— Вот! — Платон Аркадьевич вскочил, торжествующе подняв палец. — Нестройная у Вас легенда, Вадим! Вы даже историю родного поселка не знаете точно! Это доказывает, что память стирают! Или намеренно подменяют!

— Он мне не родной, — оборвал я его. — Я детдомовец из Орехово-Зуево. Приехал, потому что климат нравится. И я знаю точно другое, профессор.

Я наклонился к нему, понизив голос до доверительного шёпота:

— Если Вы не уедете сейчас со мной, то очень скоро сюда придут не почтальоны. Сюда придут амбалы. Бандиты, которых наймут застройщики. Такие, знаете, типчики, похожие на коллекторов из девяностых, только ещё хуже. И поверьте мне, со своим девятиклассным образованием у них напрочь отсутствует пиетет перед научными степенями. Они зайдут, молча начистят Вам Вашу профессорскую… гм… физиономию. Положат в багажник, отвезут на вокзал в Краснодаре, купят билет до Москвы. Не в СВ, конечно, в плацкарт, боковушку у туалета! И на прощание ещё пару раз дадут по печени, порекомендовав не возвращаться. И скорее всего, Платон Аркадьевич, Вы ещё будете очень рады, что они Вас просто в лесу по дороге не прикопали. Здесь места глухие, оврагов много.

Профессор побледнел. Его уверенность таяла, как рафинад в кипятке.

— Вы… Вы очень сгущаете краски, молодой человек. Мы живём в правовом государстве…

— Да ну? — Я расстегнул куртку и оттянул край, показывая дырки на подкладке. — Видите?

Он подслеповато прищурился:

— Моль?

— Девятимиллиметровая моль.

— Правда?

— Очнитесь, профессор, это следы от пуль. А ведь я им даже не мешаю, просто почту привёз, уведомление о заказном письме, а они меня чуть не застрелили. Дикие люди. Законы тут как асфальт, не везде проложены.

Вообще-то, это была ложь. Дырки остались после стычки с фанатиком, но для создания атмосферы здорового ужаса очень даже пригодились.

Профессор сглотнул.

— Но я не хочу покидать ваш Колдухин! — в его голосе зазвучали детские, капризные нотки. — Здесь материал! Здесь эзотерическая энергетика. Истина где-то рядом!

— Ну, какие проблемы? Купите дом, их тут полно продаётся, — предложил я. — Живите легально, ищите свою мистику, то есть… истину. Не в этом АБК.

— У меня нет таких денег… Только пенсия скопилась за три месяца, больше накоплений нет.

Я потёр переносицу. Ситуация заходила в тупик. Выкинуть его силой? Вроде как совесть не позволяла. Оставить здесь — значит, не исполнить договорённости перед Максом.

— Да что же с Вами делать-то… Правильно я понимаю, что Вы хотите остаться в поселке, но ресурсов у Вас нет? Денег на съём не хватит?

— Не хватит, — твёрдо сказал он. — Я хочу проводить свои изыскания и наблюдения. Изучать мистические явления. Пусть даже такие скептики, как Вы, мне не верят. Когда-то я совершу научный прорыв и получу нобелевскую премию!

— Ага, по литературе.

— Я Вам докажу, что существуют люди, наделённые магическими способностями! Лешие, водяные, перевёртыши!

Я вздохнул. Вот откуда он такой умный на мою голову?

— А домовые? Домовые же в посёлке, в АБК их быть не должно. Никогда не слышал про заводскую нечисть.

— Не надо смеяться над необъяснимым! — обиделся Платон Аркадьевич. — Галилея тоже высмеивали!

— Знаете, что, Галилей? — я посмотрел ему прямо в глаза. — Вы эти свои истории лучше никому в посёлке не рассказывайте. А то Вас быстро обеспечат жильём и питанием. В райцентре, по улице Суворова, дом номер шестьдесят.

Профессор нахмурился, пытаясь понять, о чём я:

— Это другое сообщество искателей истины? Тайный орден?

— В некотором роде, — хмыкнул я. — Это наш районный психоневрологический диспансер. Главврач там — душевный человек, любит забавные истории и у него полно галоперидола. Вы согласны держать свои изыскания и мысли при себе ради Вашей же безопасности?

Профессор задумался, кусая губу.

— Допустим, — согласился он. — Вы хотите мне что-то предложить? Какой-то компромисс?

