Нужный дом оказался новостройкой — из тех, что лепят по-быстрому, облицовывая весёленьким керамогранитом, чтобы скрыть пустоту внутри. Точечная застройка. Двор-колодец, забитый машинами так, что и мышь не проскочит, не то, что пешеход. Так и не сумев найти место под парковку, я оставил автомобиль за пределами двора, и прошёл пешком.

Задача была по меньшей мере странная — собрать вещи проверяющего в снятой посуточно квартире. Человек приехал в Колдухин, и теперь Колдухин его не отпускает.

Но, как мне кажется, обычно человек планирует свои перемещения заранее.

Лифт звякнул, выпуская меня на шестом этаже. Дверь квартиры — массивная, стальная, открылась бесшумно.

Внутри пахло чужой жизнью. Съёмные квартиры пахнут не так как те, где человек или семья живут постоянно. Какая-то более агрессивная химия, запах пота, пыль, следы курения в туалете, хотя каждый первый собственник квартиры и запрещает курить в помещении.

В таких местах нет души, есть только функционал. Бежевые обои, бежевый ламинат, бежевый диван.

Разувшись, я прошёл в комнату.

На кровати валялась небрежно брошенная рубашка известного бренда. На стуле — джинсы, в шкафу безликая спортивная сумка. Я стал собирать вещи быстро, методично, но без излишней спешки.

В таком аскетичном интерьере собрать все вещи в сумку удалось быстро. Захотелось пить. Я прошел на кухню, такую же безликую, как и остальная квартира. Открыл кран. Эта вода была мёртвой, она прошла через несколько фильтров, сотни насосов и колен, потеряв всякий вкус. Пить расхотелось.

Подошёл к окну и посмотрел во двор. В монохромном унынии парковки было лишь одно яркое пятно. Яркое, как кровь на снегу. Машина. Квадратный силуэт, агрессивная решетка радиатора, запаска на задней двери в жёстком кофре. Jetour T2.

Мысли, лениво ворочавшиеся в голове, вдруг собрались в цепочку. Где-то я его видел. Ну, не прямо его, а такой же, но тёмно-серый или чёрный. Ах да. Парковка у администрации Колдухина.

В тот момент я особого внимания не обратил, ну, машина и машина.

Но сейчас…

Я достал телефон. В списке «избранное» на первом месте у меня была Мария Антоновна, на втором — Василиса. Ткнул на вызов.

Гудки шли долгие, тягучие.

— Да? — Голос Василисы был спокоен. Она вообще каким-то образом умела создавать вокруг себя атмосферу спокойствия и стабильности.

— Слушай, я тут подумал… — начал я без предисловий, продолжая сверлить взглядом красную крышу автомобиля во дворе. — Видела машину возле администрации?

— Да, но не рассматривала. Кто-то к Павлу Семёновичу приехал. А что?

— Это был слегка заляпанный Jetour T2, — я произнёс марку почти по слогам.

— И? — В её голосе появились нотки человека, которого отвлекают от рабочих дел какой-то ерундой.

— Это машина проверяющего. Он появился в посёлке только что. И фанатик появился в посёлке только что… Я ни на что не намекаю, но, у нас же есть формальный «портрет» преступника?

— Мужчина, одиночка, молодой, — ответила Василиса. — Но «молодой» со слов восьмидесятишестилетнего деда-конюха. Для него и шестьдесят лет — пацан, в сыновья годится.

— Ну, даже если и так, — я начал расхаживать по кухне, чувствуя, как мысли ускоряются. — Давай по фактам. Крепкий, в хорошей форме — иначе бы он так резво не бегал. Стреляет отлично — значит, есть боевая подготовка. В двоедушниках не разбирается — валит всех без разбора, не видя сути. И у него, по словам конюха и судя по следам у Пескосклада, есть транспорт. Большой, проходимый автомобиль, который возит снаряжение, оружие и при этом не застрянет в первой же луже, — закончил я.

