Магия, воплощённая в звук. Мелодия, льющаяся из-под его пальцев, была живой, дышащей, насыщенной, щедрой, густой как тропический воздух.

Музыка как свет, изгоняла из самых дальних уголков души боль и грусть. Она пронеслась по залу как ударная волна, сметая пыль и равнодушие из глаз слушателей.

Молодёжь замерла, открыв рты. Их ухмылочки исчезли, как и надменные маски.

Когда последний аккорд затих, повисла оглушительная тишина.

Дядя Толя перевёл взгляд на гитару и в его глазах смешались проступившие слезы и некоторое изумление от сыгранной им самим музыки.

— Дядя Толя, это… это… это… было просто космос! — выпалил Виктор. — Я не знал, что ты… А ты крутой… А сможешь нас научить?

— Ну, ребят, я постараюсь.

— Да, дядь Толя! — подхватила Марина. — А Вы будете нашим… ну, типа, руководителем! Этим… художественно-музыкальным!

Я легонько кивнул ему.

— Дядь Толя, можно? — я забрал у него гитару и передал её Виктору. Тот растерянно уставился на музыкальный инструмент.

— Я? Я же только… ну, баловался парой нот в школе, я всё забыл.

— Попробуй, — тихо сказал я, когда гитару он всё-таки взял.

Одновременно с этим я активировал связь с мегалитом. Пока Виктор принимал гитару и всем своим видом выражал сомнение, я использовал свои права администратора, отправил ему, как импульс, искру таланта, каплю чистого вдохновения. Ну, может не каплю, а скорее даже полстакана.

Виктор неуверенно перехватил гитару. Его пальцы, ещё секунду назад казавшиеся неловкими, нашли струны. И он, ловко зажав аккорд, заиграл.

Его руки гнал вперёд талант, вдохновение. На вдохновении человек способен перепрыгнуть собственную голову.

Под воздействием момента, как эхо от игры дяди Толи, Виктор заиграл. Ну, конечно же, он не умел так здорово исполнять, как «старый мастер». Но это тоже была музыка и пальцы отыгрывали каждую ноту, каждый звук и ритм.

Его приятели ошалело смотрели на игру и творимую музыку, и лишь дядя Толя улыбался, а его улыбка была самой честной и счастливой за всё время, что я его знал.

Дядя Толя чувствовал, что сделал что-то хорошее и этот день прожил не зря.

Глядя на него, я подумал, что в отличие от него, своё важное дело за сегодня не сделал. Есть ещё одна музыка, которую надо сыграть.

В какой-то момент, когда посиделка с музыкой и разговорами закончилась, я забрал музыкальную колонку и, пользуясь мобильным интернетом, накачал туда жутких звуков, коих интернет предложил мне множество.

…

Вечером на территории кирпичного завода всё становилось иным. В индустриальном пейзаже и днём не особенно «лакшери», а с уходом света дня так вообще становится жутковато.

Ночь в заброшенном индустриальном пейзаже отличается от ночи в поле, в лесу или в городе.

Ночь здесь это умирание дня и медленное расползание древней стихии. Тьма — это нечто первобытное, сродни хаосу, это то, защищаясь от чего, научились добывать огонь люди.

Тьма это недружелюбная среда, от которой прятались в хижинах, норах и пещерах давние предки рода человеческого.

Мы воспринимаем привычные нам места ночью совсем не так как днём, такова могущественная магия ночи.

Тьма выползает из каждой щели, угла и изгиба. Она наступает тенями, поднимается запахами, искажением звуков и цвета, чтобы полностью поглотить мир от земли и до самого неба.

Во всём этом жила моя стихия, вода. Ночь создавала туман, проступала каплями на стенах, влагой в воздухе.

Сегодня ночью отменная погода для водяного, сегодня нет ветра. Ветер-шутник способен всё поменять, смешать карты, вмешаться в чужие планы. Ветер — воплощение озорства и отсутствия порядка. Но сегодня он не посетил этот край, дав мне возможность сделать своё дело.

