Тень скользнула к крыльцу дома и завозилась там.

Я ожидал попыток взломать замок или выбить стекло, однако ничего подобного не последовало.

Да, чужак какое-то время возился там, однако очень скоро стало понятно, зачем ему канистра. Фанатик действовал быстро и с устрашающей деловитостью. Дверь дома номер девять открывалась наружу, он ощупал петли и понял это, после чего оторвал от крыльца массивную доску и подпёр дверь, вклинив дерево в плоскость двери. И сделал он это быстро, ловко и почти бесшумно, словно проделывал подобное уже десяток раз.

Затем раздался тихий хруст стекла. Оно не разлетелось звонким каскадом осколков, а будто бы сдавленно выдохнуло. Разрушенной оказалась нижняя четверть оконной рамы около крыльца.

Я невольно присвистнул, звук утонул в тишине машины.

— Заблокировал выход, а теперь… Оп. Началось, — прокомментировал я, наблюдая, как тень замахивается.

Сначала он облил дверь, и мы с Василисой понимали, что жидкость в канистре — не святая вода. Там был бензин либо же, что более вероятно, солярка.

Бензин вспыхивает и даже взрывается, а солярка сама по себе не горит, зато отлично поддерживает горение. Проще говоря, если поджечь дверь, облитую соляркой, то гореть она будет жарко и мощно, но самого «поджигателя» не спалит, в отличие от бензина.

Однако одной только канистрой, которая была пластиковая и легла тут же в оконный проём, выливая остаток содержимого внутрь дома, дело не ограничилось.

Отступив на шаг, он достал из внутренних карманов куртки две бутылки с зажигательной смесью, заткнутых тканными лоскутами. Щёлкнул зажигалкой, в отсвете которой стало видно, что он снова облачился в балаклаву. Поджёг тряпки-фитиль одной бутылки, закинул в дом, потом следом почти сразу же — вторую, которую он кинул глубже, став к разбитому окну под другим углом.

Бутылка с зажигательной смесью, кувыркаясь в воздухе, влетела точно в разбитую часть окна. Если первая бутылка не вспыхнула, либо вспыхнула, но настолько не ярко, что это было не заметно нам, то вторая озарила окно вспышкой яркого света. Внутри дома заполыхало. После этого в проём полетела и сама пластиковая канистра с остатками топлива внутри.

Щедро. Чтобы наверняка.

— Мы точно не знаем, что за псих наш фанатик, но он действует как профи, — покачал головой я.

— Очень даже хорошо мы знаем, кто это, — голос Василисы стал сердитым, исчезли нотки усталости. — В этом суть метода, Вадим. И суть нашего плана. Это «Наследник».

— Ну, врать не буду, я рад, что это всё же не Котляров, — признался я. — Хотя, честно сказать, «Наследник» не был моим фаворитом в тотализаторе. Слишком уж он… правильный. Я думал, что это проверяющий, такой серьёзный, наводит страх на Павла Семёновича, спортсмен, стрелок и…

Договорить я не успел. В доме номер девять полыхнуло. Звук взрыва — глухой, объёмный хлопок долетел до нас с секундной задержкой. Окна мгновенно окрасились в оранжевый, пламя жадно лизнуло рамы изнутри.

Через несколько секунд занялись двери, массивные, старые, деревянные. Огонь добрался до дерева, облитого соляркой и теперь они жадно занимались жирными сполохами огня.

Прошла минута, другая. После вспышки я потерял из виду фанатика, не мог понять, где он. Может быть, спрятался около забора, в «мёртвой зоне», там, где мы не могли его видеть? Либо же сбежал и не стал смотреть на результат своих действия.

Человек, одержимый страстью видеть огонь, тот, кого называют пироманом, часто становится зрителем своего собственного творения, созерцая танец языков пламени. При этом он зачастую принимает участие в борьбе с порождённым собственным преступлением пожаром, так, словно он пытается бросить последний взгляд на чудовище, которое он сам выпустил на свободу.

Говорят, что в США был поджигатель, который даже получил почётную награду за тушение пожаров от мэрии города, в котором совершал свои преступления и считался чуть ли не героем. Пока кому-то в голову не пришла мысль, вернее вопрос — а не слишком ли часто наш героический Джон оказывается в нужное время в нужном месте?

В прошлый раз фанатик не ушёл с места преступления, от конюшни в Лабинке, где, собственно, он и засёк лешего.

