Внутри пахло всё тем же женским уютом, что и при моём прошлом посещении, но, вместе с тем тут стало как-то сыро, пусто, с кухни несло горелой кашей и какой-то безнадёгой.

Ещё бы. Девчонки росли без отцов, мать была центром их Вселенной, а теперь взяла и исчезла. То есть, единственная точка опоры пропала.

Я снял куртку, повесил её на вешалку и не дожидаясь приглашения, прошёл в зал, где немедленно сел на диван, обитый зелёной тканью.

Девочки сели напротив, на такие же по цвету зелёные пуфики. Они не знали, что говорить, поэтому на некоторое время повисла тишина.

— Рассказывайте, — попросил я, не тратя времени на прелюдии. — Подробно. Что случилось в тот день?

Олеся вздохнула, переглянулась с сестрами:

— Ничего, мы как обычно в школу ушли.

— И она исчезла, пока вас не было?

— Не совсем так, мы вернулись, уроки сделали.

— Кто-то звонил, приходил, какое-то событие?

— Всё, как всегда. Что тут рассказывать?

— Как что? Где она была, куда собиралась, с кем говорила?

— С нами, как обычно, ничего не предвещало… Вечером мы кино остались смотреть… Ну, как мама ушла, мы выключили эту мутотень, конечно. В общем, мама пошла к Пироговой. Знаете её? Она живёт около разрушенной церкви, на Старопочтовой. Пирогова тоже вдова, как и мама… ну, в смысле, одинокая.

— Знаю Пирогову, — кивнул я. — Анастасия Валентиновна, живёт с сыном Артёмом, часто заказывает доставку, ругается, что в Колдухине нет Wildberries. И зачем вашей маме понадобилась Пирогова?

— У неё есть усилитель сигнала для спутникового интернета, — пояснила средняя. — Мощный, ещё покойный муж купил и поставил. А у нас интернет плохой, вечно отваливается. Мама всё хотела… какие-то там деньги добыть.

— Какие деньги? А, я понял, от Шарпея.

— Да. Вообще-то, мы с сёстрами рады, что у них с мамой ничего не получилось, он жуткий был и на нас смотрел… Так отцы не смотрят на дочерей.

— Это потому, что он конченный ублюдок и заслуживает всех мук ада, — нахмурился я. — Но вы можете о нём гарантированно забыть, об этом плохом человеке позаботятся другие плохие человеки и порежут его крупными ломтями.

— В общем, он ей рассказал и написал… алгоритм, — Олеся произнесла это слово с трудом, по слогам, словно оно было на китайском. — Как это сделать. Но всё же это довольно-таки сложно. Там деньги спрятаны на счетах в онлайн-банкинге, в каком-то офшоре. Туда трудно даже просто получить доступ, нужны пароли, ключи. А потом оттуда их надо перевести, но сформировать платёжные поручения и перевести сразу к нам на карту нельзя, они не могут так запросто попасть в страну. Нужны посредники, крипта… Мама в этом не разбиралась, но имея алгоритм, хотела попробовать. Думала, у Пироговой интернет лучше, связь не оборвётся в важный момент.

— Интересно, — пробормотал я. — Надеюсь, никто не мог отследить её манипуляции? В принципе, если тут нарисуются его приятели, у меня есть один знакомый, который с радостью их всех прикроет за решётчатой дверью.

Девушки неопределённо пожали плечами.

— Ладно, — я потёр подбородок. — Я проверю Пирогову. Навещу её, поговорю. Интернет-интернетом, а она буквально последняя, кто видел её, последний свидетель.

Я посмотрел на девочек:

— Расскажите мне про её прошлое. С кем она общалась, кого боялась? Могли нарисоваться старые враги?

Девушки снова переглянулись. В их глазах читалась некоторая неуверенность. Видимо, они ступали на территорию, не то, что запретную в разговорах, но определённо плохо для них понятную, где не доставало чётких фактов и рамок.

— Мама не особо любила о прошлом рассказывать, — тихо сказала Олеся. — Говорила: «Что было, то быльём поросло. Живите настоящим».

— Ну, наверное, у неё на то были причины и всё же, может быть, у вас есть родственницы? — настаивал я. — Кикиморы живут долго. Наверняка, у мамы были сёстры. Значит, им, как и ей, тоже пара сотен лет. Они могли бы помочь, или, наоборот, быть причиной проблем. Семейные разборки у двоедушников бывают похлеще, чем в «Игре престолов».

— Может, и есть, — пожала плечами средняя. — Но мы их никогда не видели. Мама говорила, что не все они пожелали жить среди людей, так что они далеко и мы их никогда не увидим.

