Я молчал. Долгие годы сосуществования со своей стихией научили меня многим мудростям. Например, человек может многое рассказать водопаду, волнам, реке. А почему? А потому что волны его не перебивают.

Так и я — молчал, слушал и давал Борису Сергеевичу возможность выплеснуть накипевшее.

— Среди прочих, была одна старая карг… то есть, женщина преклонных лет, — он поправился, нервно дёрнув плечом. — Категорически отказывалась съехать добровольно. Истерики, крики, угрозы всеми казнями египетскими. Нипочём не хотела дом покидать. Нам пришлось воспользоваться официальными механизмами, провести судебное разбирательство, принудительно выкупить её жилище и по суду выселить. А когда всё, казалось бы, закончилось, эта бабка ворвалась ко мне в кабинет. Пыталась лицо расцарапать, кричала, что проклинает меня. Даже плюнула на ковёр. Неприятно, конечно, но в строительном бизнесе и не такое увидишь.

Я подошёл к нему почти вплотную, так, чтобы он чувствовал моё присутствие, но не ощущал угрозы.

— То есть, получается, она прокляла Вас именно тогда, когда поняла, что дом не вернуть? — осторожно уточнил я.

Борис Сергеевич досадливо махнул рукой:

— Да какая разница⁈ Случаев подобных полно, люди в гневе и не такое болтают.

— Зайду с другой стороны. Борис Сергеевич, простите, но Ярослав — Ваш первенец?

Он выпустил струю дыма, и в этом сером облаке на мгновение спряталось его раздражение.

— А это тут при чём? Первенец, единственный наследник. А также головная боль, похуже дефицита краевого бюджета.

Услышав это, я вздохнул и сказал:

— Вот Вам и объяснение. Понимаете, мир чуть сложнее чертежей и смет. Эта женщина… она не просто злилась. Знаете, есть такие люди, их показывают в «Битве экстрасенсов». Кто-то считает это шоу, но способности — вещь реальная, просто редкая и неудобная для логики. Она ударила по Вам, но проклятие, как вода, стекает туда, где преграда слабее. Оно перешло на Вашего сына.

Борис Сергеевич возмущённо фыркнул, в его глазах блеснула злость:

— Опять Вы чушь какую-то несёте, Вадим? Ну какое к лешему проклятие?

Мне было что на это ответить:

— А почему бы Вам не пойти и не сказать это Ярославу? Скажите ему: «Хватит прикидываться, сынок, магии не существует». Посмотрите ему в глаза и повторите это.

Глаза Бориса Сергеевича полыхнули гневом, однако почти сразу же он взял себя в руки, успокоился и признал:

— Знаете, Вадим, есть хорошая фраза из одного американского фильма, с Джорджем Клуни… «Я не верю в вампиров, но я верю своим глазам».

— Именно об этом я и говорю, — я поспешил закрепить эту хрупкую нить понимания. — Ваши привычные знания здесь бессильны. Но если Вам нужен результат, нужно просто выйти за рамки привычного. Я ведь не хочу Вам ничего навязывать. Я просто хочу помочь. И, честно говоря, мне бы очень хотелось самому поговорить с той женщиной. У таких людей своя правда, и с ними нужно уметь подбирать слова.

Мужчина смущённо отвёл взгляд.

— Где мне её искать? — спросил я. — Информация нужна как можно быстрее, пока Ярославу не стало ещё хуже.

Борис сердито смял сигаретный окурок:

— А почему вы… ты вдруг решил, что я приму твою помощь? — глухо бросил он. — У меня есть служба безопасности. Крепкие ребята, они найдут её и всё решат.

Я позволил себе лёгкую, почти невесомую усмешку:

— И что сделает Ваша охрана? Предъявит ведьме ордер? Пригрозит КПЗ? Или костёр, молитвы и святая вода? Вы уже наломали дров, пытаясь решить вопрос силой. Здесь не помогут кулаки, Борис Сергеевич. Нужен другой подход.

— Но ты же… — начал он.

