— Точно, — кивнула она. — Забыла. А жаль. Ты у нас человек общительный, душа компании. Тебе такую информацию разносить было бы проще. Значит, пойду я.

— А чего сразу ты?

— А кто ещё? — Василиса развела руками. — Хочешь кого-то попросить? Давай всех переберём. Тамара болеет после Нави, лежит пластом.

— Нет, она уже огурцом.

— Ну и под каким предлогом она будет с ними общаться? Жениха искать очередного? Нет, ерунда всё это, не будем трогать кикимору. Кто у нас ещё есть? Руслан — шальной раздолбай, он всё испортит. У Кузи тоже не все дома, хотя он и старается.

— Кузя стал намного адекватнее, — вступился я за домового. — Я с ним постоянно общаюсь, он в фокусе, разве что тоже немножко рассеянный и не серьёзный. Почти что в норме.

— «Почти что» не считается в таком ответственном деле. Методом исключения — остаюсь только я. Не бабу Машу же нам привлекать? Дела двоедушников должны разрешать только свои.

Я смотрел на неё и понимал: она права. И в то же время одно дело рисковать собой, это не вызывало у меня особого беспокойства, а другое — отпускать её одну к человеку, который охотится на двоедушников. Даже если она истинный маг. Эта идея отзывалась во мне тревогой.

— Ладно, — сдался я. — Но с одним условием. Ты пойдёшь, как в шпионском кино, с прослушиванием и я буду рядом. Буду прикрывать. И если что-то пойдёт не так… к чёрту конспирацию, я снесу половину посёлка, но тебя вытащу.

Василиса улыбнулась:

— Договорились, Водяной. Что ты там говорил насчёт обеда?

— Есть рагу. Будешь? Почти что модное в этом веке правильное питание.

— Да, пожалуй, буду. Эх, поживешь с вами в Колдухине — научишься есть всякую гадость.

* * *

Для подготовки к нашей «спецоперации» мы для начала всё проговорили. Шаг за шагом. Кто куда пойдёт, кто что будет делать. В процессе выяснилось, что нам нужно срочно приобрести кое-какие технические средства для нашего мероприятия.

Для этого нам пришлось посоветоваться с лешим, так как он не только спец по деревьям, но и, судя по нескольким сотням заказов — был маститым радиолюбителем.

— Ты позвонишь? — предложила Василиса.

— Да. Найдешь номер инфекционки в сети? Мобильник у него отняли.

— Секунду.

Она нашла номер, и я набрал. Для начала попал в регистратуру, где по ФИО нашего пациента узнал, что дядя Миша стал подопечным Второго лечебного отделения.

Потом я набрал отделение и попал на пост.

Протяжный женский голос так и ответил:

— Пост!

Тон мне ужасно напомнил советские гастрономы. Он ассоциировался с дородными откормленными тётками, которые смотрели мимо покупателя и кричали: «Слееееедующий». Ну или ставили табличку «Переучёт» и шли пить коньяк. Говорили сакраментальное: «Вас много, а я одна». Те, кто в дзен буддистской медлительности своей собирал очереди в сотни человек и нисколько этого факта не смущался.

Буду честен, такие люди были во всех эпохах. Сейчас они во всей красе проявляли себя в качестве мелких чиновников и секретарей в обслуживающих компаниях ЖКХ.

Ну и в инфекционке такой человек окопался.

— Здравствуйте, — мне стоило определённых усилий сохранять дружелюбие.

— Чего Вам? — грубо ответила трубка.

— Девушка, — протянул я, по-прежнему источая вежливость, — Прошу Вас позвать к телефону Михаила Анатольевича Проскурина.

— Мущщина, не положено, звоните во вторник и четверг с четырнадцати и до шестнадцати.

Моя улыбка превратилась в нечто специфическое. Я был как оскаленный Бурунов.

— Девушка, ещё раз. Я внук Филимонова Федора Евгеньевича, министра здравоохранения края. И я. Прошу. Позвать. Проскурина.

На той стороне трубку задумались.

— Как Вас зовут, девушка? Фамилия и какую должность Вы занимали… то есть, занимаете, я хотел сказать? — невинно, но с нажимом спросил я.

— Что значит «занимала»? — заверещала моя собеседница… — Да кто Вам запрещает говорить? Да Вам никто не запрещает. У нас тут все условия. Конечно, сейчас позову. И не надо мне тут угрожать, мы тут порядки знаем…

Трубка упала на твёрдую поверхность.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы дождаться, пока её возьмёт пациент дядя Миша Проскурин.

— Алло. Кто это? — не особенно дружелюбно спросил он.

