Я вздохнул. Иногда ты как подопытная крыса, проходишь участок лабиринта, устремляешься вперёд и… оказывается, что просто выбрался в новый тупик.

— Как думаешь, как мы сможем с ним пообщаться? — спросил я. — Его же, наверное, в райцентр забрали?

— Нет, не забрали, — потупилась Василиса. — Он здесь, в опорнике. В клетке сидит.

— Вот это да. Выходит его никто не воспринял всерьёз?

— Полиция не знает того, что знаем мы. Ему не предъявлено обвинение, он просто задержан и только за попытку поджога. В убийствах его даже не подозревают.

— А связь с убийствами?

— А нет пока никакой связи. Я попробовала намекнуть начальству, но… — она махнула рукой. — Старшие по званию проигнорировали. «Пустые фантазии, помощник, занимайтесь протоколом». Хотя мы нашли шапку-балаклаву, но её даже как вещдок не приобщили, потому что в показаниях Тамары её нет. Она ничего не доказывает, ведь нападения на лешего и то, что преступник был в балаклаве, мы от властей скрыли. Кроме того, я покопалась в данных ЗАГСов, и, как мне кажется, он никакой не внук Раисы Никитичны. Документы липовые, но, чтобы выяснить это, нотариусу должны прийти ответы на запросы… В общем, это всплывет не скоро и, в конечном итоге, на это всем плевать.

— Печально. И он ни в чём не признался?

— Вообще ни в чём, — подтвердила мои худшие опасения Василиса. — Даже в поджоге. Он упрямый и уверенный в себе. Изольдовну это не остановило, она сняла с него показания, все документы подписала, оформила и укатила.

— А оперативники? — уточнил я. — Или остались?

— Все уехали, меня как младшую оставили на хозяйстве. Светлана Изольдовна поехала прокурора штурмовать, чтобы заключить Макара-поджигателя под стражу. До завтра её не будет.

— То есть, он сейчас один? В опорнике?

Василиса прищурилась:

— А ты что, предлагаешь совершить самосуд?

Я посмотрел на дырки в своей куртке. Вспомнил убитого в Лабинке дворового с редким именем Панкрат, вспомнил других жертв. В других условиях, я бы, наверное, смог, но…

— Нет, конечно, — медленно проговорил я. — Мы с тобой не такие. Если бы хотели просто его грохнуть, мы бы это сделали ещё у дома номер девять. Тихо, без шума. Закинули бы в огонь… Или прикопали бы тело в одном из оврагов, и ищи-свищи. Места тут красивые, земля гостеприимная. Во многих смыслах. Но мы с тобой долбаные моралисты.

— О чём я иногда жалею, — тихо закончила Василиса.

— Аналогично. Убить в бою одно дело, а казнить…

Я потянулся к ручке водительской двери, чувствуя, как внутри закипает холодная, злая решимость:

— Пошли. Давай попробуем с ним пообщаться. Без протокола. Раз уж магия его не берёт, может, сможем заболтать или убедить в чём-то. Как минимум посмотрим в его честные глаза.

— Пошли, — кивнула она, доставая ключи. — Только учти, Вадим. Если он начнёт нас провоцировать…

— Я держу себя в руках, — пообещал я, вылезая из машины.

…

Я не знаю, положено ли держать в опорнике задержанного. Опорник же не полноценное подразделение?

Однако я понимал, что Василиса мне не всё рассказывает. Может быть, то, что фанатик остался тут и не совпадение, а результат её магических манипуляций. И Светлана Изольдовна оставила его здесь и уехала именно, чтобы дать нам свободу манёвра?

Может, это я на Василису так влияю? Водяной он же как вода, способен действовать постепенно, подмывая и двигая в нужном направлении.

— Заходи, — тихо сказала Василиса, придерживая дверь опорного пункта.

Я вошёл вслед за ней. Воздух внутри был спёртый, со следами сигаретного дыма и мужского пота, явно от оперативников. Ну, они свою работу выполнили блестяще, им всё простительно.