Я молчал пару секунд, прокручивая в голове варианты. Куда деть бесполезного, но упрямого теоретика эзотерики? Сторожем пристроить? Такая вакансия только одна, и она занята лешим. В школу его детишек учить? Там и так учителей чуть ли не больше, чем учеников. К тому же этот научит. И тут меня осенило:

— Ага. В Колдухине есть работа. Как раз под Ваш уровень. Интеллектуальный труд.

Глаза профессора загорелись надеждой:

— Нужно возглавить исследовательский центр?

— В Колдухине, — не удержался я от сарказма, — одни только исследовательские центры и лаборатории на каждом углу. Южное Сколково нашей необъятной, предмет зависти японцев. Нет! Очнитесь! Есть вакансия библиотекаря. В нашу поселковую библиотеку. Предыдущая библиотекарь уволилась по состоянию здоровья, а место пустует. Там тепло, тихо, книг много. Всё как Вы любите.

Лицо Платона Аркадьевича вытянулось.

— Что⁈ — возмутился он, вскакивая с кресла. — Мне⁈ ВАКовскому доценту! Автору монографии «Синкретизм в постсоветском пространстве»! Библиотекарем⁈ Книжки пыльные выдавать⁈

Я шагнул к нему, нависая грозной тенью.

— Ты, дядя, сейчас хочешь обидеть всех библиотекарей мира? С каких пор хранитель знаний — плохая профессия, а? Ты не обалдел случаем?

Я специально добавил в голос немного металла.

— Это почётный труд! Просвещение народа! Но… — я развёл руками и сделал шаг назад, к двери. — Я Вас, Платон Аркадьевич, уговаривать не буду. Дело хозяйское. Вариантов у Вас ровно два. Либо Вы валите из нашего славного поселка насильно или добровольно, пока все конечности целы. Либо Вы — колдухинский библиотекарь. С окладом, крышей над головой и доступом к краеведческой литературе. Так что же Вы выбираете?

Профессор сидел посреди разгромленного кабинета, маленький и растерянный. Он смотрел то на меня, то на клочки договора на полу, то в окно, за которым виднелось озеро. Он понимал, что дошёл до такой точки в своей жизни, что ему придётся выбирать.

— Согласен на библиотекаря, — выдавил он подавленно. — Хотя это… это унизительно для моего статуса.

— А торчать как бомж и псих небритый посреди опустевшего АБК, ожидая, когда приедут бить морду — это не унизительно? — парировал я. — Это, по-Вашему, достойный финал научной карьеры?

Он промолчал. Просто махнул рукой, а затем и подавленно кивнул головой.

— Хороший выбор. Собирайте вещи, Платон Аркадьевич, — скомандовал я, чувствуя, как напряжение отпускает. Макс будет доволен. Библиотека будет работать. Все довольны, а я просто решил очередную проблемы этой земли и поддержал баланс.

Профессор покорно побрёл к углу, где стоял потёртый советский чемодан.

— А как Вы думаете, там есть ценные книги? — спросил он робко, щёлкая замками.

— Конечно, — улыбнулся я. — Там есть всё. Даже подшивка «Науки и жизни» за семидесятые годы. Клондайк для исследователя.

Я вышел в коридор, чтобы не мешать ему упаковывать свои скромные пожитки.

Достал телефон, набрал Макса. Тот сбросил вызов после первого гудка. Ладно, не больно-то и хотелось. Набрал ему СМС: «Вопрос решён».

Через двадцать минут мы с профессором катились по разбитому асфальту в направлении Колдухина.

Он переоделся, убрал дурацкий комбинезон, сделался благообразным и соответствующим своему статусу: серая борода, задумчивый прищур, очки, скромный твидовый костюм с латками на локтях — типичный учёный из старых книжек. В руках свёрток с дипломами и грамотами, чтобы на собеседовании было чем козырнуть.

Я подъехал к администрации Колдухина, местной цитадели власти и припарковался на отсыпанной щебнем площадке, парковке. Парковка была велика, тут уместилось бы и тридцать машин, но никогда не бывало больше одной-двух.

Сейчас, кроме машины главы администрации и моей, тут был и совершенно незнакомый мне автомобиль.

Я повёл за собой слегка оробевшего профессора. Видимо, исследователь мистических тайн немного одичал за время, проведённое на заводе в одиночестве.

Войдя в здание администрации мы очутились в длинном сквозном коридоре.

По словам Марии Антоновны, в годы СССР в здании было, по сути, две администрации: «поссовет» и правление совхоза. Они отлично уживались в одном здании. После закрытия совхоза администрация заполнила всё здание и теперь коридор был некой осью, по которой перемещались здешние тётки, подчинённые Павла Семёновича.

