Она критически осмотрела застывшего парня.

— Ладно. Тут ты прав. Если мы можем помочь этому горемыке, который совершил эволюцию в противоположном направлении, то надо попытаться. А сдать виновного двоедушника инквизитору, если он существует, мы всегда успеем.

Она уже собиралась щёлкнуть пальцами снова:

— Давай я их разморожу, и мы поговорим.

— Прежде, чем ты щёлкнешь пальцами, — быстро сказал я, — ты должна кое-что знать.

Она замерла, приподняв одну бровь:

— Что знать? Не понимаю.

Я почесал затылок. Это был тот момент, когда мне хотелось стать водой и утечь за порог.

— Ну, я тут сказал бабке Агафье, что ты потомственная знахарка. И что у тебя дар от покойной бабушки.

Василиса раздула ноздри.

— Вадим Иванович! Моя бабушка, мир её праху, оставила этот мир оооочень давно, и ты уж точно не хотел бы с ней столкнуться! — сказала Василиса с некоторым раздражением. — Попробуй объяснить мне, зачем ты без разрешения про меня странные слухи распускаешь?

— Потому… — я попытался улыбнуться. — Что кончается на «у». Просто чуточку приукрасил, чтобы втереться к ней в доверие. Мне же нужно было придумать, как тебя притащить сюда. Пришлось импровизировать. А раз уж получилось, значит, я молодец и свою работу сделал. Теперь твоя очередь быть молодцом и твоей блестяще придуманной легенде соответствовать.

Василиса скрестила руки на груди. Её взгляд мог бы прожечь во мне дыру.

— Ты хочешь, чтобы я руками махала и издавала мистические звуки, как полоумная сова? Чтобы говорила чушь про стрельца, который въезжает в дом Юпитера верхом на Водолее? — её голос становился всё тише и опаснее. — Я тебе кто, клоун, отставший от цирка?

Она не дала мне ответить и щёлкнула пальцами.

Мир вздрогнул от резкого звука. Квадробер завыл, зарычал, шагнул вперёд — и Василиса сделала плавный жест руками, словно дирижировала невидимым оркестром. Её пальцы плавно двигались в воздухе, и я почувствовал, как комната наполнилась магией — густой, почти осязаемой.

Парень осел на диванчик. Его глаза закрылись. Он сделал счастливое лицо и уснул, словно младенец.

Тем временем я посмотрел на бабку Агафью, которая только-только вернулась в поток времени. Её глаза округлились.

— Я же говорил, что у Василисы дар! — мне пришлось прокомментировать действия Василисы для закрепления эффекта, потому что на будущее было важно, чтобы Агафья признала особый статус Василисы.

Василиса бросила на меня взгляд, который обещал неприятный разговор позже. Однако важнее было то, что бабка Агафья согласно кивнула и посмотрела на Василису с благоговением, так что было понятно, легенда про потомственную знахарку была принята.

— Простите меня, Агафья Петровна, — произнесла Василиса твёрдо, но вежливо, — но я убеждена, что должна встретиться с родителями Ярослава. Что Вы об этом думаете?

— Завтра будут. Я уже не раз говорила с ними, вряд ли они скажут что-то принципиально новое. Но если ты настаиваешь… Приходи. Почтальона тоже зовём? Вижу, что ты гипнозом обладаешь. Может, получится что-то полезное добыть? А пока позволь моему подопечному отдохнуть. Идите с Вадимом. До завтра.

* * *

Есть особый вид усталости, когда тело уже не совсем твоё. Когда руки становятся чужими, тяжёлыми, а веки — предателями, которые ждут только момента, чтобы сомкнуться навсегда. Или хотя бы до утра.

Я сидел на диване, ощущая на себе усталость трудного дня.

После встречи у бабки Агафьи я вернул на работу Василису, подобрал Руслана и по привычной схеме потренировался с ним «оборачиваться» при помощи того же осинового пня. В этот раз превратиться в барсука у него получилось быстрее, всего-то после пяти минут разминки и за вечер он смог проделать это трижды, возвращаясь в человеческий облик, когда уставал быть в зверином.