— Вадим, племянник твой, — соврал я, поскольку не знал, один ли он там или та «тётя» греет уши.

— С таким родственниками лучше сиротой быть, — заворчал леший, который меня узнал.

— Как ты там себя чувствуешь, дорогой моя дядя?

Голос из трубки звучал хрипло и раздражённо:

— Пока ты не позвонил, было плохо. А потом стало ещё хуже. Вот лежу тут среди сирых и убогих, больных да беспомощных, они корчат рожи над душой, а вокруг ещё медсёстры как коршуны вьются. Вот она, Вадим, и смертушка моя…

— Михаил Анатольевич, я думаю, что ты слегка сгущаешь краски.

— Заточили бедного старика. Как в острог, в тюрьму, как в тридцать седьмом году!

— Дядя Миша! — возмутился я. — Тебя никто туда силой не помещал. Просто ситуация была…

— Ага, конечно! Это вы меня сюда загнали своим психо… психа… психологическим давлением! Слезами умоетесь теперь, когда я помру!

— Дядя Миша, прикрути драматизатор. Нас там никто не слышит?

— Нет, эти иродовы дети разошлись, а что?

— А то, что фанатик никуда не делся, мы его пытаемся поймать.

— Прям, пытаетесь? — заинтересовался леший.

— Да. Будем подходить ближе к подозреваемым, разговоры вести, хитрость применим.

— Вадим, не надо со мной, как с умственно отсталым говорить, я ведь, хотя школ ваших не кончал, зато у меня знания по радиофизике на уровне кандидата наук. Что вы задумали? Слежку установить? У меня жучки есть.

— Кхе. Не постесняюсь спросить, откуда бы им у Вас взяться?

— Это у тебя только велик да «Буханка», почтальон двоедушный. А я сотни учебников прочёл, ещё со времен Гагарина увлёкся, а потом просто следил за тенденциями. Само собой, в микротехнологии я не могу, но сейчас такое время… китайцы с Алиэкспресс продают компоненты, из них можно спутник геостатический собрать…

— Ничего себе. Позвольте Вас похвалить, Михаил Анатольевич. А можно тогда совет спросить?

— Дык давай, спрашивай. Время есть. Тем более, что в этой богадельне у меня нет занятий поинтереснее… И я не дурак, понимаю, что если вы этого бесёнка изловите, то и я могу обратно на работу вернуться.

— Вот, если один из нас с Василисой пойдёт общаться с подозреваемым, второму как подслушивать? Как прикрывать?

— А дистанция какая?

— Ну, сто метров, по прямой. Наверное. А что?

— Не морочь голову, купи дорогие беспроводные наушники, там есть технологии в настройках, как и в телефонах. А если посерьёзнее нужно, то у меня в подсобке есть коробка на шкафу, там жучки и камеры, приёмники с расширенным диапазоном частот, пара-тройка хитрых антенн и компактный передатчик с низким энергопотреблением. Забирай и используй. Только это… с возвратом!

— Ничего себе. А случайно прибора ночного виденья нет?

— Ничего случайного, Вадим. Есть, конечно, один, там же лежит в заводской упаковке. Только батарейки проверь.

— Сделаю. Вам что-то в больницу привезти, передать?

— Ага. Новости о том, что бесёнка изловили — передай. Всё, давай, пойду я. Там скоро Малахова показывать будут! Бывай!

* * *

Нам с Василисой понадобилось некоторое время, чтобы составить список, в том числе на основании советов дядя Миши.

— Коробок этот я заберу, съезжу с утра и возьму, — авторитетно сказала Василиса.

— А что ты скажешь новому сторожу?

— Ничего не скажу. Там сейчас никого нет, Вадим. Давай список покупок составлять.

Вместе мы составили список и на следующий день, наскоро разобравшись с почтовыми вопросами, я озадачился тем, чтобы отвезти отправления от колдухинского отделения до райцентра вместо служебной доставки.

Мария Антоновна причину для такого рвения не поняла, но отпустила меня.

В райцентре я пробежался по магазинам, приобретая вещи неочевидные, но необходимые.

Например, пропахшую плесенью и складом маскировочную сеть. Большой термос из нержавейки, китайский, но хороший, качественный, прочный. Им даже при необходимости даже можно драться.

И, конечно же, техника.

— Это точно работает? — спросил я, вертя в руках дешёвый китайский радиоприёмник.

— Слиш, друг, музыкам играть будет, новостям говорить будет, что ещё надо? — продавец-вьетнамец оскорбился так искренне, что я купил сразу три.

Три приёмника — это не роскошь и не паранойя, именно столько и нужно.

