— Есть классический ритуал, который относится ко всем оборотням, — сказал я. — Перекувыркнуться через пень, трижды. В пень должен быть воткнут кованый нож. Делаешь это — и превращаешься. Оборотень он же почему оборотень? А потому что оборачивается, то есть, совершает «оборот», кувырок, вращение. Это понятно?

Руслан растеряно моргнул.

— Понятно, Вадим, только от этой твоей филологии не становится легче. Я не спортсмен, — сказал он осторожно. — Я не умею кувыркаться, тем более три раза. А три раза — это надо бегать туда-сюда и повторять?

— Один троекратный, первый через пень. Сейчас расстелем тебе брезент из салона УАЗика, — сказал я весело. — Потренируешься на снежке. Кувырок, потом ещё два, как в школе. Упражнение не на скорость, без оценок, смешков одноклассников и пыхтения физрука. Количество попыток тоже не ограничено. Потренируешься, потом передвинем брезент и тройной оборот через пень, таким же образом, в направлении против солнца… Ну, то есть, это с запада на восток.

— Чего?

— Ты не фокусируйся, сейчас гляну, где у нас какие стороны света, покажу тебе. Всё должно получиться.

— А если не получится? Если я не вращательный? Вадим, я же в школе имел по «физре» твёрдый трояк.

— Слушай, ну не переживай ты так, — я достал из рюкзака чёрный сверток. Развернул.

Руслан непонимающе уставился на то, что я извлёк.

Это был кнут. Плетёный, зверского вида, сотканный из иссиня-чёрных нитей и светящихся светом бледным, как луна, полосок.

Штука пугающая, выглядела так, будто его использовали для того, чтобы изгонять демонов обратно в ад.

— Если не получится, — сказал я спокойно, — есть план «Б». Я тебя ударю кнутом-самобоем. От удара ты станешь зверем. Но это немного больно.

— Немного⁈ Вадим, да ты долбанный садист! — выдохнул Руслан.

Я усмехнулся:

— Неправда, это не доставит мне удовольствия.

— Что это вообще за фиговина?

— Это артефакт, я его забрал у одного нехорошего человека по имени Юра, вместе с книгой тайных знаний, которую нашёл в его тайнике. Был момент, когда думал отдать Инквизиции кнут, но… Помнишь Макара, которому ты помогал бежать?

— Помню, конечно, как такое забудешь?

— Да будет тебе известно, за артефакты фанатика и его задержание я получил премию от Инквизиции в размере четыреста пятьдесят тысяч рублей. Что, по моему скромному мнению, не так уж и много. После этого кнут решил не отдавать.

— Это тоже Макара?

— Нет, говорю же, другого подлеца.

— И ты у него украл барахло?

— Как говорил Джек Воробей, реквизировал. Морской термин, — поправил я. — Да. А в книге, кстати, много интересного. В том числе про ритуал оборота. Правда, большая часть записей зашифрована, но с оборотнями всё понятно.

— И там написано про этот… кнут?

— Там написано много чего. Хотя, честно говоря, большинство советов не имеют ценности. Ведь чтобы обернуться в зверя, надо быть оборотнем, а не кем попало. Но в целом чтиво ценное.

Руслан смотрел на кнут с явным недоверием.

Увидев его реакцию, я убрал артефакт. В конце концов пень с ножом — это классика, должно хватить и их.

— Давай попробуем первый вариант, — сказал я, убирая кнут обратно. — Акробатика без членовредительства. Нет возражений? Тогда начнём тренировку, спортсмен.

— Сатрап, — буркнул Руслан, но тут же начал стягивать куртку.

Я расстелил брезент, и Руслан приступил к упражнениям. Сначала он просто падал, как мешок с картошкой. Потом его тело вспомнило школьные уроки, и он начал показывать кувырки. Трижды кувыркнуться было сложно, но и это он смог. Я почувствовал себя тренером и дал ему отдых. Через полчаса он уже кувыркался более-менее сносно.

— Теперь попробуй через пень, — сказал я, перетащив брезент. Не думаю, что ткань противоречила бы концепции ритуала.

Руслан подошёл к пню, посмотрел на него долгим взглядом человека, который оценивает масштаб катастрофы. Потом глубоко вздохнул, зачем-то разбежался, (видимо, для решительности) и кувыркнулся.

Один раз. Второй и третий.