В третий раз он смог вернуться в человеческое тело уже без помощи пня. Я не мог ему пояснить, почему «вернуться» легче, чем стать зверем. Может быть дело в том, что человеческий облик — это нечто изначальное?

Из-за того, что я был Водяным, то есть совершенно иным видом двоедушников, я имел только теоретические знания в этой области. Советы давал, исходя из знаний, но не личного опыта.

Хотя магические книги, доставшиеся мне от Юрия и утверждали, что Водяные способные тоже оборачиваться, проверять это я не спешил, меня полностью устраивал образ Вадима Купалова.

С Русланом мы тренировались более двух часов и по пути обратно никого не встретили.

По моим прикидкам, ещё три-пять таких тренировок и никакие пни будут Руслану уже не нужны.

Все эти поездки, маяки, разговоры и квадроберы-кликуши вымотали меня, поэтому сейчас я развалился на диване первого этажа своего дома. Тем временем Руслан бродил по дому, как сердитый барсук, ворча себе под нос что-то про то, что барсуки не созданы для акробатики. Что это всё бессмысленно, и что он вообще мог бы стать волком, если бы судьба была справедливой.

— Волков никто не любит, и они воняют псиной, — возразил я и достал ноутбук.

Руслан задумался над этим, понюхал свою одежду и исчез в недрах ванной.

Ванную мы с Русланом сделали из старой кухни. Там теперь была плитка — белая, с едва заметным узором, который казался то облаками, то волнами, в зависимости от освещения. Мы поставили нормальный свет в защищённом плафоне, отгородили помещение пластиковой панелью, всё загерметизировали, отмыли старую ванну ядрёной химией, переделали систему труб и смесителей, поставили белоснежный унитаз и как венец ремонта — повесили новую шторку.

О, эту чёртову шторку Руслан выбирал сам.

На ней был изображён кот. Ну, не просто кот — кот верхом на акуле, которая выпрыгивала из воды в брызгах и пене. У кота в лапах был пистолет-пулемёт УЗИ, но вместо пуль он стрелял леденцами. Яркими, разноцветными конфетами.

Я предложил было что-то нейтральное — геометрический узор, может, волны. Но Руслан стоял за эту шторку в магазине в райцентре так, как будто он швейцарский наёмник в Ватикане и защищает жизнь Верховного Понтифика.

Мы с Русланом так оживлённо спорили, что продавцы магазина решили, что мы представители так называемой «нетрадиционной ориентации», что абсолютно не соответствовало действительности.

В общем, битву за шторку я проиграл. Сдался. Потому что в мире, где есть Водяные, барсуки-оборотни и мосты в царство мёртвых, кот на акуле с УЗИ, стреляющим леденцами, не казался чем-то из ряда вон выходящим.

Вскоре из ванной донёсся шум воды. Руслан что-то бубнил, но слов уже было не разобрать.

В любом случае, функции кухни окончательно и бесповоротно принял на себя «зал» и возможности возвратить кухню на её старое место было уже невозможно. Дом не такой уж большой, сделать ванную в другом месте было негде.

Может быть, когда-нибудь я поменяю дом, например — построю новый, согласно своим представлениям о прекрасном и для себя одного.

Кто знает?

Я открыл ноутбук. Синеватый свет экрана ударил по глазам, и на секунду я подумал, что это плохая идея. Что надо просто лечь спать. Но Калинов мост не ждал. А если и ждал, то создавал проблемы в виде странствующих бесов, представляя собой какой-то долбанный бесопровод.

Я набрал в поисковике: «Защитный костюм огнеупорный».

Первым делом интернет предложил мне «Теплоотражающий костюм ТОК-200». Он выглядел как что-то среднее между скафандром космонавта и упаковочной фольгой в человеческий рост. Блестящий. Надёжный. Невозможный.

Забавная штука, однако… Выдерживает две тысячи градусов?