Туман, мой верный союзник, следуя моей команде, начал собираться. Сначала лёгкой дымкой, потом сгущаясь, подчиняясь моему желанию и двигаясь туда, куда я ему приказывал.

Это будет хорошая ночь для «шоу», для того, чтобы сеять страх и напомнить людям, насколько они слабы и беззащитны перед её величеством тьмой.

Не просто так тьма — это естественная среда обитания большинства двоедушников.

Я припарковал машину внутри одного из корпусов завода подальше от АБК и до него дошёл пешком, помахивая реквизитом для сегодняшнего выступления.

Приземистое, с широкими окнами и неплохим видом на посёлок строение АБК — бывшая штаб-квартира, дом и основная локация секты поклонников Абсолюта и всякого рода космической мути.

Когда космос изучают, ты получаешь астронома и учёного, а когда космосу поклоняются, то получаешь узколобого фанатика, который верит в свою избранность и может ради высшей идеи прирезать. Собственно, чем и опасны фанатики, верящие в свою «избранность».

Ну, быть избранным не обязательно здорово, дорогие мои. Ты же заранее не знаешь, куда тебя там «изберут».

Туман окутал здание плотным, липким саваном в широкий охват с запасом в три десятка метров. Плотность такая, что по ощущениям, будто смотришь не в окно, а в банку с молоком. Причём туман поднялся высоко, закрыв здание до самого верха. Однако по плотности он не был совсем непрозрачным, я позволил ему чуточку рассеяться, чтобы минимальная видимость сквозь него была.

Я переоделся в приобретённый накануне маскарадный костюм, чёрный балахон, скрывающий меня от затылка и до пят, коса, перчатки белого цвета, со светящимся покрытием. На мой взгляд, это всё попахивало театральщиной. Причём уровня районного клуба или дружеской пьянки, но иного антуража у меня для сектантов не было.

Генератор в подвале АБК, наивный в своей механической самонадеянности, ровно гудел, даря свет и ложное чувство безопасности. Ненадолго.

Я установил колонку, наощупь отыскал гнездо под USB-флешку, крошечный носитель цифрового ужаса и нажал кнопку включения.

Тем временем, я не спешил делать звуки громкими. Щёлк и симфония страха началась. Первые звуки были тонкими: отдалённый скрежет металла по стеклу, влажное шлёпанье чего-то тяжёлого, волочащегося по грязи. А потом детский плач. Звук настолько первозданный и контрастирующий с тьмой, пробирающий, от него даже скручивало нутро.

Когда подготовка к шоу была осуществлена, я бессовестно выключил «конкурента», запустив ворох капель в подвал к генератору и «залил» его воздухозаборник. Генератор был бензиновый и требовал для формирования смеси как бензина, так и воздуха. Этот процесс я без затей саботировал.

Генератор затих. Не с хлопком, а в дёрганой агонии, оставив АБК в абсолютной, давящей на сердце темноте. Окна АБК превратились в чёрные зеркала. Свет всегда был союзником человека и именно поэтому человечество так легко приняло огонь. Ведь в нём было не только разрушение, но тепло и свет.

Сейчас я лишил сектантов этого союзника.

Я представил их лица, внезапный шок, ужас осознания, что их убежище стало ловушкой. Тринадцать душ, потерянных во мраке.

Отлично. На небе луна, она даёт минимальный свет, достаточный, чтобы увидеть то, что я собирался показать.

В своей бесформенной робе с капюшоном, что было очень толстым намёком на символ европейского средневекового представления о «смерти», я был ползущим страхом, вестником неизбежного и неотвратимого.

Я увеличил громкость колонки и начал обход, неспешно вышагивая как тень, чтобы мои шаги не нарушали тишины. И в то же время я двигался буквально под окнами, менее чем в метре от них, таким образом чтобы туман стал моей бронёй, плащом, тем, что смазывало текстуры, оставляя только жутковатую суть.

