, фиксируй, что я свои обязательства исполняю, так что ты про свои тоже не забывай, ладно?

— Я помню, Макс. И первое обязательство это то, что твой бизнес будет процветать.

— Гм. Ну, это мы любим. Ладно, бывай, Водяной. Если что, пиши и звони.

Закончив разговор, я не стал возвращаться в ДК. Потёр лицо и побрёл к опорнику. Внутри горел свет и это могло значить только то, что Василиса разгребает ту гору работы, которую ей оставила в наследство Светлана Изольдовна.

А раз так…

Я зашёл в опорник, поморщившись от скрипа двери. Чёрт, когда же я с собой маслёнку прихвачу и смажу их?

— И снова здравствуйте! — попытался пошутить я.

Василиса бросила на меня мимолётный взгляд, почти сразу же вернувшись к заполнению горы документов.

— Здоровей видали. Чего тебе, Вадим? Опять чего-то случилось? Ты учти, твоё появление у меня начинает вызывать нервный тик. Я почти как собака Павлова, условный рефлекс у меня при виде тебя — слеза наворачивается и хочется стрелять на поражение.

— Надеюсь, у тебя патроны подотчётные. Ты держи себя в руках, ладно? Я зашёл кое-что спросить.

Василиса вздохнула и нехотя оторвалась от своих бланков:

— Ну, спрашивай, раз пришёл.

— Василис, а что, если предположить, что дочери Тамары правы и что Вилена умерла?

— Опять? Ты сам её видел, — недовольно ответила Василиса. — Она точно не мёртвая. Или ты снова пытаешься мне доказать, что она гуль или упырь? Ты хоть понимаешь, что ты сейчас оскорбляешь мои познания в области магии и двоедушников?

— Нет, не оспариваю, даже не думал. Ты послушай, я не говорю, что она мертвяк, даже наоборот. Давай в нашей логике исходить из того, что ты права и она живая.

— Вот только не надо делать мне одолжение!

— Факт номер один: сейчас она живая, факт номер два: двадцать лет назад она умерла. Значит, она воскресла? В эту теорию укладывается то, почему она молодая. Не состаришься, если был мёртвым. То же самое касается её стоп. Потеря памяти — побочный эффект.

— Побочный эффект от чего? Как ты себе это представляешь? — прищурилась Василиса.

— Эээээ… Я, вообще-то думал, ты подскажешь, как можно произвести воскрешение.

— То есть, ты не знаешь?

— Нет, врать не буду, не знаю. Но мне показалось, что должны существовать методы похищения мёртвых из мира Навь, из мира мёртвых?

— Хе, похищение! — воскликнула она.

— Теоретически.

— Теоретически? Вадим, в нашем мире «теоретически» — это огромный, раскинувшийся мегаполис с весьма вольно трактуемыми законами. Теоретически, у нас много чего бывает. Теоретически, в мире двоедушников, может быть, даже то, чего не может быть и за это может прилететь убийственное последствие.

— Это абстрактное рассуждение, Василиса. Если исходить из твоих познаний, можно похитить мёртвого или нет?

— Да, это возможно. Есть, так сказать, работоспособный сценарий. Однако похищение, как ты его назвал, технически очень маловероятно. Для этого нужно, для начала, лично ворваться в мир Навь. Потом сразиться с охраной, и я с трудом себе представляю героя, который для начала надаёт по сусалам стражам мира мёртвых на их собственной территории. Затем возьмёт нужного мёртвого за ручку и вытащит через проходы мира Явь и мира Навь.

В этот момент она крепко задумалась.

— Как Одиссей? Он же ходил через рощи Персефоны? — предположил я.

— Да… Путей в мир мёртвых несколько… а ты помнишь, Вадим Иванович, что Одиссей был великий герой? Он богоравный! И что мёртвых из их мира он не тырил, как цыгане коней? Он приходил в мир мёртвых, чтобы просто поговорить.

— Ну… — я не особенно точно помнил сюжет у Гомера, но понял, что Василиса права и Одиссей действительно никого не похищал.

— Баранки гну. Короче, если в Колдухине не окопался Одиссей из Итаки, то не было никакого похищения, — заключила Василиса.

— То есть, ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать ровно то, что говорю, Вадим. Похищение не то, что невозможно, это крайне маловероятно. Понятно тебе это слово? Но есть путь куда проще.

— Таааак.

Она замолчала, взгляд её унёсся вдаль, словно она видела сквозь побеленные стены опорника что-то древнее и тревожное.

— В общем, Вадим, есть метод менее эффектный, без драмы и поножовщины, хотя и звучит довольно необычно. Не похищение, а «обмен».

— Ритуал? Магия? — уточнил я.

— Да. Можно обменять живого на мёртвого. Подробности процесса мне неизвестны, ясно лишь одно: простой замены одного на другого недостаточно, нужна личная связь обмениваемых. Такой обмен сохраняет вселенский порядок, обеспечивая равновесие мира живых и мёртвых. Грубо говоря, есть точное количество мёртвых в мире Навь и это число должно остаться прежним.