Древние оставили нам немало записей о Калиновом мосте. Конечно, у них были мощные защитные заклинания и старинные амулеты, способные уберечь даже от самого сильного жара. Но, судя по всему, проблема моста заключалась вовсе не в невыносимой жаре воздуха. Как любитель готовить, я знал, что мясо птицы запекается в духовке при температуре около 200 градусов Цельсия. Очень сомнительно, чтобы температура воздуха над мостом достигала подобной отметки. Другое дело — сама поверхность моста, которая, вероятно, накалялась почти до восьмисот градусов.

То есть, костюм ТОК-200 — это уже перебор. Я бы выглядел как безумец или как человек, который собрался штурмовать АЭС. Нет, мне нужно было что-то… более простое, удобное и человеческое. Что-то, из-за чего местные не пригласят РенТВ ловить по полям инопланетян, если кто-то вдруг увидит.

Я стал листать дальше.

После некоторого количества рекламы мне попалась «Боевая одежда пожарного», причём модификаций была масса.

Если не знаешь, что брать, то надо приобретать популярное и массовое, а ещё лучше не последних моделей, потому что такие образцы гарантированно проверены временем.

Тёмная, плотная, с широкими светоотражающими полосами. Куртка и штаны. К ней шли в комплекте перчатки — толстые, как будто сшитые для того, чтобы таскать угли голыми руками. И ботинки. Специальные, огнестойкие. Тяжёлые, но надёжные.

Я закинул данные по костюму в поисковик и без труда нашёл, где их можно купить. Само собой, это были магазины в Краснодаре, в райцентре я бы мог приобрести только форму охранника ЧОП.

Что касается вопроса дыхания. В продаже были специальные аппараты со сжатым воздухом. Но я посчитал это излишней мерой.

Смрад реки Смородины наверняка вызывает раздражение и дискомфорт, может, немного токсичен, но не смертельно опасен. Тут хватит хорошего респиратора, желательно с защитой от перегрева, поскольку воздух над мостом может оказаться весьма горячим.

Я обратился к снаряжению пожарной службы и нашёл, что в свободной продаже есть некий ГДЗК «Шанс».

Я поджал губы.

«Шанс».

«Шанс! Он не получка, не аванс», — как пели в старом мультфильме.

Какое странное слово для спасательного оборудования. Не «Гарантия». Не «Защита». Не «Не переживайте, проблем не будет». «Шанс».

В парикмахерской с таким названием я был не стал стричься, а в клинике — делать операцию. Мне нужно что-то понадёжнее, чем шанс.

Будто кто-то честно сказал: «Слушай, мы сделали всё, что могли. Остальное — дело твоей удачи».

И всё же, после некоторых сомнений я остановился на нём. Это же просто отечественная методика присвоения названий. Иногда понять, почему то или иное изделие так называется — невозможно.

Опять же — продавалось всё это в Краснодаре.

С двумя критериями поиска — костюм и средства защиты органов дыхания я без труда нашел нужный магазин, где продавались обе позиции и даже отыскал на его сайте опцию электронной корзины, заполнил форму, нажал «Оформить заказ».

Доставку не стал заказывать. Зная не понаслышке, как работает почта, решил, что это будет долго. Выбрал «самовывоз», заполнил данные карты и оплатил.

Вода в душе всё ещё шумела. Руслан, видимо, решил устроить себе спа-процедуры. Или просто стоял под струями и жаловался акуле на шторке на свою биологическую классификацию.

Не понимаю, в чём проблема? Ну, барсук…

Чем плох барсук? Безусловно, будь у меня выбор, я бы предпочёл небольшого дракона — чисто из соображений удобства путешествий. Представьте себе: компактный, проворный, способен улететь хоть в Китай, хоть во Вьетнам одним махом. Никакого общественного транспорта, никаких аэропортов — сплошная экономия сил и средств.

Но, серьёзно говоря, лично я не вижу ничего плохого в образе барсука. Зачем ему вообще боевая форма? Он же не собирается драться со всеми подряд.

