— Да, конечно, — отозвался парень. Звучал его голос обезоруживающе открыто. Даже, как мне кажется, слишком открыто для нашего непростого времени. — Мне скрывать нечего. Хотя я ещё и не собственник, только оформляю бумаги. Проходите, не стойте на сквозняке.

Представил, как Василиса перешагивает порог. Оценил расстояние. Метров двадцать. Если он кинется — мне потребуется секунд десять, чтобы оказаться во дворе или в доме.

— Я по этому поводу и пришла, — продолжала Василиса, и я слышал, как она проходит в комнату. Скрип половиц. — У нас приказ начальства, профилактика бродяжничества, выявление неучтённых жильцов. Сами понимаете, время неспокойное. Вы тут постоянно проживаете, молодой человек? Документики можно взглянуть?

— Меня Макар зовут, — охотно отозвался парень. — Да, живу. Паспорт сейчас принесу, он в куртке.

Шорох ткани. Звук открываемой обложки. Я почти видел, как Василиса цепкими глазами впивается в штампы, сверяет фотографию с оригиналом, читает.

— Что же Вы, Макар Борисович, без регистрации проживаете? — в её голосе прорезались менторские нотки. — Это у нас нарушение. Статья 19.15.1 КоАП РФ. Проживание гражданина Российской Федерации по месту пребывания или по месту жительства в жилом помещении без регистрации…

Она говорила это уверенно и жутковато, словно читала заклинание призыва демона бюрократии. Самого страшного демона в нашей стране.

Макар молчал, я нервничал, не понимая, зачем она нагнетает ситуацию.

— Мы Вас сейчас привлекать не будем, — смилостивилась она, выдержав паузу. — Но по-хорошему надо бы отметиться у нас в опорном пункте. Кто, откуда, с какими целями.

— Да я вот… — Макар замялся, изображая смущение законопослушного гражданина (или являясь им). — Мне нотариус сказал, что надо фактически вступить в наследство. Ну, знаете, дом в порядок привести, показать, что я забочусь об имуществе. Квитанции вот по коммуналке оплатить. У меня и квитки с собой, я скоро всё оплачу.

— Это хорошо, — одобрила Василиса. Тон «доброго полицейского». — Порядок должен быть. А то нам тут бродяжничество и всякие элементы не нужны. И так хватает проблем. Знаете, у нас тут небольшое ЧП возникло. По улице Сенной, дом номер девять. Заселился туда один…

Я перестал дышать. Пошла деза…

— Старик один, — продолжала Василиса буднично, словно обсуждала цены на картошку. — Въехал в дом без документов, без прав.

— Бродяга? — в голосе Макара промелькнул искренний интерес.

— Не совсем. Сторож наш с Пескосклада. Он не бездомный, человек безобидный, пожилой, но, отношения к дому никакого не имеет. Мы ему говорим, что мол, Михаил Анатольевич, это самозахват. Это даже можно как статью 139 Уголовного кодекса квалифицировать. А он… старый человек. Упрямый, вредный. Ничего не объясняет, только ругается.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Она выдала всю информацию в эфир. Вопрос только в том, какие будут последствия.

— Понятно, — медленно произнёс Макар. В его интонации что-то изменилось. Совсем чуть-чуть. Словно он сделал какие-то свои выводы. — Строго у вас тут.

— Порядок — основа жизни, — отчеканила Василиса. — Спасибо, что показали документы. Но Вы уж не затягивайте, пропишитесь. В администрацию сходите, встаньте на учёт, хоть временный, хоть постоянный. До свидания.

— До свидания.

Снова заскрипели половицы. Хлопнула дверь.

Я выдохнул, только когда увидел её силуэт, выходящий за калитку. Воздух со свистом вырвался из моих лёгких через плотно сомкнутые зубы. Я и не заметил, что, пока она говорила с чужаком, то практически не дышал.

На всякий случай мы с Василисой записывали каждый разговор. Мало ли что?

Василиса дошла до моего убежища и присела рядом.

— Ну что, как он тебе? — спросил я.

— Спокойный, дружелюбный, улыбчивый, уверенный в себе. Но только это ничего не значит. Люди уверены, что, когда увидят маньяка, распознают его с первого взгляда, но это не так. Каждый из фанатиков своего рода маньяк, а каждый маньяк живёт бок-о-бок с обычными людьми и никто из них даже не догадывается о том, что он за человек.

— Тоже своего рода «маскарад», — вздохнул я. — Сильно устала от всего этого?