— Что? Кто? Почтальон? А не всё ли равно, кто я, если могу помочь? Видите ли, пока я носил свою почтовую сумку, я научился ладить с самыми разными людьми. И старушки здесь в большинстве. У некоторых из них такой характер, кажется, что за ними по пятам тянется запах серы и заклятий, а их взгляды таковы, что запросто могут заставить молоко скиснуть прямо в холодильнике. Я привык к их причудам, к их гневу и к тому, как они прячут свою истинную суть за вязаными салфетками. Вдруг и с Вашей «ведьмой» что-нибудь получится?

Я сделал ещё один шаг вперёд:

— Ваше положение сейчас отчаянное, Вы и сами это чувствуете. Стены Вашего рационального мира дали трещину. Вы ищете соломинку, Борис Сергеевич. Так вот она, я — соломинка, которая сама идёт к Вам в руки и предлагает опору.

Борис Сергеевич некоторое время молчал:

— Что я буду за это должен?

— Ой, бросьте, мы не в мафиозном фильме, я не попрошу права неожиданности или пристрелить Дона Корлеоне. Борис Сергеевич, я просто хочу помочь несчастному парню.

— Ладно, будут тебе сведения, — смиренно согласился он. — Хотя не имею понятия, где она сейчас. После суда она словно сквозь землю провалилась. Может, в деревню уехала, а может, в Монако — на те деньги, что мы ей выплатили. Пока пришлю те данные, что у меня есть.

В этот момент двери открылись. Появились бабка Агафья и Василиса, бережно поддерживающие под руки заплаканную жену Бориса Сергеевича. Василиса бросила на меня быстрый, вопросительный взгляд. Я одними губами произнёс: «Есть информация, поговорим позже».

Я отступил, давая им возможность передать измученную женщину в руки мужа. В конце концов, в этом мире каждому нужно за что-то держаться. Когда он посадил её машину, я продиктовал ему свой номер телефона.

Возникла заминка, я откашлялся и сказал:

— Василиса Александровна, Вы закончили? Нам нужно поехать в город, купить снаряжение для нашей поселковой пожарной бригады.

Стоя у автомобиля, Борис Сергеевич повернулся к нам:

— Мы с Ольгой можем вас подвезти, — предложил он.

— Нет, спасибо, мы сами, — я вежливо отказался.

* * *

Дорога в Краснодар была долгой и спокойной, мы неторопливо плелись за фурой дальнобоя. Я пересказал Василисе услышанную от отца горемыки Ярослава историю. В этот момент телефон тренькнул. СМС. Пришли данные. Василиса начала читать вслух документы о бабушке, пострадавшей от застройщика.

— Итак, её зовут Ядвига Дорофеевна Велесова, — Василиса выудила данные из первого же файла.

— Само по себе звучит как заклинание.

— Есть адрес, новая прописка, телефон, паспортные данные. Не знаю, хватит ли этого, но надо попробовать.

Мы подъехали к магазину «Водоохрана». Забавное название для места, где продают оборудование, которое мы используем для погружений в иной мир.

Там нам выдали заказ: костюмы, перчатки, ботинки, маски-противогазы. Не хватало только фляги с освящённой водой. Упаковали в два коробка, сверху наклеили фирменные лейблы.

Мы забрали коробки, Василиса взяла чек и присвистнула с удивлением.

— Почти триста тысяч? — она покачала головой. — Это мы столько тратим, чтобы сходить на пару минут на Калинов Мост?

— Да, — я закинул коробки в машину. — Врать не буду, денег уходит уйма. Попробую в свободный момент прочесать дно реки, может быть, найду какие-то ценности, колечки, серьги, монеты, — иронично улыбнулся. — А то я на Колдухин трачу, словно я зажиточный купец, а не почтальон. А ведь мы, Водяные, народ простой и не шибко богатый.

Она усмехнулась:

— Хорош прибедняться. Поехали, поищем ведьму, припугнём её, пусть снимает проклятие.

Мы нашли нужное нам место при помощи навигатора. Когда подъехали, Василиса запустила какое-то заклинание.