Экран ноутбука начал расплываться. Буквы ускользали, как рыбки в мутной воде. Я моргнул, но это не помогло. Голова стала тяжёлой, склонилась к плечу.

«Надо прикрыть глаза, чтобы они отдохнули», — подумал я.

Ноутбук на коленях мягко грелся, как кот. А я терял нить реальности, и, кажется, забыл открыть глаза.

Где-то далеко хлопнула дверь. Руслан вышел из душа, прошаркал мимо, что-то пробурчал, для чего-то укрыл мне ноги пледом, убрал ноутбук. Эй! Я вообще-то им пользуюсь… или нет?

…

Телефон вибрировал на тумбочке, беспардонно выпихивая меня из глубин сна, густого, уютного и теплого, словно река в августе.

Сон — истинное наслаждение, доступное абсолютно каждому и притом совершенно бесплатно.

Открыв глаза, я обнаружил комнату наполненной утренним светом, сочившимся сквозь неплотно задёрнутый шторы.

— Алло, — мой собственный голос показался мне звучащим будто со дна колодца.

— Просыпайся, соня! — радостно отозвался голос Василисы, резкий и энергичный, звонкий, как колокольчик. — Родители Ярослава приехали!

Я поморгал, пытаясь сосредоточиться.

— Что? Какие родители? Чьи родители?

— Ярослава, — нетерпеливо повторила она. — Кликуши, квадробера, парнишки, который забыл, что значит быть человеком. Ты не знал, как его зовут?

Я поднял взгляд вверх, отметив трещину на потолке, похожую на извилистое русло реки, глубоко вздохнул. Надо оштукатурить потолок.

— Сейчас буду.

…

Белоснежный маяк бабушки Агафьи стоял посреди полей, словно ожидал прохода парохода с бравым капитаном на мостике, непременно с трубкой и молодцеватым видом.

Но пока парохода не было, он служил отличным ориентиром для тех, кто искал саму бабку Агафью. Сейчас рядом с маяком сиял лакированный дорогой автомобиль, чёрный «Гелендваген», всем своим видом олицетворяющий богатство владельца. В Колдухине этот лоск был не типичен, как стая акул в озере Камколь.

Входная дверь скрипнула тихо, я зашёл без стука и звонка.

Внутри дома витал аромат травяного чая. Все собрались на кухне. За столом сидела женщина в элегантном пальто, с идеально уложенными волосами, которые блестели, как золото, но её глаза были наполнены грустью и усталостью.

Рядом сидел немолодой широкоплечий мужчина в дорогом, но помятом костюме. Его руки крепко сжимали кружку. Напротив них сидела Василиса, одетая в повседневную одежду, не в полицейской форме и выглядела настолько обычным человеком, насколько это было возможно. Её можно было легко спутать со школьной учительницей или социальным работником.

Я устроился за столом, стараясь остаться незамеченным, и не привлекать внимания.

— Это Вадим, наш почтальон, — бабушка Агафья представляла меня гостям, наполняя чашки горячим чаем. — Он… Помогает мне с ритуалами. А это мама нашего подопечного, Ольга Андреевна и отец — Борис Сергеевич.

Они едва взглянули на меня, поглощённые своими мыслями.

В углу комнаты, рядом с телевизором с выпуклым экраном, неподвижно сидел Ярослав, смотревший передачу «Discovery» о перелётных птицах. Голос за кадром медленно рассказывал о величественной красоте полёта, тогда как мальчик оставался совершенно неподвижным, словно статуя и только его глаза внимательно следили за птичками.

Голос Ольги Андреевны прозвучал мягко, но в нём сквозило глубоко спрятанное отчаяние.

— Он всегда любил ходить в школу, — сказала она, говоря про сына с материнской нежностью. — Не каждый раз приносил хорошие оценки, но школу обожал… Бывало, учителя к нему придирались. Любил музыку, брал уроки игры на гитаре. Классный руководитель утверждала, что он необычный ребёнок, хотя и хватал порой двойки. Он был хорошим мальчиком, добрым. Всё изменилось внезапно…

Она остановилась, погрузившись взглядом в чаинки в чашке, словно надеялась увидеть в их танце ответ.