На третьем кувырке что-то изменилось. Воздух дёрнулся, как натянутая ткань, и вместо привычного мне Руслана на снегу оказался здоровенный барсук, заключённый в его одежду. Килограммов восемьдесят, если не больше. Поскольку толстовка и штаны была ему теперь не по фигуре, то барсук из неё выполз и принюхался.

Освободившись от одежды, барсук замер на секунду, потом рванул по снегу, носясь кругами. Он дурачился, пугался собственной тени, кувыркался, пытался выкопать нору прямо в снегу. Я наблюдал за этим спокойно, но в какой-то момент понял, что его действия становятся все более и более дикими, как у животного.

— Руслан, — сказал я негромко. — Остановись.

Барсук замер, обернулся. В его глазах были инстинкты, но не было признаков разума.

— Слушай внимательно, — продолжил я. — Чтобы пребывать в облике животного, нужны дисциплина и самообладание. Разум барсука примитивнее твоего собственного, зато инстинкты куда ярче и свирепее. Волколаки заслужили свою дурную славу неспроста. Сочетание людской хитрости, силы двоедушника и жестоких инстинктов хищника способны превратить тебя неизвестно во что. Например, в убийцу, который будет перегрызать глотки, ломать кости и расшвыривать тех, кто не понравился. Но ты, к счастью, барсук, природа твоя менее кровожадна и всё же тебе нужно сделать определённые усилия над собой, чтобы сохранить рассудок. Помни, что ты разумное и даже местами обаятельное существо, Руслан, а не дикий зверь. Успокойся. Дыши.

Барсук сел на задние лапы, покрутил головой, задышал сильно, глубокой, как ныряльщик перед погружением. Постепенно в его взгляде появилось что-то осмысленное. Он огляделся, принюхался, осторожно потрогал снег лапой.

А потом запаниковал.

Барсук завертелся на месте, издавая какие-то отчаянные подвывающие звуки. Я понял — Руслан совладал со своим звериным началом, но теперь желает обернуться обратно. Обернуться в человека. Хочет, но не может.

— Эй, эй, спокойно, — сказал я, подходя ближе. — Пошли за мной. Делай то же самое. Кувыркайся через пень.

Барсук рванул к пню, попытался кувыркнуться, но его лапы скользили, а тело было непривычным. Я подхватил его, поддержал, помог перевернуться. Фактически, я сам его «обернул». Потом прокатил ещё два оборота, а он старательно сворачивался в шар и жалобно поскуливал.

И снова воздух дёрнулся.

Руслан рухнул на снег, весь взмокший, трясущийся. Я присел рядом, положил руку ему на плечо.

— Всё нормально, — сказал я. — Ты молодец.

Он посмотрел на меня огромными глазами.

— Я был… — начал он, но не смог закончить.

— Барсуком. Да. Ты был барсуком.

Он медленно сглотнул и закивал:

— Мне бы пивка, Вадим. И… одежду.

— Без проблем, ритуал выполнен, ты можешь расслабиться. Пойдём, я посажу тебя в машину и соберу барахло.

Я поддержал его, собрал одежду и помог встать. Вместе с дрожащим от адреналина и мороза Русланом мы добрались до автомобиля, он осторожно уселся внутрь, стал одеваться, продолжая дрожать. Я собрал брошенный брезент и нож, внимательно оглядел поляну вокруг, потом сел за руль, включил двигатель, и мы отправились обратно в посёлок.

Хотя мне казалось, что наши тренировки и подготовка проходят быстро, к моменту, когда мы выехали — поля осветили последние лучи заходящего солнца.

Начиналось тёмное время суток.

Руслан перестал дрожать и погрузился в беспокойную дремоту, издавая негромкое посапывание, которое было не до конца человеческим. Барсук внутри него начинал просыпаться, проявляясь в незначительных деталях.

«Буханка» ехала ровно, монотонно, а я думал о том, что нужно заехать в сельмаг, купить картошки, мяса, обещанного Руслану пива, хлеба… Ну и непременно сладкое для Кузьмы, чтобы домовой не стал стенать по поводу отсутствия печенья или конфет.

В этот момент что-то неестественно яркое пронеслось поперёк грунтовки.

Я чертыхнулся и ударил по тормозам. «Буханка» вздрогнула, возмутилась, но послушно встала. Руслан проснулся, всхрапнув от неожиданности, как жеребец.

— Что случилось? — он протёр глаза. — Гаишники? В поле?