— Они там учёт ведут? — удивился я.

— Вероятно, да. Жизнь меняется на жизнь, глобальный порядок соблюден. Однако сомневаюсь, что стражи мира Навь одобряют такую мошенническую схему.

Она встретилась со мной взглядом, в её голубых глазах были не только знания, но и печаль человека, который знает неприятные тайны нашего мира.

— А насколько это сложно, ритуал обмена? — спросил я.

— На три головы проще, чем силовое вторжение, хотя бы потому, что проводится из нашего мира, из Явь, без всякого проникновения в Навь.

— Понял, значит, его мог произвести кто угодно? — уточнил я.

— Только кто-то способный к магии, — настаивала она. — А не кто попало. Сам обмениваемый может или третье лицо — ритуалист.

— Сам? То есть, например, исчезнувшая Тамара? Охрененная версия вытащить подружку, а самой отправиться к чертям в котёл. И главное, удобная, никто не виноват, никого искать не нужно.

— И тем не менее, если ей известен ритуал, то могла.

— Ну, это мы же так просто рассуждаем, Василиса? Ты же не серьёзно думаешь, что Тамара могла собой пожертвовать?

— Вадим, ну ты же сам раскопал, что они были знакомы?

— Да, но это ничего не доказывает.

— А может быть, Тамара грустила по ней, тосковала. Может быть, даже мучилась чувством вины. Мало ли? — не унималась Василиса.

— Кхе. Для меня информация про бартер с миром мёртвых — это новость, однако… Давай конкретно, про Тамару. У кикиморы были планы на жизнь, дочери, перспективы добыть денег. Думаешь, она променяла бы дочерей своих, имущество, дом, жизнь, деньги, на давно пропавшую подругу прошлого? Не сходится. Это кажется… сентиментальным. А сентиментальность, судя по тому, какую я видел Тамару, ей не свойственна. Чтобы ты понимала, при первой встрече она хотела меня убить.

— Слушай, Вадим, тебе виднее, — пожала плечами она. — Моё дело предложить, твоё дело отказаться.

— Давай порассуждаем про версию ритуалиста. Что всю кашу заварило некое третье лицо?

— Да, конечно, это более логично. Только вот беда, разве у тебя есть подходящий кандидат на эту роль? Кто знает Тамару и, что ещё более важно, Вилену?

— Нет у меня такого кандидата, Василиса. А ритуалист… Скажи, можно было вытащить Вилену-двоедушника обменяв на простого человека? Или обменный курс двоедушник на двоедушника?

— Обязательно. Наши души и души людей, однодушников — не равнозначны. Грубо говоря, мы идём по двойному тарифу.

— Значит тот, кто запустил ритуал, должен был бы это понимать? Это сужает круг подозреваемых? Допустим, до нас, до двоедушников?

— Ну да, — неохотно согласилась Василиса. — Считай, мы с тобой, Кузьма и сама Тамара. Вот и весь список.

— Опять сама Тамара? А вообще со списком подозреваемых не густо. Ну, либо мы не всех двоедушников в округе знаем. Слушай, а можно внезапный вопрос? А ты Юрия на «двоедушничество» проверяла?

— Проверяла и не только его. А что тебе Юрий?

— Да я так… Задолбал он мне попадаться. Давай вернёмся на шаг назад. Возвращение Вилены из мира мёртвых может вызвать амнезию?

Василиса замолкла, лёгкая складка между бровей углубилась.

— Если на то пошло, то да, теоретически, потеря памяти, изменение внешности, личности — логичный побочный эффект при обмене. Потому что душа подвергается шоку, очистке и необходимости пройти противоестественный процесс и адаптацию к новой реальности.

Она замолчала.

— А память к ней вернётся, после адаптации?

— Не знаю, я же не имею привычки таскать мёртвых из Навь, — вздохнула она. — Правильнее было бы поставить вопрос иначе.

— Как?

— А хотим ли мы с тобой, Вадим Иванович, чтобы эта самая память к ней вернулась? Вот она сейчас вся из себя светлая, невинная, хорошая. А ты знаешь, кем она была в прошлой жизни?

— Не знаю, — честно ответил я. — А ты?

— И я не знаю, что за человеком или, возможно, монстром она была? Была ли она жертвой несчастного случая, верной подругой… или злобной убийцей детей?

Тяжесть её слов давила на меня, как погружённый в воду камень на шее утопленника.

Это была суть проблемы, узел, который мы никак не могли развязать. Кто она такая? Хороший она двоедушник или нет?

С другой стороны, я позволял себе игнорировать эту дилемму за счёт того, что не имел статуса судьи или инквизитора. Мне не обязательно было определять, кто тут плохой и кто хороший.

Значит, и судить незнакомку я не обязан.