Василиса придвинулась ближе.

— Вы ни с кем не поругались недавно? — спокойно поинтересовалась она, сохраняя профессионально мягкий тон. — Или он сам? Личные конфликты? Бабушки, дедушки?

Ольга Андреевна отрицательно покачала головой:

— Нет у нас бабушек.

— Соседи, коллеги? Может быть, не у него конфликт, а у вас? Мог на вас кто-то наложить проклятие?

Ольга Андреевна вскинула руки:

— Нет, нет, никогда! Я никого не обижаю. Я даже посадила розы на клумбах возле нашего подъезда за собственный счёт! Даже с соседкой Марусей, той скандалисткой-женой депутата, которая ставит машину на три парковочных места одновременно — не ругаюсь. Терплю дурацкие сообщения в чате жильцов, хотя они реально бесят.

Всё это время Борис Сергеевич молчал, уставившись в столешницу. Он не смотрел никому в глаза, но его скулы непроизвольно напряглись.

Интересная реакция на вопрос, который, в сущности, обращён не к нему.

Бабка Агафья, Василиса и Ольга Андреевна смотрели друг на друга, на отца семейства сейчас никто не обращал внимание. Ну, кроме меня. Вода учит видеть то, что скрыто под поверхностью.

Я дотянулся рукой и осторожно тронул мужчину за рукав.

— Пойдёмте покурим, Борис Сергеевич, — негромко предложил я.

Мы вышли на крыльцо, навстречу прохладному зимнему ветру. Борис Сергеевич достал мягкую пачку сигарет, щелкнул зажигалкой, затянулся и выпустил струйку дыма.

— На, бери, закуривай, — дружелюбно предложил он, протягивая мне пачку сигарет.

— Не курю, спасибо, — сказал я вежливо, уклоняясь от табачного облака.

— Тогда зачем позвал курить? — недоверчиво спросил он, отойдя на пару шагов.

— Чтобы поговорить без посторонних глаз и ушей, — сказал я откровенно.

— О чём?

— Вы знаете, о чём, — я говорил, стараясь выглядеть серьёзно. — Насчёт проклятия. Думаю, Вам есть, что рассказать.

Едва заметно пожав плечами, он отрицательно покачал головой:

— Чушь всё это. Никаких проклятий не существует. Нет снежных людей, инопланетян и колдовства.

Я спокойно выдержал его твёрдый взгляд. Взгляд начальника, человека, уверенного в себе и харизматичного.

— Согласен, звучит нелепо, — киваю. — Больше скажу, я и сам махровый материалист. Но состояние Вашего сына — это реальность. Не снежный человек, не кино, не байка. Разве Вам нечего пояснить?

Выпуская клубы дыма, он резко сплевывает на землю.

— Ничего существенного, — ворчит он, раздражённо хлопнув ладонью по ноге. — Глупости.

С некоторым нажимом я говорю:

— Ваш сын страдает. Это глупости? Или реальная проблема? Не хотите что-то сделать, как-то помочь?

— А что, мои слова помогут? — недовольно спросил он.

— А молчание поможет? — задал встречный вопрос я.

Насмешливо приподнимая бровь, Борис Сергеевич тяжело вздохнул.

— А ты настырный малый, — неодобрительно пробурчал он. — Хорошо, я расскажу. Подчёркиваю, я не оцениваю это настолько серьёзно… Я директор по развитию группы компаний «Азия», мы сейчас строим жилой комплекс «Венеция» неподалёку от реки Кубань. Для строительства расселяли старых жильцов, давая им хорошие выплаты или новенькие квартиры взамен их избушек. Возникли небольшие затруднения с несколькими жителями…

— Думаю, Вы имеете в виду конкретного жителя, — уточнил я деликатно.

Прищурившись, Борис Сергеевич утвердительно кивнул.

— Ну, да. Можно и так сказать.