— Да какие там гаишники… — я вгляделся в белоснежное поле перед нами.

Первые пару секунд было ощущение что мне привиделось, что имел место лёгкий морок, однако довольно скоро я рассмотрел причину нашей остановки.

Существо, перебежавшее дорогу, остановилось метрах в двадцати от нас и обернулось. В этот момент я понял, что это человек. Однако человек донельзя странный.

Он двигался на четырёх конечностях. При этом он не полз, а именно бегал. Как животное. Выпрямленные ноги, выпрямленные руки.

Человеческий вид очень давно является прямоходящим, конечности разной длины и, казалось бы, бегать «на четырёх» не реально, однако конкретно этот субъект двигался именно таким, причем ловко, привычно, уверенно.

В свете фар было видно, что на нём (а это точно был мужчина, даже молодой парень) надет ярко-красный спортивный комбинезон. Необычайно яркий по сравнению с заснеженными полями, а кроме того, спортивные ботинки, перчатки и лыжная маска с принтом волка. Глаза сквозь прорези смотрели дико, зло, я бы даже сказал, безумно, как у того, кто забыл, зачем ему был дан разум.

— Слушай, приятель, — я открыл дверь и вышел из машины. — Ты в порядке?

«Приятель» совершенно по-звериному зарычал. По-волчьи, но с нотками человечности, так что получилось довольно странно, нечто среднее между угрозой и жалобой.

— Вадим, осторожнее, — Руслан вылез следом, принюхиваясь. Говорят, привычка нюхать возникает у всех оборотней, потому что нюх становится намного более чутким. — Он агрессивный.

— Я вижу, — ответил я, делая шаг вперёд и показываю чужаку пустые руки, что являлось универсальным жестом миролюбия. — Послушай, парень, если тебе нужна помощь…

Чужак кинулся в мою сторону с явно агрессивными намерениями, однако нас разделяли два десятка метров, так что это была скорее показуха, чем реальное нападение.

Когда он сделал насколько взмахов, как будто бьёт меня лапой, то есть в его случае — рукой, несколько деталей бросились мне в глаза. Я увидел притёртости перчаток, грязь на коленях и обуви, а также абсолютное отсутствие здравомыслия в глазах.

— Псих, — пробормотал я. — Откуда тут быть шизику? Из райцентра, что ли, сбежал? А почему тогда в таком снаряжении?

— Нет, — Руслан покачал головой. — Это, наверное, квадробер.

Я скосил на своего оборотня взгляд:

— Я, наверное, что-то пропустил? Квадробер — это, мать его, что?

— Ну… — Руслан почесал затылок, не сводя глаз с чужака. — Квадроберы — это люди, которые ведут себя как животные и считают себя животными. Мне казалось, об этом все знают. Это такое… движение. Популярное. Неужели не видел по телевизору?

— Честно говоря, я его вообще не особенно смотрю. Время от времени гляну какое реалити-шоу или фильм. Я больше по книгам, Руслан. А вообще раньше отождествление со скотом было оскорблением, — сказал я медленно. — Сравнение с ослом. Козлом. Черепахой или там… крысой. А теперь что, получается, некоторые люди добровольно это делают?

— Это сейчас прозвучит странно, из уст такого как я, — вздохнул Руслан. — Но да, люди хотят быть зверями.

Я посмотрел на красное существо перед нами. Оно дышало часто, готовое убежать или снова броситься. Выходит, он добровольно отказался от использования разума?

— Есть мнение, что люди не произошли от обезьян, — философски заметил я. — Но это, видимо, не так. Некоторые не просто произошли от обезьян, но и сделали это не полностью.

Квадробер, если это был он, издал ещё один нечленораздельный звук и припустил в сторону полей. Красный комбинезон мелькнул среди снегов и пропал за неровностью поля.

— Куда катится этот мир, Руслан? Не отвечай, это риторический вопрос. Поехали купим тебе обыкновенного человеческого пива.

* * *

Казан булькал на плите, выпуская ленивые клубы пара — я готовил там не более традиционный для этой посуды рис, а картошку. Томил её вместе со свининой, луком, морковью и травами. Укроп, чабрец, лавровый лист. Есть простые и понятные мне вещи, которые при помощи ритуала превращают ингредиенты в блюдо.

Я помешивал содержимое деревянной ложкой, наблюдая, как жир переливается золотистыми кругами по поверхности.