И вот люди, лишённые света внутри АБК, использовали телефоны, этих крошечных солдатиков стихии света, чтобы рассеять тьму и туман за окном.

То один человек, то другой, пока их не охватил ужас, увидели меня под окнами. Более того, сектанты сами их открывали, чтобы понять, что происходит. А когда делали так, то слышали, как снаружи льётся звук ужаса, искажённого туманом.

Они шептали друг другу слова паники и делились своими страхами.

Через грязные стёкла я видел их: сгрудившиеся фигуры, освещённые дрожащим светом телефонов.

Их шёпот разносился по недрам АБК как заклинания.

Я прижался к окну и издал низкий, гортанный рык. Реакция была мгновенной. Крик, острый и рваный, разнёсся по зданию. Я видел, как они метались, бегали, падали друг на друга. «Кто там⁈ Что вам нужно⁈» — воскликнул один из голосов переходя в крик.

Я просто шёл дальше, позволяя записям из колонки заполнить пустоту, служить жутковатым фоном, создавать непрекращающееся, изнуряющее психику безумие.

И вот, когда я совершил три обхода вокруг здания и стал прикидывать, стоит ли совершить ещё один или два, магический фон стал меняться.

Словно вызванная, коллективным ужасом сектантов, появилась тварь.

Тень внутри тьмы, нечто сгустившиеся из самого тумана — чёрный, окутанный жирными сполохами пламени, пёс. Его глаза — два раскалённых уголька, горели во мраке. Он смотрел на здание, всё его внимание и воздействие были устремлены на коробку АБК.

Наверное, туман скрыл бы пса, но туманом управлял я, он не был природным. Поэтому когда тварь появилась, я раздвинул туман так, чтобы сектанты смогли как следует рассмотреть его. Тем более, что визуально пёс сам себе служил подсветкой. Огоньки пламени на шкуре плясали и служили пугающим украшением твари.

Люди в здании издали общий вздох ужаса.

Я хотел, чтобы они связали сверхъестественное с их нынешним положением. Чтобы сектанты поняли, что силы, с которыми они играли, реальны и мстительны. А игры с магией не для тех, кто в этой магии ничего не смыслит. Ну и что важнее, кто недостаточно прочен, чтобы выдержать ударную волну от срабатывания этой магии.

Легко рассуждать про Абсолют, лёжа в релаксе на диванчике, находясь около лживого «всезнающего» гуру и бесстрашно попивая зелёный чай с диетическим печеньем.

А ты попробуй посмотри в глаза мистике ночью, когда эти глаза приделаны к полыхающему псу. И что, ты уже не такой смелый, приятель?

Есть практическая причина почему моряки, пилоты и космонавты суеверны. Посмотри в глаза волне, которая перехлёстывает твой танкер и у тебя не будет вопросов, почему они так уважают её величество Судьбу и все четыре стихии.

Смелым быть легко, когда ты защищён городом, построенным людьми. А вот если у тебя нет этой брони, то ты на собственной шкуре чувствуешь, что стихия тебя сейчас запросто сомнёт, унесёт как щепку, раздавит как пустую консервную банку. Она тебя порвёт на неровные куски, я могу об этой рассуждать не потому, что я на голову круче, а только лишь потому, что моя природа — быть частью этой стихии.

Пёс, появившись и пару раз очень убедительно издав свой жуткий вой, в то же время казался немного сбитым с толку искусственной какофонией из моей колонки.

Колонка, которая до этого издавала тяжёлое дыхание и низкий рык, внезапно сменила звук. Детский крик, пронзительный и невыносимый, разорвал ночь. Пёс вздрогнул, его огромное тело как будто передёрнуло.

Он издал низкий, тоскливый вой, а затем обернулся, растворяясь в окружающем тумане, словно звук был ему отвратителен.

Я отметил его уход, эту странную реакцию. Интересная деталь. С псами мира Навь я сталкиваюсь впервые, а то, что он отреагировал на звук, может быть важным и ценным. И в то же время это хорошо сочеталось с тем, что я прочёл в книге из библиотеки. А значит, советский источник не ошибался.