— Есть немного, но нужно закончить раздачу наших посланий.

* * *

Здание администрации поселка Колдухин — кирпичное, советское, капитальное и совершенно безликое.

Я сидел в своей «Буханке», припаркованной чуть ниже по улице, и наблюдал.

Василиса остановилась, не доходя до крыльца, прислонила самокат к стене. С виду — обычная девушка, и обычный помощник участкового, приехавший по делам. Но я видел, что, стоя на крыльце, её рука чуть дрогнула, описывая в воздухе сложную кривую. Для прохожего ничего осмысленного, мало ли, вдруг человек просто разминает кисть. Для меня — явная магия.

— Что ты делаешь? — спросил я через наушник.

Она немедленно ответила тихим уверенным голосом:

— Разведку провожу.

— Что?

Она продолжила:

— Ну, смысл мне заходить, если проверяющего нет или он занят? Вот сейчас проверяющий идёт в кабинет к Павлу Семёновичу, — продолжала она. — Значит, самое время.

Я барабанил пальцами по рулю УАЗа:

— Жаль только, что у нас нет магии, чтобы определить фанатика от не фанатика.

— Потому что с точки зрения магии, он просто человек, — шепнула Василиса. В голосе скользнуло раздражение. — А фанатизм не имеет определённого магического фона. Да он даже не двоедушник, Вадим. Пустышка.

— Опасная пустышка.

— Всё, не мешай мне, я сама волнуюсь.

Это действительно проблема. Есть особые предметы, артефакты, способные выявить двоедушников, а также заклинания, распознающие вторую душу. Однако ни одна магия не способна уловить истинные убеждения.

Я отключил микрофон, откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Теперь я был только слухом.

Звук шагов. Скрип тяжёлой входной двери.

— Здравствуйте, Антонина… — дежурная фраза приветствия. Антонина это та, на ком, по сути, держится работа администрации.

Стук каблучков по линолеуму. Пауза. Уверенный, но короткий стук в дверь начальственного кабинета.

Василиса и я уже вели разговоры о Павле Семёновиче. Наш глава администрации отличался крупной фактурой и тяжёлой одышкой. По этой причине мы его из списка подозреваемых исключили. Традиционно фанатики полными не бывают, не сочетается их агрессивный фанатизм с чревоугодием, добродушием и широтой души.

— Здравствуйте, Павел Семёнович. Можно к Вам на секунду? — голос Василисы стал звонче, официальнее.

— Знакомьтесь, это Дмитрий Георгиевич, — засуетился глава. Я прямо представил, как он вскакивает, пытаясь втянуть живот и тщательно выговаривал имя-отчество проверяющего. — Вот, проверяют нас, как мы тут работаем. А мы, Дмитрий Георгиевич, даже наладили межотраслевое взаимодействие между органами власти! Чтобы лучше, эффективнее…

Голос его дрогнул и оборвался. Видимо его мысли были заняты чем-то другим, и он не смог продолжить свою фразу.

— В общем, у меня короткий вопрос, — воспользовавшись паузой, перехватила инициативу Василиса. — Нас тут начальство с Беккер настропалило, ну, после того, как секта разъехалась…

— Да! — громко и даже как-то восторженно воскликнул Павел Семенович. Настолько громко, что звук ударил по ушам и я поморщился. — И это результат хорошей воспитательной работы! Мы придерживаемся только наших официальных религий! Поддерживаем их, проводим работу с населением, сотрудничаем с представителями… Православие там, ислам, буддизм…

Он снова сбился. Кажется, он пытался вспомнить конкретные примеры сотрудничества, однако в посёлке была только одна церковь и та в виде руин.

— В общем, в ходе профилактических мероприятий… — Василиса говорила чётко, как по писаному. Мы эту легенду репетировали. — У нас на улице Сенной, дом номер пять, самовольное вселение. Дед один туда проник и живёт. Без всяких правовых оснований.

Повисла тишина. Я напрягся. Сейчас решится — клюнут или нет.

— Как «дед»⁈ — в голосе Павла Семёновича прозвучал неподдельный ужас. — Почему «дед»? Зачем? Профессор Платон Аркадьевич⁈ Ах, ты же, мумия шумерская! Мы ж ему отдельный отапливаемый флигель с полным пансионом обеспечили!

Василиса искренне удивилась и немало этому способствовало то, что историю про профессора, который поднимает поселковое библиотечное дело, впервые слышала.