За решётчатой дверью камеры, прислонившись к дальней стене, на нарах сидел Макар. Руки скрещены, лицо расслаблено, взгляд — чистый, почти детский. Только вот глаза его были вовсе не детскими. Они были внимательными, цепкими как у воронов Одина — Хугина и Мунина, которые всё видели и передавали своему хозяину.

В первый момент я не понял, узнал ли он меня?

Конечно, узнал, это ощущение пряталось в глубине его глаз. Моя куртка всё ещё помнила попадания, а дырки в теле, хотя и превратились в шрамы, всё ещё не выровнялись до конца.

Однако сейчас он старался делать вид, будто видит меня впервые. Не из страха. Надо отдать ему должное, он нас не боялся. Напротив, он всё ещё вёл сложную игру, создавая сложный калейдоскоп из кусочков лжи и истины, удерживая свои чувства и знания при себе.

Наверняка он испытывал внутреннее напряжение и был готов рвать и метать, но держался отменно.

— Привет, Макар, — сказал я, останавливаясь почти у самой двери в камеру. Она была классическая — дверь-решётка.

— Здорова, почтальон, — вставая и делая шаг к решётке, ответил он. Причём голосом, слишком спокойным для того, что сидит в клетке. — Как дела?

Василиса некоторое время смотрела на него изучающе, потом перевела взгляд на меня.

— Он всё понял, — бесстрастно сказала она.

Я кивнул. Карты раскрыты. Ну и хорошо. Так даже и проще. Понятнее, чем весь этот грёбанный театр.

— Макар Борисович, зачем Вы пытались убить безобидного старика, дядю Мишу? — спросил я, всё ещё придерживаясь варианта перехода на откровенность.

Макар моргнул. Сделал паузу, как актёр перед репликой:

— Я не пытался.

— В Вашем доме нашли бутылки с зажигательной смесью, — продолжил я. — Четыре, готовых к применению.

— Подбросили, — презрительно выплюнул он.

— Вас видел свидетель, — настаивал я.

— Свидетель липовый. Я не поджигал дом. Я простой, ни в чём не повинный человек.

— Мы похожи на идиотов? — усмехнулся я. — Мы прекрасно знаем, кто Вы такой, Макар Борисович.

Тут он резко шагнул вперёд, ухватился за прутья так, что костяшки побелели.

— Вы похожи не на идиотов, — со злобой процедил он. — Вы похожи на мерзких двоедушников. Да, вы знаете, кто я. А я знаю, кто такие вы. Вы — монстры. Пришли убить меня? Ну, давайте! Стреляйте!

И он рванул рубаху на груди, обнажая бледную, покрытую несколькими шрамами кожу.

— Стреляйте! — крикнул он. — Давайте же!

Василиса и я переглянулись.

— Мы не такие, — сказал я со вздохом. — Мы не плохие. Мы никого не казним.

— Вы твари! Монстры! — обличающе завопил он. — Вы зло! Мир находится в состоянии постоянной войны между расой людей и вами, нелюдями! Вы — зло! Знаете, как я стал «мстителем»?

Он произнёс это слово с такой гордостью, будто был членом тайного общества. А вообще пёс его знает, может, в каком-то смысле и был.

Мы снова посмотрели друг на друга. Фанатики… Они всегда называют себя красиво: «борцы», «мстители», «очистители», «охотники». Как будто их грязная работа становится чище от красивых слов.

На его наводящий вопрос, предложение узнать его душещипательную историю, мы никак не отреагировали.

— Вы решили, что Вы положительный герой в этой истории? — спокойно спросила Василиса, продолжая гнуть свою линию. — А я Вам расскажу пару её эпизодов. Вот Клавдия Петровна. Женщина, которую Вы убили в посёлке Озёрный, у берегов Сенгилеевского водохранилища. Она была учительницей. Всю жизнь учила детей литературе. Осталась на пенсии там же, где и жила, подкармливала кошек, поддерживала связь с бывшими учениками. Планировала собрать в следующем году класс, в котором была классным руководителем, на двадцатилетие выпуска.

— Она была монстром! — выкрикнул Макар. — Тварью! Не человеком!