— А она с ними поддерживала отношения? — не унимался я. — Может звонила кому, телеграммы на Новый год посылала?

— В гробу она их видала, — покачала головой Олеся. — Они живут на болотах, далеко, и с людьми не знаются.

— Допустим, — не стал спорить я. — И всё же? Может быть, у вас есть сестры? Те, кого она родила до вас?

Девушки замялись.

— Мама говорила… — начала Олеся неохотно. — Что до нас она рожала дважды. Но один раз это было во время войны, Великой Отечественной. Ребенок не выжил. Голод, холод… А в другом случае… — она запнулась. — На них напали фанатики. И… наша сестра погибла, мама тогда чудом спаслась.

Я шумно выдохнул:

— Фанатики… Вот оно как.

— Дядя Вадим, — спросила младшая, глядя на меня огромными испуганными глазами. — Расскажите, кто такие эти фанатики? Мама ничего не поясняла, она ненавидела об этом говорить. Просто скажет «фанатики» — и лицо у неё чернеет. Кто это такие?

— Ну… — я старался осторожно подбирать слова. — Фанатиками их только мы называем. А они себя именуют красиво: «Мстители», «Очистители», «Посвящённые», «Охотники».

— Может быть, инквизиторы? — блеснула эрудицией средняя.

— Нет, не путайте, — покачал я головой. — Инквизиция — это как раз официальная организация. Не особенно добрая и всё же у них есть правила, законы и суды. Они жестокие, это уж точно, но вполне предсказуемые. А фанатики — это, по сути, убийцы. Маньяки с идеей, как те, кто сжигал ведьм.

— Как в кино про Салем?

Я вздрогнул:

— Это вовсе не кино, в Салеме и правда сжигали ведьм, много-много женщин убили официально, а ещё больше неофициально. К счастью для нас, в России нет такой ненависти к ведьмам. Но эта история не выдумка. Другое дело, фанатики.

Я встал и прошёлся по комнате.

— Ну, давайте так, на примере. Узнаёт обычный человек, что есть на свете двоедушники. Что его сосед — оборотень, а почтальон — Водяной. Как он отреагирует? По-разному. Кто-то сойдёт с ума. Это вообще легко, но психиатров он не удивит. Если поумнее, будет помалкивать, от греха подальше и просто жить дальше, потому что сможет понять, что фундаментально в его картине мира ничего не поменялось. Солнце встаёт, кто-то мочится в лифте, налоги надо платить, начальник хамит, коллега пытается обойти в кадровом росте, машина ломается и двоедушники тут не участвуют. Тогда какая разница, что они возникли на горизонте? Кто-то решит, что ему показалось, перекрестится и забудет. А кто-то… кто-то придёт к мысли, что всех двоедушников нужно убить.

— За что? — прошептала младшая и вопрос её был резонным, она родилась двоедушником и ей это казалось несправедливым.

— Просто за то, что мы есть, — ответил я жёстко. — Давайте не забывать, что многим видам, а людям в особенности, свойственна ксенофобия. Страх перед чужим. Да и обстоятельства, при которых они узнают про нас, как правило, какие?

— Какие? — мигнула средняя.

— А такие… Нападение диких оборотней, которые людей жрут. Похищение детей ведьмами. Кровавые ритуалы, попытка убийства, нападения. Тут немудрено посчитать всех двоедушников как монстров. Без разбора. Так сказать, для простоты…

Я остановился перед ними:

— И в итоге что мы имеем? Группу людей, которые делают смыслом своей жизни поиск и истребление «нечисти». Вы заметили, что мы себя так не называем?

Девушки переглянулись и кивнули, все трое. Слово «нечисть» для нас было тяжким оскорблением.

— Ну и вот… Они думают, что мир — это поле битвы между Светом (людьми) и Тьмой (нами). Само собой, себя они считают героями. Вот они и фанатично пытаются убить всех, до кого дотянутся. Фанатики похищают двоедушников, пытают их, чтобы те выдали других. Они не знают жалости.

Девушки сидели ни живы, ни мертвы. Когда я сказал про пытки, их лица стали совсем белыми, почти прозрачными.

— Не думаю, что вашу маму похитили эти люди, — поспешил я успокоить их, хотя сам в это уже не очень верил. — И всё же я проверю. Отработаем версию. Поговорю с этой Пироговой для начала. Может, она что-то видела.

— А если… если её убили? — дрожащим голосом спросила Олеся.

— Могу вам точно сказать, что её не убили, — твёрдо заявил я.

— Откуда Вы знаете?