— Всё чисто, — задумчиво сказала она. — Тут нет никого с магическими способностями, никаких остаточных следов.

— Пойдём спросим, — предложил я.

Это оказался обычный панельный дом на окраине, где жили простые люди. Действительно, никакой магии. Ядвигу они никогда не видели, этот адрес оказался пустышкой.

Дверь нам открыли молдаване — семья из шести человек, которые никогда не слышали о бабке с таким именем. Квартира пахла борщом, чужой жизнью и обрывом ниточки, ведущей к нашей «подозреваемой». Василиса незаметно проверила их слова «на правдивость», и мы от них отстали.

Немного расстроенные, вернулись к машине. У нас остался только номер телефона.

Василиса достала свой мобильный, посмотрела на меня.

— Дай мне минуту, — сказала она и закрыла глаза.

Когда она открыла их снова, в воздухе что-то изменилось. Василиса набрала номер. Когда голос на том конце ответил, она заговорила — но это был не её голос. Это был протяжный, низкий голос немолодой женщины, взволнованный, полный отчаяния и надежды.

— Ой, Ваш номер дали, сказали, Вы можете снять венец безбрачия! — причитала Василиса чужим тёткинским голосом. — Я как второго мужа похоронила, так не могу найти себе мущщину. Деньги есть, машина-квартира есть, а на личном фронте затишье! Вы как женщина должны мне помочь! За деньгами дело не станет!

В трубке некоторое время молчали. Не факт, что старушка в принципе занималась оказанием оккультных услуг. Неизвестно, находилась ли она в Краснодаре и не закрылась ли она от всего мира.

Собеседница Василисы несколько секунд молчала. Потом разразилась ворчливым старушечьим голосом, слегка недовольным:

— Ладно, приезжай, голубушка. Пиши адрес.

Василиса записала, положила трубку, откашлялась и посмотрела на меня.

— Ну что, координаты есть. Поехали к ведьме, —сказала она уже своим «штатным» голосом.

Новый адрес привёл нас в частный сектор на другом конце города. Район был старый и не особенно благополучный. Дома здесь стояли, как зубы у старика — редко, криво, готовые вот-вот выпасть. Дом Ядвиги Дорофеевны был самым ветхим из всех — сруб, почерневший от времени и дождей, с покосившейся крышей и зашторенными наглухо окнами.

Василиса постучала. Дверь открылась сама, зато с противным скрипом.

Внутри был бардак. Не просто беспорядок — Хаос как философия существования. Старые газеты, банки, стопки журналов и книг, мешки с чем-то, коробки, связки трав под потолком, кости на подоконнике. В центре всего хлама этого стояла сухонькая остроносая крепкая старуха, модно-молодёжно одетая. Немного похожая на сумасшедшую, с короткими седыми волосами, в кожаной куртке. Она смотрела на нас пронзительно и не особенно дружелюбно.

Очевидно, что это была Ядвига Дорофеевна.

— Ну, заходи, заходи, — со скепсисом проскрипела она, глядя на Василису. — «Голубушка». Ты, что ли, звонила? Обманула бабушку… Нет у тебя никакого похороненного мужа, и живого нет.

Василиса вошла. Я остался у дверей. Меня Ядвига не замечала — или делала вид, что меня не существует.

— Здравствуйте, — сказала Василиса вежливо. — Вы правы, я по другому вопросу. Прошу Вас снять проклятие с Ярослава.

Старуха замерла. Потом медленно прищурилась.

— Не буду. Что ты мне сделаешь? — прошипела она зло.

Василиса подняла руки. Вокруг её ладоней вспыхнул огонь — яркий, живой, танцующий. В тусклом хламе дома он горел как солнце.

Ядвига щёлкнула пальцами.

Огонь исчез. Просто пропал, как будто его никогда и не было.

— Ты может и сильная, милочка, — сказала старуха, и голос её стал холодным, как арктический лёд. — Однако не сильнее меня. И потом, не понимаю, что там за Ярослав такой? Но уж ежели прокляла — значит, так и надо было!