— Монстром? — Василиса чуть наклонила голову. — Она была вилой. Вила — это такой дух-защитник природы. Она охраняла лес по берегам озера. Лечила деревья, зверей и успокаивала людей. Люди могли гулять по тропинкам, слышать пение птиц, дышать чистым воздухом — потому что она его пестовала. В жизни никого не обидела, а её лес будет помнить её и через сотни лет. Как это делает её монстром?

— Вилы убивают людей! — прошипел он.

— Нет, вила — мирное существо. Они злятся только на тех, кто загрязняет природу или проявляет жестокость к животным. Люди убивают людей. Всех под нож? — мягко спросила она. — А в посёлке Великовечном ты убил овинника. У него была мельница. Он делал лучшую муку в округе, платил налоги. Давал работу троим — включая дважды судимого парня, которому дал второй шанс в этой жизни. Тот женился. Стал нормальным человеком. Овинник никого не убивал. Он любил хлеб. Такова его природа.

— Это вы так говорите! — Макар ударил кулаком по решётке. — Тоже мне, строите из себя невинных овечек. Моя мать и сестра… их убили двоедушники! Их съели! Растерзали! Такие же, как вы! Вы — твари! И заслуживаете только смерти! Наша война идёт тысячи лет! Люди вас истребят!

— Люди? — Василиса усмехнулась. — Вы за людей? А Вы в курсе, что в селе Небуге, на побережье, Вы жестоко убили родителей-оборотней… а вместе с ними их детей. Саша — ему было семь лет. Милане — десять. Эти дети были людьми. Не инициированными. У двоедушников часто рождаются дети-люди. Родители жили тихо, ради них. Никого не трогали, жили, работали в сфере туризма, состояли в родительском комитете. Пока не появился маньяк… который убил всю семью.

Макар замер. На секунду. Потом зарычал:

— Ты всё врёшь! Это ложь! Монстры лгут! Вы врёте! Вы обманщики!

— Ты палач, Макар, — сказал я. — Ты убиваешь людей, да, у некоторых из них две души, а у некоторых — одна. Ты убил детей. Тебе нет оправдания, нет прощения и не будет пощады. Что бы ты ни твердил, как бы ни прятался от правды, ты убил детей. Ты — плохой человек. Ты — зло.

Он полностью восстановил самообладание и смотрел на меня холодно и с лёгким презрением.

— Насмотрелся голливудских фильмов, — продолжил я. — Знаешь, фанатизм — это именно западная зараза. В старину люд разный бывал, но на русской земле народ никогда не считал двоедушников злом. Серый волк никогда не считался врагом. Лесной медведь тоже не был беспощадным убийцей. Крестьяне не ходили с вилами и факелами сжигать «нечисть». Хозяина леса, дворовых и домовых задабривали подарками, чтобы утихомирить их гнев, если те вдруг выходили из равновесия. Ведьму называли бабушкой-знахаркой и шли к ней снять сглаз, либо предсказать будущее. В наших деревнях ведьмы вообще были, почти поголовно, сторонниками официальных религий своих народов и ходили в храмы. Двоедушники всегда были естественной частью общего мира. Часть общего порядка. Не доминирующее, не плохое, не хорошее, а естественное. И у нас есть своя… скажем так, полиция, которая наказывает за преступления. Вот и получается, что противоестественный элемент природы, вирус, ошибка, баг — это ты. Ты действуешь против мировой гармонии. Именно это делает тебя плохим. Это и убийство невинных.

Макар засмеялся. Коротко, неестественно, не меняя выражения лица.

— Глупые монстры-двоедушники… Я рыцарь справедливости! — выплюнул он. — А ещё я отлично понимаю, что если вы сейчас не убьёте меня, то в правовом поле у вас на меня ничего особенного нет. Что у вас? Бутылки и туфтовый свидетель? Ну, в самом крайнем случае — осудят меня за поджог. Правильно я понимаю, что это всё подстава? И старого монстра там не было? Верно? Ну, иначе бы меня уже увезли в СИЗО в райцентр. Значит, я просто сжёг брошенный дом. Скажу, что по пьяни, покаюсь, сошлюсь на отсутствие судимостей. Ну и что в итоге? Поругают, я покиваю головой, дадут пару лет условно. И всё?