— Какой ещё профессор? Это никакой не профессор, это сторож.

— Что? Какой к лешему сторож? — возмутился Павел Семенович.

Я невольно подпрыгнул на сиденье, ударившись коленом о рулевую колонку при словах «к лешему…». Сердце ускорило свой бег.

Спокойно, сказал я себе. Это просто фигура речи и, в конце концов, обычное совпадение. По прошлой жизни у меня был коллега по фамилии Гусь и в его присутствии иногда кто-нибудь выдавал выражение «как с гуся вода» и «гусь свинье не товарищ», однако не имел желание обидеть носителя такой фамилии.

— Ну, как какой сторож… с Пескосклада, — терпеливо пояснила Василиса. Умница. — Живёт там такой… жил. Он дядька пожилой, ничего толком не объясняет. Не знаю, что на него нашло… В общем, он окопался по этому адресу.

— А кто его туда пустил? — всё ещё не понимал Павел Семёнович.

— Никто. Я же говорю, самовольное заселение.

— И ничего не объясняет?

— Ну, он говорит, но там всё больше непечатные выражения. Понять что-то трудно.

— И что ты предлагаешь?

— Ну, Светлана Изольдовна уехала в Краснодар, велела его пару дней не трогать. Вдруг он придёт в себя, ретроградный Меркурий закончится, Овен в доме Козерога, всё такое. В общем, его мозги на место встанут, и он сам уйдёт. А если не уйдёт, Павел Семенович, я Вас попрошу: мы вместе сходим, попробуем вразумить деда, хорошо?

— Конечно! — выдохнул глава с явным облегчением. В том числе и потому что это оказался не профессор и потому, что ему не надо было ничего придумывать, а только поучаствовать. — Мы всегда реем за контакт с народом!

— Радеем, — машинально поправила Василиса.

— Что?

— Радеем. Реет — это флаг, Павел Семенович. А душой и телом за народ — радеют.

— Короче. Печём… Печёмся за народ. Кхе-бкхе. Благодарю за службу, Василиса Александровна, — с трудом выдал из себя глава, пытаясь сохранить лицо. — Видите, Дмитрий Георгиевич, какие кадры растим? Будет не стыдно и на пенсию потом уйти. Ну, не сейчас, конечно, а когда придёт время. Заходите, Василиса, мы Вас всегда рады видеть!

Дверь хлопнула. Шаги удалились.

Через минуту Василиса уже катила свой электросамокат к моей машине. На фоне «Буханки», которая была буквальным олицетворением динозавров даже в рамках автопрома, её хипстерский транспорт смотрелся как айфон рядом с кувалдой.

Кстати, кувалда в некоторых случаях — ценнее.

Василиса с шумом затянула самокат в салон и плюхнулась на пассажирское сиденье, выдыхая.

— Фух. Казалось бы, такие простые дела, Вадим. А по ощущениям я как под асфальтовый каток попала.

Она стянула шапку, волосы рассыпались по плечам. В глазах плескалась усталость — та, что бывает не от физического труда, а от психологического напряжения, риска и необходимости общаться с не особенно приятными людьми.

— У тебя есть кофе? — спросила она с надеждой.

— Да, — кивнул я, запуская двигатель. Мотор заурчал, вибрируя всем кузовом. — Ну, не с собой, конечно, я же не инквизитор, в машине кофе варить. Я домой привёз несколько килограмм, хороший, зерновой, из Кубы. Поехали, сварю целый термос. Нам ещё вечером наши намеченные дома караулить.

Машина тронулась, переваливаясь через дорожные ямы.

Мы сделали перерыв и посидели дома, отдохнули, я смолол и сварил огромное количество кофе.

На запах кофе из подвала выглянул благоухающий чистотой помытого тела Руслан, но увидев Василису, нырнул обратно в свою нору.

Кузьма к кофе был совершенно равнодушен.

Мы с Василисой собрались и вышли, чтобы закончить наши приготовления, ведь кроме оповещения участников нашего шоу, надо было ещё и подготовить локацию, те самые, уже анонсированные подозреваемым, три дома.

Хотя бы это удалось мне взять на себя. Занимался этим я, а Василиса присматривала за улицей.

За короткое время я проник во все три намеченных дома, убедился, что они действительно не обитаемы (хотя это было понятно и так), оставил там приготовления. Причём самые мирные, никаких мин-растяжек, никаких ловушек или смертельно опасных сюрпризов. Наоборот, всё исключительно безопасно. Потому что цели превратить дома в западню не было.