Я лично вставил батарейки в каждый, покрутил колесико настройки, ловя шипение эфира. Работают. Там же купил автономные светильники-ночники в виде шариков.

На наушники я скупиться не стал. Взял самые лучшие, беспроводные, с активным шумоподавлением. Если у меня не будет «глаз» рядом с Василисой, то нужны хотя бы хорошие уши. На рынке я купил и парочку армейских биноклей с антибликом. Не Карл Цейс, конечно, но тоже мощные.

Пока мотался, созвонился с Василисой.

— Слушай, ну сама судьба шепчет… — многозначительно сказала она.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я.

— Светлану Изольдовну начальство дёрнуло в Краснодар, она укатила, я снова за старшего.

— Ты так глядишь и участковым станешь. Не переведут тебя в связи с повышением в какой-нибудь Урюпинск?

— Ну, ты же сам понимаешь, что я способна влиять на своё назначение, — многозначительно ответила она.

— Круто, всем бы так.

— Скоро ты вернёшься? Когда мы начнём сеять семена дезинформации? — спросила Василиса.

— Всё купил, уже еду. А ты пока надевай бронежилет. Надеюсь, он у тебя есть, или мне его тоже надо купить?

— Вадим, не перегибай палку. В бронежилете я буду похожа на снеговика. Применю охранную магию, так менее заметно. Жду тебя.

Через тридцать минут я уже парковался около опорника.

— Готова? — спросил я, когда она вышла на крыльцо.

— Более чем, — фыркнула она.

Для начала она села в машину, мы проверили наушники, как они работают, ещё раз проговорили кто и что делает.

— Слушай, Василиса, но ведь если у него есть возможность засекать двоедушника, он просто увидит, что ты тоже… — начал я, — и тогда…

— Не переживай, на такой случай я применю скрывающую магию. Чтобы понять, что я двоедушник, ему понадобится легендарный артефакт. От этого риска я защитилась.

— Тогда давай начинать. Если что, я рядом.

Выйдя из машины, она пересела на свою технику. Василиса у нас была единственным жителем Колдухина, который пользуется электросамокатом.

Она бесшумно покатила по улице, а я выждал минуту и двинулся следом на машине, соблюдая некоторую дистанцию.

Первым пунктом был Котляров. Я припарковался метрах в двухстах от его дома и заглушил двигатель.

Дом Котлярова был памятником эпохе «диких девяностых». Тогда были свои странные направления в архитектуре, скошенные крыши, угловые башенки с претензией на замок феодала средней руки (откуда на Кубани взяться рыцарям?), красный кирпич, огромный балкон.

Балкон в частном секторе, посёлках и деревнях — отдельная тема. Сначала его делают хозяева дома, с намерением им пользоваться, а потом выясняется, что проще выйти за дверь во двор подышать свежим воздухом, и балконом этим сто лет никто не пользуется, ну и на кой чёрт он был вообще нужен?

Словом, практика показывает, что балкон — это штука сугубо городская.

Многие месяцы дом Котлярова стоял пустым, глядя на улицу слепыми окнами, но сейчас во дворе стояла машина, двор покошен, из трубы идёт дымок. Хозяин вернулся.

Я надел наушники, синхронизировав их с «ухом» Василисы. Мир звуков сузился до шороха шин самоката и стука её каблуков по асфальту.

— Работаем, — шепнула она и я отключил в настройках свой микрофон, чтобы своими звуками её случайно не отвлечь и не выдать.

Звонок в дверь, щелчок замка, скрип двери.

— Здравствуйте, девушка, чем обязан? — раздался голос Котлярова.

— Здравствуйте. Помощник участкового Афанасьева, — серьёзным голосом сообщила она. Так сказать, козырнула официозом. — Проводим подомовой обход. А Вы у нас человек новый. Или не новый…

Пауза. Я представил, как Котляров смотрит на неё. Форма, папка в руках, серьёзно сдвинутые брови.

— Правильно я понимаю, что Вы хозяин дома? — спросила Василиса.

— Да. Котляров Виктор Сергеевич.

— Приезжий?

— Нет, коренной житель, — ответил он, чуть расслабившись. — Можно сказать, абориген. Родился в райцентре, и в школу тут ходил.

— Так это про Вас говорили, что Вы с весны пропали куда-то? -спросила Василиса.

— Видимо так, — не стал возражать против общеизвестного Котляров.

— А если не секрет, где были? Ходят слухи, что Вы сидели в белорусской тюрьме?

— Понятия не имею, откуда слухи, — в голосе Котлярова проявилось раздражение. — Я был в Москве. По работе, по бизнесу. Детали раскрыть не могу, это коммерческая тайна. Но уж поверьте мне, ни в какой тюрьме… А кто это про меня такие слухи распускает?