Сейчас в этой коридоре, в центре «оси власти» находился сам Павел Семёнович, плотный, если не сказать полноватый, высокий, основательный, серьёзный, но в то же время сравнительно дружелюбный чиновник.

Он стоял, засунув руки в карманы и смотрел в сторону бокового кабинета, как будто там за дверью происходило что-то крайне важное и интересное.

— О, Вадим! — увидев меня, Павел Семёнович встрепенулся, дёрнулся всем телом, и перешёл на шёпот. — Как удачно ты зашёл! Я тебя хочу кое о чём попросить. Надо, понимаешь, в райцентр смотаться, а служебная машина на ремонте… А ты у нас как раз того… за рулём.

Я кивнул, поняв, что ненароком сам себе нашёл работу и деваться, скорее всего, уже некуда.

— А я к Вам по делу. Вернее, мы, — я отступил влево, открывая взору главы администрации невысокого профессора.

Отойдя в сторону, я заодно рассмотрел, куда с таким вниманием смотрел Павел Семёнович. Там, в кабинете, в чёрном кресле сидел крепкий мужик в модном костюме и очках с массивными металлическими дужками, который расставлял папки с документами с тщательностью архитектора, который возводит крепостные стены.

— Может, к Вам пойдём? — предложил я Павлу Семёновичу, не сводя глаз с чужака. Отчасти это объяснялось тем, что в посёлке редко увидишь новые лица. Они всегда привлекают внимание. А отчасти тем, что в посёлке завёлся фанатик, который, почти наверняка — новое лицо.

— Это проверяющий из города, — шёпотом прояснил Павел Семёнович. — Хватит на него смотреть. Дыру протрёшь.

Павел Семёнович повёл нас в свой кабинет.

Очутившись в кабинете главы администрации, я немедленно заговорил:

— Прошу знакомиться. Павел Семёнович, глава администрации. А это Платон Аркадьевич, профессор. Суть визита — профессор мечтает у нас работать, занять должность библиотекаря.

Павел Семёнович пожал профессору руку, прошёл к своему креслу, плюхнулся в него, но ничего не сказал. От моих слов лицо его сделалось крайне задумчивым.

Не дожидаясь приглашения, я усадил Платона Аркадьевича и уселся сам на стул для посетителей.

— Вот это да… С чего бы такая великая честь нашему скромному посёлку? — выдал, наконец, хозяин кабинета.

— А он из сектантов, — ответил я с серьёзным выражением лица. — И ему жить негде. Было бы хорошо, если бы дали ему жильё.

— А вот в такую историю я могу поверить. Да, если договоримся, всё будет. Вадим всё верно говорит, — Павел Семёнович повернулся к профессору. — Есть такая вакансия. А то, что Вы из сектантов — ничего страшного, у нас тут всякое бывает, мы терпеливые… Вот, Вадим — бывший наркоман, и что? Перевоспитался, работает! Так что, профессор, Вы и правда возьмётесь за нашу библиотеку?

Профессор картинно улыбнулся и не спешил отвечать, словно набивал себе цену.

— У меня есть, так сказать, одно непременное условие, — начал Платон Аркадьевич. — В свободное время я хочу заниматься исследованиями, изучать, в частности…

Пока он говорил, я успел сообразить, куда старый чёрт клонит и мне категорически не хотелось, чтобы он сейчас начал вещать про свои космоделические бредни и мистику. Ведь тогда Павел Семёнович подумает, что шизики ему не особенно нужны и откажется принять на работу бывшего сектанта.

Поэтому прежде, чем профессор дошёл до сути своих исследований и наплёл про рептилоидов и домовых, которые построили пирамиды, я успел пнуть его локтем.

Профессор закашлялся.

— Что я говорил? А, да! Исследование… бабочек, — выдохнул Платон Аркадьевич. — У Вас тут, знаете ли… водятся уникальные экземпляры…

Павел Семёнович хохотнул:

— Бабочек, — повторил глава администрации, затем еле слышно в сомнении прошептал, — «Дежа вю»?

Недоумённо поглядев на нас, глава администрации, не дождавшись никакой реакции, оживлённо продолжил:

— Да! Господи! Конечно! Сколько угодно! Я вообще рыбак, сам люблю ловить, только не насекомых, так что добро пожаловать! Договоримся, профессор, договоримся. Так, а теперь вот что… Вадим, у меня к тебе просьба.