— И ты думаешь, что этот проверяющий… — протянула Василиса.

— Ну, я не берусь обвинять, но такая вероятность есть. Скажем, он крепкий кандидат на эту роль, — выложил я главный козырь.

В трубке повисла тишина. Василиса не спешила со мной соглашаться:

— Подозреваемый, а не кандидат. Мне не нравится этот твой термин. Он же не баллотируется в маньяки. В уголовных делах приняты термины — подозреваемый, обвиняемый, подсудимый.

— Я окошко приоткрою, а то стало душновато.

— Ой, всё… Скажи, у тебя есть какие-то факты, кроме типа машины, который ровно ничего не доказывает?

— Я его видел, он крепкий мужчина.

— Крепкий как чай? — скептически ответила Василиса. — Дядя Толя и Михалыч тоже крепкие, они же в селе живут. Ты понимаешь, что у нас полрайона жителей, у которых есть ружьё и большая машина?

— Но они местные, — возразил я. — Фанатик должен быть пришлый!

— Почему? — она задала вопрос, который одновременно с этим, был и возражением, аргументом против моих доводов. — Потому что тебе не нравится мысль о том, что это знакомый тебе человек?

Мне было нечего на это ответить, помощник участковой продолжила:

— Давай так… Если уж делать, то делать как полагается. Нам нужен не случайно выбранный человек, а обоснованный список людей, подходящих под описание. Выражаясь твоей терминологией, насыпать побольше кандидатов, чтобы целая предвыборная компания была. Согласен?

— Спорить не буду, системный подход — это трудно, но правильно.

— Вот и хорошо. Давай вернёмся к твоему проверяющему. Что у тебя на него есть?

— Врать не буду, ничего нет. Хотя я сейчас собирал его вещи…

— И что? Есть что-то подозрительное? Топор в крови, книга заклинаний, свечи с могильной пылью?

— Нет, — признался я. — Одни только шмотки.

— Вадим, я сейчас в опорнике и одна, Светлана на вызове. Могу его пробить по базе данных, если дашь хоть что-то. А если нет, то ты зря тратишь моё время.

— Сейчас поищу, — я заметался по комнате. — Не отключайся.

Зажав телефон плечом, я пошёл обшарить сумку проверяющего. В боковом кармане были сложенные вдвое чеки, визитка автосервиса… И сложенный вчетверо лист бумаги формата А4.

Развернул.

Это был договор аренды жилого помещения, заполненный от руки бланк, на ту самую квартиру, где я сейчас находился.

«Арендодатель: с/з Свиридова… Арендатор…»

Глаза скользнули по строчкам. Паспортные данные, прописка, срок аренды.

— Есть, — сказал я в трубку. — Договор посуточной аренды. Тут все данные. Сейчас сфоткаю и отправлю в мессенджер.

— Давай, скидывай, — подхватила Василиса, — Буду проверять по базам. Это уже толковая отработка версий.

Я быстро сделал снимок, стараясь, чтобы текст был в фокусе.

* * *

Вернувшись в Колдухин, я перво-наперво заехал в администрацию и передал Антонине сумку. На работу не возвращался, развёз почту и поехал домой.

Зайдя в дом, услышал приглушённый храп из подвала. Спустился.

День-деньской, но на диване спал Руслан. Спал он крепким здоровым сном молодого парня, который не работает, наигрался за ночь и отдыхает, расслабленно, с детским и каким-то даже миленьким выражение лица.

Кузьма, который дремал как котик на кресле, распрямился, достал ногами до пола и зевнул во все тридцать два.

Домовой был в потёртом халате с нашивкой «Почётный член рыбацкого клуба». Этот халат я видел впервые.

— Откуда одежда, Казимир Малевич?

— Подарили, — Кузьма явно врал, подтверждая стереотип о том, что домовые тырят вещи из домов, пока хозяева не видят. Подарить ему никто ничего не мог, раньше его считали деревенским дурачком, который иногда попадался людям на улице.