— У меня есть такая возможность, — я постучал пальцем по груди. — Кое-что могущественное отслеживается. Я теперь связан с колдухинской землёй. Если кто-то из сильных двоедушников, привязанных к этому месту, умирает, Колдун-камень меня уведомляет. Я почувствую разрыв связи. А ничего такого не было, тишина. Значит, она жива.

В их глазах мелькнула надежда.

— А пока… — я огляделся. — Есть вещи мамы? Личные?

— Вы попробуете поискать её по запаху, как поисковая собака? — на полном серьёзе спросила младшая.

Я едва сдержал улыбку:

— Я так не умею. Я ж Водяной, а не пёс-оборотень. Я скорее по воде найду. Но мне нужны зацепки. Документы, старые фото, записи. Что-то, что может подсказать, где её искать.

Девушки метнулись в спальню и вернулись с ворохом одежды.

— Вот платья…

Я глянул на старые, пахнущие лавандой наряды, но они меня не заинтересовали. Одежда хранит запах, но не информацию. Быть может, ведьмы смогли бы что-то выудить из платьев, но не я.

— А вот документы, — Олеся протянула коробку из-под обуви. — И фотоальбом.

Я открыл альбом. Чёрно-белые снимки, пожелтевшие от времени. Женщина, похожая на Тамару, но в одежде сороковых годов. Потом семидесятые. Девяностые. Разные города, разные люди рядом.

Времени рассматривать не было.

— Я сфотографирую, — сказал я, доставая смартфон. — Изучу дома.

Я быстро, страница за страницей, отснял альбом. Паспорта, свидетельства о рождении на разные имена, какие-то справки. Всё это могло стать ниточкой.

— Спасибо, — я убрал телефон. — Ждите. И ведите себя как обычно, ничем не выдавайте произошедшего. Если есть похититель, он может за вами следить. Ходите в школу, делайте уроки, ложитесь спать, никаких вечеринок с приятелями.

— Поняли, дядя Вадим.

— Я найду её, — пообещал я, направляясь к двери — Если она на этом свете — найду.

Я ещё раз посмотрел на них, надел куртку и вышел из дома под дождь.

* * *

Благодаря проходимой машине, находясь в которой я не промок, я быстро расправился с почтой и направился в райцентр.

По какой-то причине, когда идёт дождь, меньше водителей выезжают на дороги и они подчас бывают пусты. И это при том, что кабриолет — штука в нашей местности исключительно редкая.

Люди оценивали дождь инстинктивно, они хотя и построили свою цивилизацию, а всё же где-то на подкорке у них сидели запреты и страхи, связанные с ливнем и дождем.

Меня, само собой, дождь не смущал.

По пустынной трассе я доехал до райцентра и на одной из улиц заметил вывеску: «Реклама, наружная реклама, изготовление полиграфической продукции, билбордов, светодиодные конструкции, широкоформатная печать».

По идее, табличку на «Октябрь» тоже можно заказать?

В рекламное агентство «Креатив-Юг» (название, видимо, придумывали с бодуна) я вошёл, стряхивая капли дождя с куртки. Внутри пахло тёплым пластиком, краской и ядрёным кофе. За стойкой сидел парень с модной бородой и глазами человека, который любит танцевать в клубе по ночам, а не подбирать шрифты под чутким руководством заказчика.

— Привет, меня Вадим зовут.

— Ээээ… Эдуард.

— Мне нужна вывеска, — я сразу перешёл к делу. — Название: «Молодежно-Культурный Центр 'Октябрь».

Парень оживился.

— Какой формат предпочитаете? — он начал загибать пальцы, сыпля терминами, как фокусник картами. — Есть объёмные буквы. Стильно, модно, дорого. Подсветка контражур или лицевая. Есть световой короб, он же лайтбокс. Классика. Надёжно, видно издалека. Есть плоские панели — бюджетный вариант, но если дизайн хороший, смотрятся неплохо. Брандмауэр — это если хотите завесить полстены баннером. Панель-кронштейн — перпендикулярно стене, для пешеходов. Ну и крышные конструкции — это уже топ-уровень.

У меня голова пошла кругом и почти всё сказанное им ускользало.

— Стоп, — поднял я руку. — Давайте, Вы скажете, как надо. А надо, чтобы было видно и чтобы было солидно.

Он пару секунд рассматривал меня, потом развернул каталог:

— Визуально вот так, молодой человек.

В итоге я ткнул пальцем в самый комбинированный вариант.