Он наклонился поближе, переходя на заговорщицкий тон:

— Приехал проверяющий, ну, ты его только что видел. Так вот, он примчался, а вещички свои забыл в райцентре. Надо бы сгонять, забрать, я ключи, адрес — всё дам. Поможешь? А то он собрался в райцентре жить, а не у нас в гостевом доме. А так дела не делаются, так он не проникнется колдухинским духом и проверка свернёт не туда. Я его с трудом уговорил…

— Павел Семёнович! Ну у меня письма, бандероли. Работы — гора! Помилуйте, я же почтальон, а не посыльный.

— Ну, какой ты посыльный, Вадим? Ты не посыльный, ты человек, которому администрация дом дала. И ты там сейчас живёшь. И это рождает в тебе непреодолимое желание помогать родному посёлку, верно?

От такого аргумента я непроизвольно поёжился:

— Я только хотел сказать, Павел Семёнович, раз надо, значит, надо. Если по Платону Аркадьевичу моя помощь больше не нужна, могу хоть сейчас ехать.

— А вот прямо сейчас и надо, — Павел Семёнович улыбнулся и в этот момент напомнил собой сытого старого крокодила.

* * *

Покинув администрацию и получив вместо профессора, чьи вещи я выгрузил и оставил под охраной Антонины, ключ и адрес квартиры в райцентре, я задумался.

Вся эта ситуация напоминала мне сказку про бобовое зёрнышко. То есть, решение одной проблемы по цепочке рождает для меня другую. И вот я уже как курочка, мечусь по посёлку, вручную разгоняя поселковую экономику и решая житейские проблемы местных жителей.

С крыльца мне была хорошо видна та незнакомая машина, что я приметил ранее. Это был тёмный внедорожник Jetour T2. Квадратных форм, агрессивный, он выглядел здесь, в нашем тихом Колдухине, как космический корабль, совершивший вынужденную посадку на колхозном поле. Машина была грязной, не той благородной дорожной пылью, что ложится после долгого перегона по трассе, а жирной, чёрной грязью, словно этот «танк» недавно месил болота или продирался по грунтовым дорогам.

Неподалёку, рядом с моей «Буханкой», кутаясь в куртку, стояла Василиса.

— Привет, — сказал я, подходя ближе к девушке.

— Привет. Открой, пожалуйста, машину, а то на улице холодно.

Заняв пассажирское кресло, она потёрла руки и немедленно спросила:

— Тебя моя начальница сегодня допрашивала?

— Да. Откуда знаешь?

— Элементарно, — Василиса вздохнула, — Светлана Изольдовна меня припахала писать протокол твоего допроса. Сказала: «Раз ты, Василиса, с Купаловым на короткой ноге, оформи всё, как полагается и подпиши».

— А ты?

— А я за твоими установочными данными пришла. Продиктуешь, я запишу.

— Установочные данные, значит… — протянул я. — Паспорт, СНИЛС, прописка? Бюрократия бессмертна. А зачем диктовать? Я двоедушник открытый, мне от полиции скрывать нечего, могу тебе фото своих документов прислать, — предложил я, доставая смартфон. — В облаке их храню. Двадцать первый век на дворе, кикиморы пользуются социальными сетями, лешие читают Телеграм. Думаешь, водяные от них отстали?

Я быстро нашёл нужные файлы и отправил ей. Телефон пискнул, подтверждая доставку.

— Слушай, — я убрал телефон и понизил голос, хотя в машине нас никто не мог слышать. — Есть вопрос куда серьёзнее, чем это бумагомарательство. Светлана Изольдовна, конечно, ведёт следствие, но…

Василиса напряглась.

— Ты сейчас хочешь поговорить про фанатика? — спросила она.

— Да, про него, родимого. Скажи, Василиса, мы будем инквизитору сообщать? Или сами поиграем в детективов?

— Я с ним уже общалась, — тихо сказала Василиса, глядя себе под ноги. — С Денисом Зимоградовым. Теоретически он и вся Инквизиция ситуацию знают и обеспокоены.

— Не нравится мне это «теоретически», — покачал я головой. — Теоретически двоедушники живут сотни лет, а на практике фанатики умеют сокращать этот срок.

— Один раз я уже разговаривала, второй звонить не стану, — неопределённо ответила Василиса.

Я достал свой телефон. Контакт «Денис Иванович Зимоградов» нашёлся очень быстро, хотя бы потому, что мой список контактов в телефоне пока что не велик. В телефоне я не делал пометок, никогда не фотографировал мистические явления и самого себя. В целом исходил из того, что рано или поздно телефон может попасть в руки постороннего.