А сейчас?

Я по-прежнему его не видел, не мог поймать в окуляры своего бинокля. Может быть, в Лабинке он остался не потому, что преступники тяготеют к месту преступления? Может быть, это его стандартный ловчий приём, попытка отыскать следующую жертву, исходя из того, что двоедушники могут знать друг друга.

Но сейчас, если он останется, его должны заметить местные, поскольку соседи сбегутся гасить пламя. Огонь — своего рода стихийное бедствие, он проявляет, кто есть кто.

Мы можем не любить своих соседей, причём по конкретным причинам. Музыка у них орёт, их кот гоняет вашего, сигаретный дым душит по утрам, свиньи воняют на сотню метров вокруг — настоящий характер проявляют лишь тогда, когда беда близка.

В людях сельских, пригородных, таится древняя солидарность: каждый пожар может стать последним, и спасают друг друга инстинктивно, по-простому, забывая прежнюю вражду.

Как бы там ни было, фанатика я больше не увидел.

На улице Желанной начали хлопать двери соседних домов. Кто-то истошно, по-женски взволнованно закричал: «Пожа-а-ар!».

Мы продолжали сидеть в машине. Во-первых, я не видел смысла принимать участие в тушении пожара. Я знал, что занялся он сильно, вёдрами и песком его не потушить. Во-вторых, не спешил выдавать нашу позицию. А вдруг фанатик всё же рядом?

Скоро около пожара засуетились люди, в отсветах было видно, что кто-то звонит в пожарную охрану. Пару мужчин дёрнули и свалили забор для упрощения доступа к дому.

Дом был построен из брусьев, обмазанных глиной, с деревянными полами и перекрытиями. Сейчас здание полыхало. От огня трещал старенький шифер на крыше, от него отстреливались куски, улетали во все стороны, а из образовавшихся дыр показывались языки пламени.

Через несколько минут карман Василисы осветился голубоватым светом экрана смартфона. Она поморщилась, глядя на имя вызывающего, и поднесла трубку к уху.

— Да?

Голос Беккер я слышал, даже не прислушиваясь. Светлана Изольдовна умела говорить так, что мембрана динамика вибрировала от командного тона.

— Василиса, ты там где? Не в опорнике?

Василиса посмотрела на наручные часы, мгновенно поменялась в лице. Из жёсткого оперативника она превратилась в сонную, только что разбуженную девушку. Актёрская игра уровня «Оскар», не меньше.

— Светлана Изольдовна… какой опорник, я же дома давно… — она показательно зевнула в трубку. — Вы время видели, двенадцатый час. Спать готовлюсь. Пижаму надела…

— Отставить пижамы и спать! — рявкнула трубка. — В гробу отоспишься. Надевай форму и скачи диким кабанчиком на улицу Сенная. Знаешь такую?

— Знаю… — протянула Василиса, закатывая глаза. — А что там?

— Пожар там! Макаровы мне позвонили. Пожарку вызвали, она уже едет, но пока они тележатся, ты должна быть на месте. Держать руку на пульсе, понятно? Чтобы, когда прибудут пожарные, ты уже на месте, лично контролируешь! Пулей туда! Не волнует, как ты успеешь, к самокату своему турбину приделай! Я утром в семь уже буду в опорнике. Не дай бог, поджог и это опять подростки шалят. Если это снова Витя, я этого козла юного точно на нары отправлю.

— Есть, Светлана Изольдовна.

— И сразу опроси соседей, кто что видел и рапорт составь по форме!

— Разрешите выполнять? — с неискренним рвением спросила Василиса.

— Давай, пулей!

Василиса сбросила вызов и посмотрела на меня. В отсветах разгорающегося пожара её лицо казалось удивительно красивым.

— Нам надо разделиться, — сказал я, — Ты и правда иди к месту пожара, тем более тебя начальство отправило. Чтобы тебя все видели, что ты прибежала по вызову.

— А ты куда собрался? — она уже натягивала форменную куртку.

— А я пойду заниматься бытовой алхимией.

— Чего?

— Буду готовить коктейли Молотова, — пояснил я. — План рождается на ходу, Василиса Александровна.

— Что у тебя там рождается, поделись?

— План-капкан! Хочу, чтобы его полиция официально арестовала. Убийства мы доказать не можем, но разве поджог не достаточная причина для того, чтобы его закрыть?