Она сделала шаг вперёд. В её глазах вспыхнул красноватый свет:

— А теперь пошли вон! Бабушка устала.

Она подняла руки и дунула.

Мир дёрнулся. Я почувствовал толчок — не физический, не магический, что-то среднее — мир исказился, меня и Василису вынесло, как древесные листочки потоком воздуха, мы пролетели через двор и грохнулись спинами о борт УАЗа. Дверь дома, постепенно ускоряясь, начала закрываться всё с тем же противным скрипом-скрежетом и захлопнулась с оглушительным грохотом.

Несколько секунд мы просто стояли и приходили в себя.

— Так, — произнесла Василиса наконец и потёрла ушибленное плечо. — Вынуждена признать, бабка — истинная ведьма. Я таких не встречала очень и очень давно. Заставить мы её не можем, у меня на это просто не хватит сил.

Я отряхнул джинсы от пыли, которую обтёр с корпуса машины при ударе.

— Вот что, — произнёс я спокойно. — Давай-ка сделаем шаг назад, соберём мысли в кучу и обсудим всё хорошенько. Старушка выиграла сражение, но не войну.

— Хорошо. — согласилась Василиса. — Поехали, кроме старой ведьмы у нас ещё есть поход на Калинов мост.

* * *

Мы выбрались из краснодарских пробок, извечной проблемы миллионника, оставив город за спиной, после чего оказались на узкой ленте дороги на Усть-Алкостровский район.

Дорога, чуть припылённая инеем, как сахарной пудрой, блестела под колёсами. Воздух был прозрачным, холодным, я даже приоткрыл окно, чтобы насладиться им после загазованности городских улиц.

Поля по обе стороны — ровные, спокойные, укрытые тонким снежным покрывалом. Ни ветра, ни суеты. Только мелькают стайки ворон — чёрные точки на белом фоне, как мелкие чернильные кляксы на чистой бумаге.

Чем дальше от города, тем тише и спокойнее. Вечером машин меньше, у края дороги — наполовину пустой старенький автобус на остановке. Пассажиры всё больше бабушки.

Зима у нас несуровая, несибирская — она мягкая, с ароматом Чёрного моря, которое раскинулось в сотне километров отсюда и всё равно ощущается.

— Значит, Ядвига, — сказал я негромко. — В этот раз всё ясно и однозначно. Единственный подозреваемый. Никаких вариантов, железобетонно.

Василиса кивнула, не отрывая взгляда от дороги.

— Прокляла она, сомнений нет. Истинные ведьмы — невероятная редкость, к тому же она и не отрицала.

— Но и не подтвердила, — осторожно возразил я.

— Это потому, что она не проклинала Ярослава. Она наложила проклятие на его отца. Другое дело, как заставить её снять проклятие? Вадим, она меня не испугалась, хотя поняла, с кем имеет дело. Мне неприятно об этом говорить, но её сила действительно велика.

— Давай подойдём к ситуации с другой стороны. А можно снять проклятие без неё? — спросил я. — Без её согласия или участия, я имею в виду.

Василиса задумчиво надула щёки. В такие моменты черты её лица разглаживались, и она становилась особенно красива.

— Тут дело вовсе не в «согласии», — начала она, и голос её стал неторопливым, будто она читала лекцию студентам. — То есть, не в самом отправителе проклятия. Дело в магическом рисунке, который создаёт ведьма. Понимаешь, о чём я?

Я отрицательно помотал головой.

— У Водяных магия работает иначе. — сказал я. — Водяной сам является частью стихии и управляет ей как, допустим, частью тела. То есть то, что я делаю, не имеет ничего общего с истинной магией.

— Согласна. А тут проблема ещё глубже. Магия ведьм и магов отличается между собой, причём фундаментально, — продолжила Василиса. — Маги в основном полагаются на прямое взаимодействие с Явью. Они создают заклинания «на ходу», черпая собственную энергию, добавляя энергию окружающей среды. Главное — они пропускают энергию через себя. Вот это и есть ключевое отличие. Маг — это сложный разумный канал, проводник, он сам и есть ключевой элемент ритуала. Мы действуем оперативно, прямо здесь и сейчас, будь то боевая магия или, скажем, лечение.