Сейчас мы, двоедушники оказались между двух огней: фанатики, которые хотят убивать нас без разбора и Инквизиция, которая карает нас за нарушения.

В древности не было телефонов и свои проблемы было решить куда проще.

Я нажал вызов. Гудки шли долго, тягуче, словно пробивались сквозь толстый слой мутной воды.

— Да! — рявкнули в трубке так, что я рефлекторно отодвинул телефон от уха.

На заднем плане у Зимоградова был отчётливо слышен чей-то истошный, нечеловеческий визг, звон бьющегося стекла и сухой, резкий хлопок, похожий на одиночный выстрел. Или не просто похожий, а натуральный выстрел.

— Денис… Иванович? — осторожно спросил я. — Вадим Купалов беспокоит.

— Вадим, что-то… твою дивизию… срочное? — инквизитор говорил сквозь плотно сжатые зубы.

— Да, срочное, — я постарался говорить чётко, отсекая лишние эмоции. — Вообще-то я просто так поболтать не звоню. Денис, у нас фанатик объявился.

— Ты про ту историю в Лабинке? — перебил меня Денис. Там, где он был, снова что-то грохнуло, словно на пол уронили шкаф с посудой. — Я уже с Василисой общался, в курсе, полиция занимается. Ты, пожалуйста, не лезь.

— Шутишь? — я понимал, что ему не удобно сейчас говорить и всё же не собирался сбрасывать вызов. — Полиция ищет маньяка, Денис. Человека с ножом или топором. А у нас тут не совсем человеческий маньяк. У нас фанатик. Ты разницу понимаешь? А ты будешь подключаться к вопросу? Или нам ждать, пока он тут половину посёлка на алтарь положит?

— Я… — начал Зимоградов, но его прервал чудовищный грохот, будто стена рухнула. Слышно было, как он чертыхнулся, потом звук возни, хриплое дыхание. — Вообще-то занят! Ты слышишь⁈

— Денис! — рявкнул я в трубку, перекрывая шум его битвы. — Кроме Лабинки у нас было ещё одно нападение! И это точно фанатик, не серийщик. Он, мать его, ритуально пытался у нас убить лешего!

Тишина. Даже шум на том конце провода на секунду стих, словно сама битва взяла паузу, чтобы переварить новость.

— У вас есть леший? — голос Зимоградова стал обманчиво спокойным.

— Сам в шоке, — честно признался я. — Думал, нет леса, нет лешего. После нападения мы его эвакуировали. Однако я понимаю, что этот псих продолжит пытаться нас прищучить. Фанатики не успокаиваются. Ему нужна жертва и он прольёт кровь.

Снова грохот, но уже отдалённый. Видимо, Денис куда-то перебежал или добил того, кто мешал говорить.

— Так, — выдохнул инквизитор. — Короче, Вадим. Ваш район — это моя сфера ответственности. Заниматься надо мне. Понятно, что полиция ищет по своим каналам, но ты их со счетов не списывай, они же человека ищут, никакого не двоедушника. Может, справятся. Я сейчас… далеко и занят по горло. Тут у меня свой… локальный апокалипсис.

— И что нам делать? — спросил я, глядя на Василису. Она стояла рядом, скрестив руки на груди, и ловила каждое слово.

— Пару дней, Вадим. Я тут… разберусь с ситуацией, зачищу хвосты и приеду. Будем искать вашего фантика-фанатика. А пока — просто сидите тихо. Ждите и не высовывайтесь. Никакой самодеятельности. Если он придёт — убегайте. Понятно?

— Понятно, — буркнул я. — Ждём. Не высовываемся. Офигенный план.

— Отбой, — властно ответил Денис, устав от моего нытья.

Связь прервалась. Я посмотрел на погасший экран телефона, потом на Василису.

— Всё слышала? — спросил я.

— Да, — кивнула она. В её глазах плескалась тревога, смешанная с решимостью. — Каждое слово. Он, конечно, дело говорит. И в то же время, мы-то можем подождать, а вот фанатик ждать не будет. Не нащупав лешего, он уедет, однако рано или поздно вернётся, причём не один, а с дружками. А может быть, бросит поиски старика и прямо сейчас придёт по твою голову.

— Давай подумаем, что можно сделать пока Инквизиция занята?

— Мы можем хотя бы собрать информацию, — твёрдо сказала она. — В Колдухине не так уж много чужаков.

— Хорошо, я «за». Но пока что мне нужно ехать, — я кивнул на свою машину. — Меня тут Пал Семёныч припахал. Эксплуататор!