— Так. Вот таким вот образом слово «Октябрь». Красными буквами. Полметра высотой. Не сильно пафосно, мы не Лас-Вегас, но и чтобы видно было. Пусть горит в ночи, как маяк коммунизма или просто как ориентир для заблудших душ. Только одно слово. И ещё лайтбокс у входа. Там полное название, и чтоб внизу мелким, но официальным шрифтом: «Под эгидой Колдухинской поселковой администрации». Это важно. Это мой оберег от бюрократии.

Парень быстро всё записал, потом посчитал, постучал по костяшкам по калькулятору.

— Восемнадцать тысяч восемьсот рублей, но это, не считая монтажа и доставки.

— Я согласен. В смысле и на сумму, и доставка с монтажом мне не нужна, справимся сами.

— Предоплата? — спросил он. — Пятьдесят процентов обычно.

— Сто, — я достал карту. — Плачу всё сразу.

Рекламщик удивился:

— Может, не надо всё сразу? Мало ли… все клиенты у нас, наоборот, просят отсрочку, скидку, потом ещё платят долго.

— Ну и нахрен они такие красивые нужны, Эдуард? Только полная предоплата вселяет веру в человечество, — философски заметил я, указывая на терминал. — И мотивирует исполнителя работать без простоев. Ну, а если вы меня подведете и свою часть работы не выполните…

Я посмотрел ему в глаза и улыбнулся своей самой «доброй» улыбкой.

— Я привезу сюда полный автобус рассерженных молодых людей, у которых Вы отняли право на счастье. А колдухинская молодежь — это страшная сила, причём буквально. Они Вам офис разнесут. Шутка… Или не шутка. Как знать?

Парень вздохнул:

— Мы не подведём.

— Ну и чудно. Что с меня? Оплата и всё?

— Сейчас заказ-заявку составлю. Есть паспорт?

Я дал ему паспорт и очень скоро согласовал заказ на свою продукцию, внёс оплату и получил кучу непонятной документации в файле и обещание, что результат будет за неделю.

Следующая остановка — ДНС. Магазин техники встретил меня рядами экранов, на которых показывали одного и того же яркого тукана.

Я долго стоял перед огромным телевизором «Sony» диагональю в 65 дюймов. Картинка была сочной, яркой. Ценник — кусачим.

«В клуб такой купить? — подумал я. — Повесить на стену, подключить приставку. Но, торопиться не надо. Сначала — стены и крыша, потом — начинка и развлечения. Да и украсть могут, пока мы ремонт не закончим. И вообще, я сначала видеокамеры повешу, а только потом телевизор».

Вместо телевизора я взял недорогой, но надёжный ноутбук «ASUS». Для музыки, бухгалтерии и управления процессами.

Около ДНС сделал два дубликата комплектов ключей, купил брелоки — разноцветных резиновых «стичей» с широкой зубастой улыбкой.

На склад я вернулся уже после обеда. Дождь перестал, но небо оставалось серым.

Внутри МКЦ «Октябрь» царило уныние.

Вместо кипучей деятельности я застал картину «Бурлаки на Волге, но баржу не тянут, они устали».

Виктор сидел на корточках в углу, мрачно глядя в телефон. Фазан и Глеб вяло переругивались из-за того, чья очередь таскать мешки. Марина дула губы, демонстративно разглядывая свой маникюр, который явно пострадал от контакта с пылью.

— Ну, чё, как там? — без энтузиазма спросил Виктор, увидев меня. — Мы тут немного… выдохлись.

— Я вижу, — вздохнул я. — Энтузиазм — ресурс исчерпаемый.

Я понимал, что Мегалит уныние не особенно уважает. Не нравится ему тоска и сплин. Ему нужна была энергия созидания, а не грустные рожи.

«Ладно, — подумал я. — Немного магии не повредит. В терапевтических дозах».

Я незаметно коснулся рукой кирпичной стены в качестве точки опоры, закрыл глаза и представил, как по венам здания течёт горячая, золотистая энергия. Энергия действия. Энергия, которая заставляет кровь бежать быстрее, а мысли — становиться яснее.

«Влить оптимизм», — скомандовал я сам себе.

По залу прошла едва заметная волна. Воздух словно стал прозрачнее и наэлектризованнее.

— Так, народ! — громко сказал я, хлопнув в ладоши. — Хватит киснуть! Я привёз игрушки!

Оптимизм, движение, энергия действия, магия которую я мог занять у мегалита, притом в больших дозах, вошла в моих приятелей.

Ребята подняли головы. В их глазах зажёгся интерес. Сначала слабый, потом всё ярче. Спины выпрямились.

Тут главное, не переборщить, иначе я получу истеричных фанатиков, придурков и психов с неестественным поведением.