Тем временем внутри АБК творилась форменная истерика. Паника охватила остатки общины целиком, душила всякий разум.

Бедные смертные внутри больше не были сектантами, а лишь напуганными, загнанными зверями, которых временно покинул разум и остатки человеческого достоинства.

Туман, тьма, бесплотные вопли, призрак у окна, мимолётное видение адской гончей, слишком много ударов в ходе психологической войны. Люди ломались.

Я позволил шоу продлиться ещё несколько минут, хотя и поленился нарезать новые круги, а просто постоял рядом, после чего сгустил туман, дошёл до колонки и остановил «музыку».

Наступившая тишина была пугающей. Я забрал колонку, робу, косу и ушёл, растворяясь в тумане, причём туман оставил укрывать АБК и не убрал.

Конечно же, туман сам рассеется к рассвету, генератор можно подсушить и починить, но вот психика… Человеческая психика не так прочна, как генератор.

Моя работа здесь была окончена. Пока что. Вода внутри меня успокоилась, желая лишь сна после долгого-долгого дня.

* * *

Утром, проснувшись и умывшись, я насыпал в турку щедрую порцию молотого кофе. В процессе зевая во весь рот, сварил бодрящий напиток и наполнил им кружку, после чего вышел на улицу.

Было свежо, если не сказать, что по-осеннему холодно, а от поверхности озера Камколь поднимался пар.

Пройдя по дорожке по своему огороду я остановился на берегу озера и направил взор в сторону кирпичного завода, а конкретно — корпуса АБК.

Картина, которую я увидел, в стиле библейского исхода, выполненного в миниатюре, меня немало порадовала.

От АБК уезжали сектанты. Они в спешке грузились в свои машины, и уезжали, не прощаясь ни с местом, ни друг с другом.

Я стоял, пил кофе и смотрел, как исчезают со страниц колдухинской истории не только странные люди, но и их сумки, их оскорблённые взгляды, набитые чем попало баулы, пакеты, а кто-то ухитрился даже навьючить на свой миникупер диван, прихватить верёвкой через окна и поспешить за руль.

Сектанты в массе своей оказались людьми не бедными, во дворе АБК у них стоял целый парк личного транспорта.

Сейчас они уезжали.

— Бывайте, астронавты! — я помахал им рукой, даже зная, что они меня не видят и не слышат. Главное, что у меня было хорошее настроение и я смог добиться желаемого.

Иногда тебе нужно, чтобы кто-то из твоей жизни свалил и сразу же, как по мановению волшебной палочки, настроение лучше. И проблем житейских вроде бы поменьше, и солнце светит ласковей, и небо над головой красивее и голубее.

Не то чтобы я радовался победе добра над злом. В нашем деле добро и зло часто меняются местами, как карты в руках игроков. Но вот будущему Колдухина эти люди вместе со своими странными идеями определённо мешали. Зато теперь образовалась удобная пустота, прекрасное место для хороших и добрых дел.

Не последним в этой ситуации был тот факт, что никаких юридических оснований торчать в моём АБК у них не было, договор расторгнут. Я даже отвозил в МФЦ, в райцентр, нужное заявление, составленное юристами из конторки, которая сидела тут же, рядом с районным МФЦ.

Большая часть сектантов это понимала и уехала, не дожидаясь моего шоу. Для остальных понадобилось лёгкое психологическое насилие.

Я допил свой кофе, оделся и выдвинулся на работу.

Баба Маша вручила мне порцию на сегодня, всего-то четыре письма и десяток квитанций, плюс одиннадцать газет, и я развёз это быстро и без приключений.

Люди получали свои послания и счета, и в разговорах пересказывали мне одно и то же. Мол, ночью опять выли волки и лучше бы Павел Семёнович был охотник, а не рыбак. Ведь тогда главу администрации можно было бы выдвинуть на войну со злыми тварями.

Закончив с почтой, я направился к Василисе, в опорник.