Я посмотрел на него. Долго. Потом взял Василису под локоть:

— Пойдём.

Мы вышли из опорника. В спину нам раздался смех. Самоуверенный, с лёгкими безумными нотками.

Однако я считал, что он ошибается.

Правовое поле — не единственное, что у нас есть.

* * *

Справедливость — это, пожалуй, самая переоценённая валюта во Вселенной. Мы привыкли думать, что она существует как некая физическая константа, вроде скорости света или гравитации. Что если бросить камень вверх, он упадёт вниз, а если совершить зло, то воздаяние непременно настигнет негодяя.

К сожалению, мой опыт говорил, что не всё так просто. Мир полон несправедливости.

И в то же время в глубине души я верил в неё, в справедливость. Только тут как с дощатым настилом для моего дома — всё нужно делать вручную, своими силами, не пускать на самотёк.

— Вадим, — голос Василисы оторвал меня от мыслей и созерцания неба, по которому ветер нёс облака. — О чём ты задумался?

Я вздохнул.

— Думаю, Василиса, что как это ни прискорбно, но он прав.

— Кто? Фанатик?

— Да. Само собой не в том, что мы монстры, а в том, что если оставить ситуацию как есть, это закончится для него… ничем… Он просто выйдет через какое-то время и вернётся за нашими шкурами.

Я прислонился спиной к шершавой стене опорника. Кирпич холодил сквозь куртку, но мне было всё равно.

— Больше тебе скажу, Василиса Александровна, я ещё и смешал коктейль Молотова из того, что было под рукой.

— Это ты к чему? Думаешь экспертиза может выявить их «не тождественность» с составом при пожаре дома номер девять? — продолжила она.

— Ну да.

— Мы не о том думаем, — она покачала головой. — Несмотря на то что мы их не нашли, орудия убийств есть. Пистолет, уголь, свечи, нож этот твой шумерский.

— Скифский.

— Вообще не важно. Важно, что я не смогла нащупать их поисковой магией. Значит, он не в доме Раисы Никитичны.

— Самое логичное предположение, — медленно сказал я, глядя в одну точку, — что у него есть машина.

— Поясни, о чём ты?

— Ну, смотри. С Пескосклада он на чём-то уехал? Следы возле конюшни в Лабинке, показания конюха. А возле его дома мы машины не нашли. При этом машина — удобное место, там можно всё свою фанатское барахло хранить. «Реквизит», если выражаться театральным языком, весит немало и требует места. Я думаю, что вся эта доказательная база там. В машине.

Я повернулся к Василисе, словно ожидая, что она сейчас вытащит из кармана фото фиксации нарушения ПДД с лицом Макара.

— Это многое объясняет, Вадим.

— Если мы найдём машину, — продолжил я. — Мы можем смело сдавать его Инквизиции. Там будет полный набор юного террориста. И тогда Денису даже не понадобятся наши сбивчивые рассказы. Он просто откроет багажник и скажет: «Ага».

— Если, — скептически произнесла Василиса. — Ключевое слово «если». Давай не будем мечтать. Машины у нас нет. Предлагаешь поискать самим?

— А у тебя есть магия, чтобы?… ну… — протянул я, не зная, как намекнуть, что надеялся в этом вопросе на неё и её магию.

— Что? Трах-тибидох-тибидох и знать, где машина? — презрительно прищурилась Василиса. — Я тебе кто, джинн из сказки?

— Ну… Ты же говорила про поисковую магию, — неуверенно протянул я.

— Она работает на небольшом расстоянии. Тридцать метров. Некоторые вещи вроде артефактов будут ощущаться и в пятидесяти. Мне надо пешком обойти все окрестности и непрерывно всё сканировать. Да, это быстрее чем визуальный осмотр, но — ты представляешь сколько у нас мест, где можно припрятать машину подальше от любопытных глаз?

Я представлял. Как почтальон, я хорошо знал окрестности Колдухина.