В каждом случае на кровати где-то в доме оставался валик попавшейся под руку одежды и одеял, укрытый так, чтобы создавать ощущение, что тут спит человек. Ну или не совсем человек.

Все дома были заперты изнутри при помощи моих капель, и я проверил, что попасть внутрь хотя и возможно, но требует определённых усилий, что туда нельзя просто случайно зайти.

Проникновение требует целенаправленных, я бы сказал — злонаправленных действий. Так мы исключим фактор случайности, а также вариант (Василиса предположила), что фанатик подготовит и пошлёт на разведку кого-то постороннего и мирного. Например, за бутылку водки — отправит туда Михалыча.

В таком случае посторонний не пострадает, а мы при любом развитии событий получим информацию, за счёт самой сути плана, исходя из того в какой дом полезет «мирный».

Через пару часов мы уже сидели в машине, причём место выбрали такое, чтобы были видно одновременно все три «точки», три нашим домика.

Машина была на полном серьёзе защищена масксетью и двумя типами скрывающей магии.

Для любого прохожего, которого тут быть не должно, если бы таковой безумец забрёл в этот час в кусты, мы были просто сгустком теней, не заслуживающим внимания. Пустотой.

— Ты знаешь, что цифра три — сакральная для древнего эпоса, сказок? Три сына, три попытки, три котла у конька-горбунка? — спросил я Василису.

— Знаю, конечно, — ответила она. — А также знаю, что большая часть этих сказок — ни разу не сказки, а реальные истории. И ещё мне известно, что был один мужик, которые догадался эти все легенды превращать в сказки для детей. И он чёртов гений. Кто станет бояться сказок, кто станет воспринимать серьёзно то, что слышал перед сном от бабушки?

— Ну да, хорошая идея. Двоедушники постепенно перешли в разряд шуток и легенд. И все довольны.

…

Сидеть в засаде — особое искусство. Оно требует не столько терпения, сколько умения отключить внутренние часы.

Жизненный опыт научил ждать. Врать не буду, ни в одной из своих жизней я не был полисменом и никогда не бывал в полицейской засаде. Но общий принцип представлял. Моя стихия вода, вода может точить камень веками.

Перед нами, как на ладони, лежала улица Сенная. Три дома — пятый, седьмой и девятый, стояли тёмными монолитами. Сами дома и позицию мы выбрали так, чтобы видеть все входные двери.

В каждом из домов сейчас играла музыка. Но только очень тихо. Так тихо, что её не слышно с улицы. Чтобы услышать, надо прижаться ухом к двери. И вот тогда любопытному наблюдателю покажется, что в доме есть жизнь. Да, это всего лишь иллюзия, фантомное присутствие. Так уж вышло, что люди не умеют жить в полной тишине.

— Третий час ждём, — заметил я, глядя в тепловизор, который одолжил у лешего. — Как думаешь, может такое случится, что он не придёт?

— Придёт непременно, — твёрдо произнесла Василиса. — Такие фанатики ведь непоколебимы, неутомимо следуют своей цели, забывая обо всём остальном. Они не ищут понимания, не ведут разговоров с теми, кого считают монстрами, не стремятся меняться сами или постигать мир вокруг. Лишь одно желание руководит ими — уничтожить двоедушника. Это простая дорога, прямая и ясная. Здесь нет места выбору, Вадим. Нет сомнений, нет рассуждений. Их ведёт не разум, а пламя идеи, горящее ярче любого костра и несущее их вперёд подобно ветру, наполняющему паруса корабля.

Я снова посмотрел на улицу. Пустота. Тишина. Только ветер шевелит голые ветки деревьев. И вдруг…

Я медленно поднял руку, указывая вперёд.

— Движение. Девятый дом.

Сначала было ощущение, что просто показалось.

Мы договорились, что Василиса не будет без особой нужды применять магию разведки, чтобы этой самой магией нас не выдать. Только бинокли и тепловизор лешего. Но тепловизор не показывал чего-то определённого.

Мы с Василисой смотрели во все глаза, не дышали, не шевелились, только наблюдали. В какой-то момент я увидел, что одиночная тень отделилась от тени забора. Слишком тихо для человека. Слишком целенаправленно для зверя.

— Собака? — с сомнением спросила Василиса, хотя сама уже в это не верила, подалась вперед, ближе к лобовому стеклу машины и взяла прибор ночного виденья.

— Собаки не носят канистры, — прошептал я.