— Слушай, Василиса, носитель тайных знаний… Скажи, ты вот сейчас так здорово рассуждала про двоедушников… людей, которые каким-то образом обрели вторую душу, причём у всех есть своя тайная история… Так вот, не знаешь, а как насчёт обратного?

— Чего? Не поняла.

— Ну, вспомни про воющего Пса. Ты говорила, что он существо из мира мёртвых — Навь, но не двоедушник. А может ли существо с чисто мистической душой, скажем, бес или этот самый Пёс, способен ли он обрести вторую, человеческую душу? Стать двоедушником? Могло ли такое существо как-то связаться с человеческим сознанием? Или, возможно, даже сбросить свою чисто мистическую форму, чтобы принять более приземлённое, человеческое обличье, чтобы жить среди нас, не привлекая излишнего внимания?

Василиса смотрела на меня, выражение её лица на долгое время оставалось нечитаемым, словно у опытного игрока в покер, который держит карты близко к груди.

— Душа, обладающая магической природой, обретающая человеческую… Вадим Иванович, врать не буду, я не встречала ничего подобного ни лично, ни в каких-либо письменных источниках. Прямо скажем, это выходит за рамки установленных параметров, общепринятых легенд. Но, с другой стороны, — лёгкая, едва заметная улыбка касается её губ, — мир велик и сложен, и исключения — его любимое развлечение. Мы знаем, что люди могут обрести мистическую душу, становясь двоедушниками. Так что, теоретически… если существуют пути для одного вида трансформации, то, возможно, и обратный тоже возможен. Чисто магическое существо, как тот Пёс, которого мы с тобой видели, мог бы, при экстраординарных, почти невообразимых обстоятельствах, связаться с человеческим сознанием. Или даже создать себе человеческую личность для интеграции в обыденный мир Явь. Это было бы… беспрецедентно. И, скорее всего, невероятно опасно. Но это вполне возможно.

Она смотрела на меня, и я знал, что она размышляет о своём собственном уникальном существовании, о своей бережно хранимой личной истории, о прошлом.

У каждого двоедушника есть свой бэкграунд.

— Василиса Александровна, а ты сможешь произвести ритуал обмена, если понадобится, допустим, обратить вспять чужую аферу?

— Смогу. Надо кое-какие источники почитать, но — смогу, если придётся.

— Спасибо что помогаешь.

— У тебя всё, Вадим? Иди домой и постарайся больше никого в полях не находить. Мне работать надо.

…

Вышагивая домой по ночной Колдухинской улице, я думал о мистическом Чёрном Псе.

Он существо из другого мира. Советская книга Проппа про него писала округло, про то, что он разумен и что его можно использовать, приручить, подчинить, посадить на цепь. Его способен использовать в своих целях другой человек. Или не человек.

Осенний вечерний ветер, пропитанный запахом озера и сырой земли с полей, притих, оставив после себя безветрие.

Я отбросил, как несостоятельную, ту мысль, что Тамара сама могла провести этот ритуал. Да, теоретически, могла. Но не стала бы. Тамара цепко держалась за жизнь. Жертвовать собой ради кого-то слишком не похоже на неё.

Для такой масштабной операции, для обмена душ, требовалась совсем другая причина, другой мотив.

При мысли о мотиве я настойчиво возвращался к Чёрному Псу. Его вой, его настойчивость, его поиски.

Могло такое быть, что обмен произвёл он? Допустим, в мире Навь они с Виленой влюбились, он, как влюблённый надсмотрщик, вытащил её, но упустил. Любовь, даже такая призрачная, может творить чудеса, или, наоборот, порождать чудовищ.

Это просто версия, основанная на том, что Вилена была мёртвой, но перестала ею быть.

А вот то, что Пёс занят поисками и искал, скорее всего, именно её, это почти факт.

А он явно кого-то искал. Я видел это в его горящих глазах, чувствовал в каждом его движении, когда он метался по берегу, словно брошенный влюблённый парень. Он бродил по округе, но не приближался к домам, держась тёмных троп и заброшенных мест. Ночь была его стихией, его временем. Это выдавало в нём нечто большее, чем просто животное. Пёс разумен.

А если Пёс разумен, значит, он что-то знает и может пролить свет на эту ситуацию. Либо же его кто-то использует.

Кто мог стоять за этим? Могущественный двоедушник, управляющий Псом как марионеткой, чтобы достичь своих целей?

Как бы там ни было, все нити вели к трём субъектам: Тамара, Вилена, Чёрный Пёс.

Вот три источника информации.

И надо же такому случиться, Тамара пропала, её не спросишь. Вилена без памяти, что-то пояснить она тоже не способна.

Из трёх «тех, кто знает» остаётся Чёрный Пёс. Не факт, что он горит желанием мне что-то про двух женщин пояснить, но его можно попробовать допросить. Заставить. В прошлый раз он, не таясь пришёл к корпусу АБК, между прочим.

Значит нужно снова его вызвать и найти способ тряхнуть его как следует.