— А как ты на него это повесишь? Что ты там опять придумал, великий комбинатор? Говори, без этого я никуда не пойду.

— Я сделаю пару бутылочек с зажигательной смесью. И попрошу Кузю — он малый юркий, домовые везде пролезут, подбросить их нашему фанатику домой, в кладовую, и прикрыть полотенчиком. А ты со Светланой утром врывайся к нему с обыском.

— На каком основании? — Василиса на секунду замерла, обдумывая.

— Ну мы же с тобой знаем, что это он.

— Светлане нужен официальный повод для обыска, — сказала она с тем самым «умным» видом, который обычно означал, что она согласна, но должен же хоть кто-то соблюдать видимость законности. — Мы же не будем ей про нашу засаду рассказывать? И про провокацию с домами?

— Тебе официальный донос подходит? — усмехнулся я. — Напишу от имени возмущённого гражданина, который видел подозрительного типа с канистрой.

— Вадим, — поморщилась Василиса, открывая дверь «Буханки». — Сейчас это называется не донос, а «обращение граждан». Что за ретроградная терминология?

— «Наследник» сейчас на адреналине, он может и не понять, что его срисовали. Будет свидетель, которые его видел. Подойдёт?

— Он же был в балаклаве, — с сомнением сказала Василиса.

— А кто об этом знает, кроме него самого? Но одного свидетеля мало. Вы проведёте обыск и всплывут остальные детали. Железными доказательствами поджога будут бутылки. А там может ещё интересного что найдёте. Нож, пистолет, цветные свечи, уголь и так далее.

Василиса не стала спорить, открыла дверь и вышла из машины в ночь, в холодный ноябрьский воздух, пахнущий дымом и гарью.

Оставшись один, я достал телефон, нашёл в списке номер Олеси, дочери Тамары.

Она взяла трубку почти сразу же.

— Привет, Олеся.

— Здравствуйте, дядя Вадим.

— Вы не спите?

— Нет, у нас тут неподалёку пожар.

— А мама? Как она, кстати?

— Уже совсем хорошо и она тоже не спит, вышла на крыльцо.

— Можешь ей дать трубку?

— Да.

…

— Привет, Тамара.

— Привет, Водяной. Чего это ты на ночь глядя звонишь? Случилось чего?

— Случилось. Пожар видишь?

— Да, конечно, Сенная же близко и наш дом выше, с крыльца отлично видно. Даже думаю одеться и сходить посмотреть.

— Иди. То есть, об этом я и хотел тебя попросить. Тебе партийное задание.

— Какое ещё задание?

— Ответственное. Иди на пожар, поймай за рукав Василису, отведи чуть в сторону и скажи, что хочешь совершить донос… тьфу, то есть, дать показания.

— Какие к лешему показания?

— А вот леший имеет к этому самое непосредственное отношение.

— Какой ещё леший? Водяной, ты меня совсем путаешь.

— Давай по порядку. Начнём с того что у нас в посёлке завёлся фанатик.

— Ты что⁈ — её голос до этого момента сонный, ленивый и спокойный мгновенно превратился в голос человека обуреваемого одновременно и страхом, и гневом. — А раньше ты мне не хотел сообщить об этом, Вадим? А не когда у нас всё в огне?

— Горит всего лишь брошенный дом, не надо драматизировать. Сообщаю тебе — сейчас. Давай не отвлекаться. Далее. У нас в посёлке есть леший. Он подвергся нападению фанатика, и мы его спрятали.

— Впервые о таком слышу. Откуда у нас леший, если леса нет?

— Понятия не имею. Не важно. Ты опять отвлеклась. Так вот, фанатик поджёг тот дом на Сенной.

— Да? Ублюдок. А что леший? Его же там не было, верно? Вы же не в этом доме его прятали?

— Да, не было. Но фанатик думал, что он там был. А я хочу воспользоваться ситуацией и натравить на фанатика официальную власть. И мне нужна твоя помощь. Поможешь?

— У меня с фанатиками свои счёты. Помогу, куда я денусь, обещала же помогать тебе. Ой, все на русской бабе ездят, ничего без меня не могут, даже избу вон подожгли. Что дальше? Коня надо будет остановить и на нём в избу?

— Не надо никакого коня и к избе не подходи, у тебя стихия вода, тебе огонь, мягко говоря, противопоказан. Так вот, идёшь к Василисе и говоришь, что видела человека, который поджёг дом. Для тебя не будет проблемой соврать?