Сейчас его психика стабилизировалась и это, кстати, было первым признаком того, что Мегалит приходит в норму. Кузьма перестал появляться на улице и вёл себя как порядочный домовой, то есть перемещался между домами и бродил по ним, только когда его никто не видел, исчезал, когда считал нужным.

Ну и мог что-то утащить. Такая уж у него природа.

— Кузька голоден, — поведал мне домовой. — Хозяин-хозяин, а можешь сделать макароны с молочком… чтобы сладко? — выдохнул он, виновато водя глазами.

— Ты поменьше броди, пожалуйста по домам, Кузьма, плохие люди в посёлке завелись. А макароны я тебе сделаю, не волнуйся. Тебе всегда в этом доме рады и всегда накормят.

— Спасибо, спасибо! — Кузьма заметался по подвалу, словно за ним по пятам гонится хозяйка со шваброй. Его шаги, лёгкие, почти невесомые, забавные, разносились по всему дому задорной музыкой.

Нарезав по подвалу несколько кругов, Кузьма стал энергично двигать кресло поближе к телевизору. С небольшим трудом завершив это нелёгкое дело, сцапал джойстик от плейстейшн и запустил какую-то игру.

— Только потише сделай, ладно, — попросил я и поднялся на первый этаж.

Я поставил воду на огонь, вскрыл пакет макарон, сразу же проверил, что в холодильнике есть молоко и приступил к готовке, когда в дверь постучали.

У меня странный дом. Сюда кто только не приходит, и я до сих пор не уловил закономерность, в каких случаях гости заходят без стука, врываются, а в каких — стучат.

Один только Кузьма просто проходил через зеркало, которое теперь висело в подвале и никаким этикетом не заморачивался.

Открыл.

На пороге была Василиса, которая тут же потянула воздух носом.

— Ты готовишь? — спросила она, разуваясь.

— Варю сладкие макароны.

— Это в тебе ностальгия по детству проявляется? — усмехнулась она.

— В моём детстве, Василиса Александровна, была овсяная каша, подзатыльники, а из сладкого только берёзовый сок и, если повезёт, то мёд. В общем, это для Кузи, а себе, пожалуй, приготовлю стейк. Могу и тебя накормить.

— Давай, а то мне моя квартирная хозяйка, у которой я живу, вечно печёт пирожки. Я уже и забыла, что их может быть десятки вариантов.

— Если тебя жильё под боком у бабки достало, переезжай ко мне.

Василиса смерила меня долгим взглядом:

— Нет, пожалуй, в твоё общежитие я не заселюсь, Вадим.

Она села на диванчик на первом этаже, я поставил сковороду на огонь и добавил масла. По моему опыту, разговор в присутствии готовящегося мяса всегда шёл охотнее.

— Ну как, удалось «пробить» нашего поселкового ревизора? — спросил я, засыпая макароны в кипящую воду.

— Не гони лошадей, — с некоторым вызовом ответила она. — Давай начнём с начала, со списка.

— А уже есть?

Василиса многозначительно посмотрела на меня и открыла потрёпанный ежедневник, в котором делала записи.

— Пока ты занимался мелкими поручениями Павла Семёновича, я подняла списки жителей посёлка… Что я могу сказать? Молодёжь уезжает, основа населения — бабушки и дедушки. Но кое-что есть. Первый в списке — Осоедов, вахтовик. Здоровый такой, смурной, мрачный и необщительный как сыч. Весь в себе, но физически крепкий. У него «Гранд Чероки», большой и старый. В армии не служил, но всё время пропадает на северах, то есть теоретически имел возможность научиться пользоваться оружием. Он одинокий, у него есть деньги и куча свободного времени.

Я помешал макароны в кастрюле и положил на плоскость сковороды парочку стейков. Макароны отварю до полуготовности.