За окном проплыла деревня — три дома, покосившийся забор, ржавый велосипед у крыльца.

— А ведьмы? — спросил я, потому что хотел, чтобы она закончила мысль.

— Ведьмы, знахарки, целительницы — они другие. Они чаще используют амулеты, артефакты, заранее подготовленные заклинания. Их сила — в глубоком знании мира и конкретных ингредиентов. Они проводят подготовку, манипулируют силами природы, стихиями, но не пропускают энергию через себя. Понимаешь? — она посмотрела на меня, и я увидел, что ей важно, чтобы я понял смысл её слов. — Если говорить грубыми аналогиями, то маг — это прибор. Он сам часть своего заклинания, и действует без подготовки. А ведьма решает ту же проблему куда более сложным путём, оперируя заёмными силами и сложными ингредиентами. Она не является ключевой частью собственного ритуала. В этом смысле ведьма скорее… повар.

Повар. Я представил Ядвигу на кухне, варящую проклятия в старом чугунке, добавляющую щепотку специй, пучок полыни, ложку болотной воды, горсть могильной земли.

— Значит, проблема в том, что мы не знаем точно, какие ингредиенты задействованы? — уточнил я.

— Не знаем, — подтвердила Василиса. — Хотя бы потому, что маги не создают проклятий. А чтобы стереть заклинание, нужно… знать рецепт конкретного повара. Грубо говоря.

— А универсальные методы? Общее очищение, снятия чар?

Она вздохнула.

— Есть, конечно, и общие ритуалы. Но проклятие — это вовсе не грязь, которую можно смыть водой с мылом. Если уж мы начали говорить грубыми аналогиями, — продолжила она, — то проклятие — это скорее вирус. Причём не компьютерный, а органический. Живой. Он не даёт себя стряхнуть, восстанавливает утраченные участки. Он хочет «жить». Он вцепляется в жертву и не отпускает.

— Да, — сказал я тихо. — Слушай, а ведь бабка Агафья о чём-то таком говорила. Что сумеречное состояние Ярослава восстанавливается после травяных настоев.

Мы молчали. Дорога вынырнула из лесопосадки, и впереди показались огни райцентра — редкие, далекие, как светлячки в болоте.

— В общем, не сказать, чтобы полное очищение невозможно, — медленно произнесла Василиса, подбирая слова. — Но слабое воздействие не поможет, а сильное способно вызвать побочные эффекты. Вплоть до мгновенного старения или смерти. К тому же такие ритуалы сложны и весьма затратны с точки зрения энергии и собственных сил мага.

— Значит, самый простой и экологичный путь — это снятие заклятия самой ведьмой? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Да, — коротко сказала Василиса.

Она замолчала, и чтобы сменить тему разговора, принялась распаковывать короба с заказом, которые лежали у неё в ногах. Раздалось шуршание бумаги и пакетов.

— Думаю, у нас есть всё, что нужно, — наконец произнесла она, покопавшись в содержимом. — В том числе новые фильтры. По идее, можем попробовать хоть сейчас.

Мы проехали райцентр, потом в какой-то момент свернули на дорогу к Колдухину.

Однако, не доезжая до посёлка, я повернул к дамбе.

Весной у нас будет отремонтированный мост, в направлении к заводу из посёлка, а пока что дамба — это основной путь на другой берег озера.

Вечер окончательно уступил ночи, и небо над нами стало тёмным, почти чернильным, с яркими звёздами. Я вёл медленно, потому что грунтовка пряталась под тонким слоем снега.

Мы подъехали к берегу озера Камколь, со стороны, противоположной от Колдухина, но подальше от завода. Лёд звонко похрустывал под колёсами.

Здесь было тихо, не было людей. Только берег, небо и мы.

Я заглушил мотор, вышел из машины и потёр руки, разминая пальцы.