— Не надо мне идиотские вопросы задавать. Скажи лучше, кого я видела, кто фанатик? И — ты не хочешь сам его того… покарать? Например, утопить?

— Я стараюсь всё сделать по закону, а уже если не получится… Давай сначала попробуем легальный путь. Видела ты чужака, который в доме Раисы Никитичны живёт и представляется её внуком?

— Ну, я такого человека не видела. Но могу соврать, что видела. Есть фото, скинешь?

— Фото нет, но могу дать тебе описание.

— Описание не так интересно, как картинка.

— Зато более достоверно. Откуда бы у тебя быть его фото? Просто скажи, что это был незнакомый мужчина, приблизительно двадцать пять лет, ростом выше среднего, где-то сто восемьдесят сантиметров или выше, спортивного подтянутого телосложения, волосы светло-каштановые, слегка волнистые, красивая причёска, лицо овальное, но с выраженными скулами.

— Не спеши, я записываю. Скулы. Что ещё?

— Лоб средней высоты, без выраженных дефектов. Никаких шрамов, татуировок, ни усов, ни бороды, взгляд открытый, глаза серые, широко расставленные, нос прямой, средней длины, губы обычные…

— Обычные… Так? Кожа?

— Светлая, с лёгким загаром.

— Подбородок?

— Не широкий, но и не узкий, чётко очерченный. Одет был в синюю куртку, на руках перчатки. Прошёл в направлении… Ну, ты помнишь, где дом Никитичны?

— Помню, меня старая карга одолевала в своё время. Такое забудешь. В чём плюс нашего с тобой положения, Вадим, так это то, что мы гарантированно похороним всех людей-недоброжелателей.

— Ага, если фанатик нас не прибьёт. Возьми с собой дочерей, пусть они тебя прикрывают. Справишься?

— Не волнуйся, Вадим, сделаю, приметы записала. Она нормально отнесётся к тому, что я подсматривать буду?

— Мы же не в школе. Нормально всё будет. Чуть что, намекни, что тебя я послал.

Пожар на Сенной разгорался, а мне предстояло очень быстро найти пустые бутылки, компоненты и тряпку. Работа водяного, как выяснилось, требовала самых неожиданных навыков.

…

Через двадцать минут я получил от Василисы скупое СМС «Чужака на пожаре нет, Тамару допросила, протокол составила. Ещё две бабки тоже показали, что они его видели, одна даже что с факелом и демоническим смехом. Надо его дом взять под охрану, чтобы он не улизнул среди ночи».

Я мысленно кивнул. Надо. Всё надо. Сейчас вот я совершал фирменный трюк большинства владельцев отечественных автомобилей — сливал из бака солярку. В данном случае, свою.

У меня в хозяйстве нашлись четыре бутылки из-под пива, оставленные Русланом и мной.

Руслан спал, а Кузьма тихонько играл в какую-то игру про пиратов на плейстешене, крутил штурвал.

— Кузя, ты как себя чувствуешь? — спросил я, беря бутылки в руки.

— Нормально, а что?

— Тебе какого размера надо зеркало для твоего перехода?

Он нажал на паузу и задумался, но не особенно надолго:

— Перемещение домового зависит от мастерства.

— Кузя, это абстрактные рассуждения. Мне нужно, чтобы ты одному плохому человеку кое-что подбросил.

— Ты меня впутываешь в какие-то криминальные дела, Вадим? Не знал, что ты у нас… бандит!

— Я не бандит, а это не криминальные дела. Заканчивай игру, поднимайся на первый этаж.

В своём многоцелевом зале-кухня я расставил бутылки, предварительно их помыл и протёр, достал воронку. Чем разбавить солярку из бака, чтобы получился коктейль Молотова?

Залез в интернет.

Сколько бы мне не было лет, такую штуку мне доводилось делать впервые.

Поисковик на мой запрос ответ дал пространный. Рассуждения, форумы, споры, предупреждения о том, что такой коктейль — штука прямо не запрещённая, но не особенно законная.

Тоже мне, удивили.

Надо спешить, вдруг фанатик улизнёт. Теоретически он понимает, что кроме лешего в Колдухине есть ещё я. Следуя своей жажде гасить всех двоедушников он должен остаться, чтобы найти меня. Но, кто знает, что творится в голове у фанатика?