— Антон? — ответил я. — Знаю такого. У меня для него как раз квитанция. Могу нагрянуть под это дело и посмотреть на него, — хмыкнул я. — Если он фанатик, то видел меня на Пескоскладе, отреагирует эмоционально. Если, конечно, это всё-таки местный, хотя я считаю, что фанатик будет приезжим, чужаком.

— Проверяем всех, — твёрдо сказала Василиса.

— Ладно, кто следующий?

— Хан. Марат Марсович Ханифов. Между прочим, служил в морской пехоте, хотя и давно. Одинокий.

— Не считая сыновей, — я посчитал необходимым поправить Василису.

— Да, но есть машина и даже не одна. Физически силён, организован и упрям.

— Можешь вычёркивать. — Я резко покачал головой. — Когда в тот раз я ехал на Пескосклад…

— Какой «тот раз»? Когда лешего пытались убить?

— Да. Так вот, перед его двором стоял грузовик, а он был рядом и ругался с каким-то дальнобойщиком. Так громко, что половина улицы слышала. Ты же знаешь характер Хана? Я даже не стал останавливаться, чтобы поздороваться. А уже через какие-то десять минут фанатик стрелял в меня. Получается, что если Хан не владеет техникой телепортации, то никак не успел бы. Да и он сто раз видел меня — если у него был бы дар определять двоедушников, давно бы прибил.

— Ладно, тогда пока что минус один, — сказала Василиса, делая пометку в блокноте.

Я перевернул стейк, добавил острых специй, масло зашипело. Простая еда под простые подозрения.

— Есть ещё Павел Семёнович. «Ленд Крузер Прадо», но не особенно подходит, потому что фигурой не вышел.

Мы оба улыбнулись, Павел Семёнович напоминал персонажа советского мультфильма Карлсона. Добродушный, но с большим животом. Он не мог бы быть нашим фанатиком, потому что я никак не мог бы не заметить во время стычки на Пескоскладе большой живот. В отличие от лица, скрытого маской, такую особую приметы не спрячешь.

— Котляров, — продолжила Василиса, чей голос стал задумчивее. — Я сегодня его видела. Это местный бизнесмен и сегодня он вернулся в посёлок. Совпадение? Этот подозреваемый, между прочим, служил в погранвойсках, у него большая чёрная машина, а в девяностые был чуть ли не бандитом.

Слово «бандит» повисло в воздухе. Я приоткрыл окно, чтобы выветрить дым от жарки стейков и помешал макароны.

Была тут одна тонкость. Я не рассказывал Василисе, что уже знаком с Котляровым и тем более — при каких обстоятельствах познакомился. У меня были свои секреты.

— Мне кажется, он… не тот человек. Не фанатик, — куски мяса легли на куски фольги, я завернул их, чтобы дошли. Готовить как профессиональные повара я не умел, мои стейки некоторое время лежали, доходили.

Выключил макароны, слил воду, оставил их в сотейнике, помыл кастрюлю, налил туда молока и поставил на огонь.

— Ты адвоката в себе не включай, Вадим. Его не было здесь более полгода, а появление фанатика — совпадает с его приездом. И по формальным признакам — подходит. Поэтому, если у тебя есть что-то более весомое, чем просто интуиция, то говори.

— Может быть и он… но всё же я в этого кандидата не верю, — сдался я.

— Подозреваемого, — настаивала Василиса.

Я вдохнул. Молоко закипело, я добавил туда сахар, размешал и засыпал макароны.

Рассказать ей историю про Шарпея? Вернее, ту часть истории, о которой она не знала? Тогда получится, что Котляров — человек мстительный, организованный, упрямый и жестокий. А мстительность — основа мотивации фанатиков. Если я расскажу про наш с ним бэкграунд, это послужит аргументом не в его защиту, а очень даже наоборот.

— Кто следующий в списке? Проверяющий в администрации?