Искать иголку в стоге сена — это детская забава по сравнению с поиском припрятанной машины в сельской местности Кубани, где каждый куст может скрывать хоть танк Т-34, хоть вход в Нарнию.

— Сотни лесопосадок и скоплений деревьев, — закончила она.

— Да и десятки заброшенных советских строений, — подхватил я, соглашаясь. — Вроде коровников, брошенных ещё при Горбачёве, и химскладов. Загнал машину в развалины фермы, и пока внутрь на заглянешь, не увидишь.

— Невыполнимая задача, если искать вручную, — уверенно сказала Василиса. — Помнишь, сам Денис искал Шарпея, лично прочёсывая брошенные дома и в итоге не нашёл. Его привёл ты, как козла на веревочке.

— Да, было дело.

— Да и времени нет. Фактически, — Василиса посмотрела на наручные часы. — Тебе звонил Денис? Он едет к нам? Сколько ему осталось времени в пути?

— Не знаю, — буркнул я. — С утра я его вызвонил, сказал про арест, но с тех пор… Он просто сказал, что скоро приедет и был крайне недовольным нашей инициативой. И всё, деталей не знаю!

— Ну, так позвони ещё раз, — в голосе Василисы появились стальные нотки, те самые, которыми она отчитывала деревенских пьяниц. — Или тебе гордость не позволяет звонить первым? Или боишься?

— Не боюсь, — сказанное мной было почти что правдой. — Просто… Что я ему скажу? «Привет, Денис, мы тут немного обделались, но ты всё равно приезжай»?

Василиса фыркнула, достала свой мобильник и, не дожидаясь моей реакции, начала тыкать в экран. Она была человеком решительным.

Гудки шли долго. Я представлял себе, как где-то на трассе, в уютном салоне дорогого микроавтобуса играет красивую мелодию его телефон. Как и машина — непременно строгий и чёрный.

— Денис Иванович, — сказала Василиса, когда трубку наконец сняли.

Голос её моментально изменился, став официальный, с лёгкими нотками вежливости.

Она включила громкую связь.

Динамик зашипел, захрустел, словно мы пытались связаться с Марсом во время пылевой бури. Сквозь электронный треск пробился голос Дениса — уставший, раздражённый и искажённый расстоянием.

— … да, еду, — прорвалось сквозь помехи. — Буду через… не знаю… пш-ш-ш… я в Воронежской области…

Я прикинул. Ну да, по всему выходило, что она права, времени оставалось чертовски мало. Шесть часов? Десять? Столько нам оставалось до фиаско. Впрочем, мы ещё повоюем.

— Воронежская область, она какая-то бесконечная! — неожиданно проворчал инквизитор. В его голосе звучало раздражение. — Не понимаю, как Пётр Первый отсюда дотащил первый флот до моря, чтобы с турками воевать! Мне кажется, что отсюда на машине-то не уедешь, а они корабли волоком… Я, между прочим, по платке М-4 еду, а ощущение, что во Владик махнул. Всё, отбой. Ждите!

Связь оборвалась. Мы с Василисой переглянулись.

— Слышал? — спросила она, пряча телефон в карман. — У нас не так уж много времени, прежде чем Денис нам голову отвинтит. Тебе, кстати, в первую очередь. Это ты проявлял нетерпение и позвал его сюда.

— Слышал, — кивнул я. — голова не соображает, идей больше никаких. Ну, кроме самосуда. И даже если предположить, что мы сможет переступить через собственные убеждения, казнить Макара, то что мы потом Денису скажем? Он нас самих заберёт вместо фанатика.

— А Светлана Изольдовна? Не забывай, что он официально арестован, — напомнила Василиса.

— Поехали ко мне, кофе выпьем, — предложил я.

— Я останусь, а ты поезжай, на тебе лица нет, Вадим. Понятно, что времени до приезда Инквизиции часов восемь, но если ничего не изменить… то можно хотя бы вздремнуть перед неизбежным.

Она улыбнулась одним уголком рта, и я решил, что немного отдохнуть после бессонной ночи и правда неплохая идея.