— Простите, Виктор Сергеевич, раскрыть источник я не могу. Но Вы не обижайтесь, — голос Василисы стал мягче, доверительнее. — Я спрашиваю не из любопытства. Работа такая. У нас тут вообще ЧП, и это косвенно связано с Вами.

— Что за ЧП? — напрягся он.

— Насколько я понимаю, Вы же директор кирпичного завода?

— Ну да, — в голосе появилась некоторая гордость за свою должность и миссию. — Колдухин с колен поднимаем, с инвесторами работаем. Какие-то претензии к инвесторам или нашей деятельности?

— Нет. Будут претензии — мы их озвучим, — отрезвила его Василиса, мгновенно переключаясь в режим «строгой училки». — Дело в другом. Там на заводе обитала секта, а теперь эти сектанты разбежались. А у нас в посёлке полно брошенных домов. Проверяем, чтобы не возникло, как выразилось начальство… «забомжёвывания».

Я едва сдержал улыбку. Вот это она завернула.

— По-моему, такого слова в русском языке нет, — заметил Котляров.

— Начальство знает очень много слов, — парировала Василиса. — Больше, чем предполагали Ожегов и Даль. В том числе не особенно цензурных. А если их не хватает, добавляет свои. И с начальством в его самовыражении не особенно поспоришь. Ладно, давайте сейчас не будем об этом. Мне нужны Ваши паспортные данные. Вы тут прописаны?

— Да. Сейчас принесу паспорт.

Шум удаляющихся шагов, еле слышный звон ключей.

— И что, у нас завелись бомжи? — спросил он через некоторое время.

Вот оно. Крючок заброшен.

— Ну, у нас на улице Сенной ситуация, — вздохнула Василиса, листая что-то у себя в папке. — Туда дед один самовольно заселился. В дом номер семь.

Я затаил дыхание. Услышал ли он?

— Сенная, это которая на окраине, за Желанной? — голос Котлярова стал ближе. — А пятый… это где Генка жил, одноклассник мой, который в Мексику уехал? И что там за дед, из сектантов?

— Не знаю насчёт бывших хозяев и Мексики, — неторопливо ответила Василиса. — Но там вовсе не сектант, а сторож с Пескосклада. Ничего толком не объясняет, просто вселился и сидит. Будем с ним что-то решать. Без санкции прокурора или суда его выгнать нельзя, а собственников у дома нет, в общем… бюрократия. А спрашивать будут с нас!

Она сделала паузу, давая информации улечься. Старый сторож. Пескосклад. Брошенный дом. Для фанатика это маркер.

Я неосознанно сжал кулаки, потому что мне искренне хотелось, чтобы это оказался не он. Несмотря на наши с ним не безоблачные отношения, мне нравился этот колючий мрачноватый одинокий человек.

Но — жребий брошен, как говорил Цезарь.

— Всё, спасибо за паспортные, — сказала Василиса, и я услышал шорох бумаги. — У Вас в доме больше никто не живёт?

— Никто. Я один. Жены и детей у меня нет.

— Ну, тогда всего доброго. Не болейте.

Скрип двери. Удары каблуков по ступенькам. Шум ветра в микрофоне.

Василиса прошла несколько метров, прежде чем тихо спросила:

— Вадим, ты всё слышал?

Я включил микрофон, чувствуя, как напряжение медленно отступает.

— Да, — ответил я, нажимая кнопку на гарнитуре. — Сыграно великолепно и информация донесена. Станиславский верит, банда Чёрной Кошки сдаётся московскому МУРу. Первая торпеда ушла в цель.

— Да. Хорошо, что всё прошло мирно.

— Кто там у нас по списку? — негромко спросил я, глядя на серую осеннюю улицу через лобовое стекло. — «Наследник» или «Проверяющий»?

* * *

Василиса подошла к дому покойной Раисы Никитичны уверенно, как истинный представитель власти, который может и мораль зачитать, и похвалить, и руки скрутить хулигану. У неё даже был пистолет, я видел.

Она постучала. Негромко, но властно. Три удара. Пауза. Ещё два.

Я находился в засаде, за углом соседнего дома, машину мы оставили на Желанной.

Скрипнула дверь. В наушнике зашуршало, послышался молодой, слегка удивлённый голос:

— Кто там?

— Здравствуйте. Помощник участкового уполномоченного Афанасьева, плановый подомовой обход, — голос у Васьки был такой, что захотелось самому достать паспорт и покаяться в грехах. — Разрешите войти?

Пауза затянулась ровно на столько, сколько нужно человеку, чтобы понять, с кем он имеет дело.