— Да, — Василиса склонилась к списку. — Юдин Дмитрий Георгиевич, тридцать четыре года. С двадцати лет состоит в «Кубанском войсковом обществе». Проще говоря — казак. В прошлом году второе место на областных соревнованиях по стрельбе из ружья, мастер спорта по самбо. Спортивная форма, рукопашный бой, стрелковая подготовка, деньги, работа, предполагающая разъезды по области.

Молоко вновь закипело, я погасил газ. Макароны готовы. От кастрюли шёл ароматный пар.

— Прямо хорошо стреляет? А я когда видел его в администрации, он в очках был, — вставил я.

— А на фото с соревнований по самбо в линзах, — пожала плечами Василиса.

Я кивнул. Проверяющий для меня был подозреваемым номер один.

Из подвала раздался крик Кузьмы:

— Вадим! Что там мои макарошечки? Прошу, молю, страдаю!

— Готовы, приходи, я тебе не официант, в подвал не понесу. И как поешь, помой за собой посуду, — отозвался я и насыпал порцию в глубокую миску.

Домовой показался из подвала почти сразу же.

— Ой, здравствуйте, Василисочка, — зардел он при виде помощника участкового. — А мне никто не сказал, что Вы тут.

— Привет, Кузьма. Ты как себя чувствуешь? — поздоровалась девушка.

— Очень хорошо, только голодно. Злой хозяин дома не кормит меня, держит в чёрном теле, угнетает, — глаза домового сделались грустными и огромными. Несмотря на то, что сказанное им было чистейшей ложью, мне стало его жалко.

— Кузьма, скажи пожалуйста, а ты когда по домам мотался, в последнее время не видел новичков? — спросила Василиса — Может быть появился кто-нибудь с машиной?

Кузьма почесывал затылок. Голова у него была лохматой, вся прическа в стиле «хаос» от такого обращения пришла в движение.

— Да, есть новые. Новый, — тут же поправил сам себя домовой. — В доме покойной Раисы Никитичны появился жилец. Один. Молодой парень с добрым лицом. А вот есть ли у него машина — знать не знаю, ведать не ведаю.

— Бери свои макароны, — я подал ему миску. — Неси осторожно, ладно? Там Руслан ещё дрыхнет?

— Спит. А маслица сливочного не добавишь? — попросил он.

Я заворчал, но наделил ему и масла.

Кузьма довольно замурчал и убежал, топая босыми ногами по лестнице в подвал.

Василиса повернулась ко мне:

— Надо посмотреть, что там за новенький. Давай я займусь, зайду, скажу, что обхожу дома как помощник участкового — профилактика, знакомство, всё как положено. Тем более, что я и правда этим занимаюсь.

Я улыбнулся, накрывая на стол.

— А я тогда возьму на себя Осоедова.

— Если что, — Василиса сделалась серьёзной. — Держись от него подальше, Вадим, в дом не заходи. Если он фанатик, может попытаться напасть и убить.

— Учту, — не стал спорить я. — Проверим с тобой новенького и Осоедова. Но даже если мы их исключим, у нас остаётся Котляров и проверяющий. Могли мы кого-то пропустить?

Я поставил тарелки на стол, добавив к мясу горошек из банки и немного зелени.

— Разговори дядю Толю, он по посёлку ошивается, а ещё лучше спроси Марию Антоновну, — посоветовала Василиса, беря в руки вилку и нож. — Она наш локальный центр обработки информации о жизни Колдухина, новенькие от неё не укроются. Хотя, к сожалению, нельзя исключать, что фанатик не в посёлке, а свои дела творит, проживая в райцентре.

— Фанатики тоже своего роде детективы, — сказал я. — Им надо вычислять жертву, такое наездами не сделаешь. Тем более, что это ещё более заметно чем просто приехать под каким-то благовидным предлогом и быть тут постоянно.

— Тоже? — улыбнулась Василиса. — То есть «тоже» по сравнению с нами? Получатся, мы с тобой детективы?

— Ага, мисс Марпл и месье Пуаро на минималках.