В опорнике пахло чаем с чабрецом и сигаретным дымом, причём последним явно не от Василисы.

Напротив Василисы сидел Юрий, который при моём появлении сразу же скользнул подозрительным взглядом, но тут же обаятельно улыбнулся. После чего вернулся к общению с помощницей участковой.

Я помахал конвертом, сделал вид, что якобы принёс почту. На самом-то деле это был невостребованный конверт для библиотеки, который я завезу в администрацию и намного позже, но Юрий этого рассмотреть не мог.

Юрий подавал заявление. Якобы какой-то злодей в Колдухине при помощи перманентного маркера расписал его машину, совершив «великий акт вандализма». Написав на крыле матерное слово и, сдобрив сию надпись иллюстрацией — рисунком для полной ясности послания.

Юрий описывал это так, будто говорил о покушении на собственную честь.

— Как так можно⁉ — спрашивал он.

Юрий не первый день в Колдухине. На его лице читалось лёгкое недоверие к местным жителям. Мнение, что такое с его бесценным авто мог сделать кто угодно, начиная от Павла Семеновича и заканчивая последним пропащим пьянчугой.

Пока он подробно расписывал все изгибы букв и демонстрационного рисунка, не забывая подкреплять рассказ особой гримасой оскорблённой невинности, параллельно расспрашивал Василису:

— А у вас тут в Колдухине не было происшествий?

Его голос звучал с надеждой, в тональности деда, который спрашивает всех подряд: «А вы не видели мои очки?».

Василиса общалась с посетителем сухо и без эмоций, не особенно церемонясь. Её казённый тон — плексигласовый щит между ней и посетителем.

— Постоянно что-то происходит, — сказала она, как тот, кто работает на земле и представляет себе жизнь во всей красе. — Но о деталях вы можете узнать на сайте регионального МВД. Там есть раздел «происшествия», его ведёт наш PR-отдел. Сайт — это наше национальное достояние и официальный информационный щит.

Я видел, как Юрий скривился: ему хотелось сплетен и живого общения, а не рассказов про «щит» и сайт.

Пока он шуршал бумагами и пытался дописать заявление, я считал минуты. Юрий — человек настойчивый, способен засидеться, покопаться в словах и накрутить себе целый роман из нескольких букв маркером.

Пока он пыхтел, я проскользнул по краю кабинета и зашёл в туалет.

Природной потребности для этого похода у меня не было, но мне нужно было потянуть время до ухода Юрия.

Со скуки я взглянул в туалетное зеркало и поправил свои дреды.

Внезапно зеркало подёрнулось рябью и вместо моего растаманского отражения показался не менее лохматый домовой Кузьма, который нырнул головой вперёд, буквально мне в руки.

Кузьма хоть и был худым, жилистым, но не сказать, чтобы весил как пушиночка. Мне пришлось здорово напрячься, чтобы не упасть в тесноте туалета.

— Кузьма, ты чего сюда ломишься? Заявление подать? — прошипел я.

— Я-то? У меня всё в порядке, Водяной, мне не нужно заявление. А вот в твоём пруду бардак. Ты знаешь, что та девка, которую ты притащил к Марии Антоновне, она сейчас ребёнка в дом приволокла? Чужого.

— Что? Украла ребёнка?

— Украла? Может быть, он живой, может быть, он не живой… Что такое украла? — Кузьма хохотнул и встал в полный рост на полу туалета, чем отодвинул меня к унитазу, после чего тряхнул головой как рок-музыкант. — А ты какую любишь музыку, Водяной?

— Я… Музыку… Не морочь мне голову, что там с ребёнком? — разозлился я, но домовой проделал свой фирменный фокус и исчез. А я снова потерял равновесие, в этот раз потому, что он перестал на меня наваливаться.

Матерясь, я открыл дверь и посмотрел в образовавшуюся щель. Кажется, инвестор покинул опорник и можно было выходить.

— Василиса, у нас тут ахтунг.

— Чего? Какой ещё ахтунг? Ты вообще зачем пришёл?