Сначала — туман. Туман как белая бумага, чтобы рисовать, туман для Водяного — это база, основа. Сегодня тепло, лёгкий плюс радует меня, станет хорошим союзником.

Я поднял ладонь и позвал туман с озера, из грунта поля, из самого снега, словно манишь старого пса на прогулку.

Он стал формироваться охотно. Белый, плотный, живой, струясь прямо у моих ног, стелился по заснеженному полю, ползал между камышей.

Очень скоро мы оказались в молочном мареве, где ничего не было видно дальше трёх метров. Хорошо. Случайных свидетелей не будет. То, что мы собираемся делать, никто не должен видеть.

Мы открыли настежь задние двери УАЗика, разложили содержимое коробков из магазина.

Комбинезоны были просторными и в то же время неуклюжими, непривычными. Не понимаю, как пожарные надевают их за полминуты.

Перчатки. Ботинки. Обувь Василисы оказалась ей велика, так что пришлось поплотнее их шнуровать.

Маски. Противогазы. Мы оба проверили, что в них можно дышать — моё дыхание показалось мне шумным, как у водолаза под водой. Василиса кивнула мне через стекло своей маски и показала большой палец.

Мы были готовы. Насколько вообще можно быть готовым к тому, чтобы шагнуть в мир Навь.

Я прикрыл глаза и мысленно обратился к Мегалиту.

Открой нам путь к Калинову Мосту.

Мегалит ответил не сразу. Он никогда не торопится. Камень находился тут дольше, чем я живу на свете, и не считал нужным реагировать мгновенно.

И всё же, через какое-то время внутри земли под ногами что-то дрогнуло, словно там был великан, который ворочается во сне. Прямо перед нами разорвалась реальность.

Магия — это когда мир забывает собственные правила.

Сейчас по воле Мегалита мир забыл, что он должен быть целостным.

Само пространство раздвинулось, разорвалось перед нами, почти у самого берега озера. Разрыв был неровным, с рваными краями, словно кто-то приподнял одеяло, которое плотно заправляли в постель, создав проход между «слоями» реальности.

Края разрыва полыхали фиолетовым, красным, неестественными оттенками со слабым свечением. Ширина разрыва метров тридцать, может, больше. А вот высота — едва ли больше, чем два с половиной метра. То есть, пройти можно, но не более того.

За разрывом было чёрное пространство, которое контрастировала с белым полем около озера. Пространство по ту сторону разрыва было подсвечено светом, но каким-то чужим, неестественным, недобрым, мертвенным. Свет из мира Навь не похож на солнечный. Он не греет и не радует. Как свет в морге или над операционным столом.

За границей разрыва было поле без единого признака жизни — ни травы, ни снега, только мелкие камни. Угловатые. Нагромождённые друг на друга без смысла и порядка.

— Ну что? — спросила Василиса. — Идём?

— Идём. Мегалит открывает проход на семь минут. Туда и обратно.

Мы взялись за руки и шагнули.

Это было похоже на то, как проходишь через невидимую плёнку — упругую, но податливую. Она не рвалась — она скользила по нашим телам, пропускала внутрь. Я понял, зачем она: иначе воздух из мира Навь хлынул бы в мир Явь, и там, на озере, поднялся бы ураган. А так — плёнка держала «границу» и не давала мирам смешаться.

Воздух здесь был сухим, холодным, шелестел по стеклу респиратора.

Мы шли по полю. Камни под ногами были все разные — острые, тупые, гладкие, шершавые, ступать было непросто.

Я порадовался, что на нас ботинки, потому что некоторые камни имели очень острые грани. До моста было совсем близко, не более пятидесяти метров.

Перед нами был берег. Чёрное поле и чёрная река, очень широкая, настолько что берег казался далёким и не реальным. С берега на берег был перекинут Калинов Мост.

Узкий. Прочный. Сюрреалистичный.

Он действительно светился красноватым светом раскалённого металла. Не такой температуры, когда металл течёт как лава, но определённо очень горячим.

— Я один это вижу? — спросил я Василису.

— Что вижу?