Мой дом источал запах дома. Так и должно быть. Дерево обязано быть деревом, вода отражать небо, а человек оставаться человеком, а не подражать животному. Оборотни лишены свободы выбора, но они несут в себе два начала, одно из которых человеческое, бережно хранимое ими. А отказываться добровольно от своего сознания и человечности… Это глупость. Всю мою долгую жизнь я дорожил своим человеческим началом, оно позволило мне мирно существовать бок о бок с людьми многие века.

Я услышал шаги за дверью ещё до того, как раздался стук. Это пришла Василиса.

Я открыл дверь, она стояла на пороге — в гражданской одежде, с длинной косой, с маленьким рюкзаком за спиной. Её голубые глаза смотрели на меня спокойно, но в уголках губ пряталась едва заметная улыбка.

И я непроизвольно, сам не заметив, как — улыбнулся в ответ. Так бывает.

— Заходи, — сказал я, отступая в сторону. — Ужин почти готов.

Я аккуратно выложил на тарелки ломтики ароматной картошки и аппетитные кусочки свинины, источающие тонкий запах трав. Поставив тарелку перед Василисой, принялся накладывать еду себе.

Мы некоторое время наслаждались трапезой в тишине. Незачем серьёзными разговорами портить себе вкусный ужин.

Когда я собрал тарелки, Василиса смерила меня долгим взглядом.

— Ужин был восхитителен, спасибо, — сказала она едва слышно. — Сегодня днём мы не закончили разговор. Ты всё-ещё хочешь увидеться с охранником Калинового моста? Но, предупреждаю заранее, задача это непростая.

Я кивнул, начиная мыть посуду. Незачем перебивать человека, который собирается сказать что-то важное и интересное.

— Калинов Мост, — начала она медленно, словно подбирая слова, — это не просто переход между мирами. Не портал, не дыра в пространстве. Это… точка сопряжения, место, где наш мир встречается с Навью. И это место имеет свою природу и характер. Начиная с того, что Калинов Мост перекинут через реку Смородину.

Она замолчала, глядя в окно.

— Помню, читал мифы. Река Смородина. И?

— Смородина называется так не в честь ягоды, — продолжила Василиса. — А от слова «смердеть». Вероятно, слово «вонять» недостаточно отражает суть проблемы. Гниль, разложение, всё, что мертво и распадается из обоих миров. В общем, Стикс или Лета, наверное, не такие ароматные, иначе древние об этом бы рассказали. А наша вот со своей изюминкой… Согласно моим данным, дышать там невозможно, воздух обжигает лёгкие, глаза слезятся. Смертные, которые пытались перейти мост, описывали, что запах сводит с ума ещё на подходе.

Я представил. Тёмная река, чёрная как дёготь, с вялым, маслянистым течением. Испарения, поднимающиеся над водой — тяжёлые, ядовитые. И посреди этого — путепровод.

— А мост? — спросил я.

— Калинов, — пристально взглянув мне в глаза, пояснила она. — Имя моста связано не с ягодой, а с действием — «калить». Этот мост буквально раскалён докрасна, словно железная заготовка в кузнечном горне. Обычному существу тут не пройти — прикоснёшься, и мгновенно сгоришь, превратишься в пепел. Создавший его мастер явно позаботился о том, чтобы ни одна живая душа не смогла воспользоваться переправой.

— В итоге, — ответил я. — Мы имеем мост, который горит под ногами, через реку, которая отравляет тебя с каждым вдохом.

Домыв посуду, я разлил по стаканам простую чистую воду. Как Водяной, я был убеждён, что после ужина нужно было пить именно её.

— Значит, нужна подготовка, — сказал я спокойно. — Давай составим список. Нам нужны противогазы или носимые дыхательные системы, спецодежда, спецобувь. Что-то теплозащитное, но лёгкое. Может, костюмы пожарных? Или что-то магическое?

Василиса кивнула, её губы тронула улыбка — не насмешливая, а одобрительная.

— Вот поэтому мне нравится с тобой работать, — сказала она. — Перед лицом опасности ты не паникуешь, а ищешь проход.

— Вода всегда ищет путь. Пусть преграда стоит целую вечность, пусть тысяча лет отделяют её от пути вперёд — капля за каплей, миг за мигом, неустанно стремясь туда, где свобода, она медленно, но верно проложит себе дорогу сквозь камни и стены.

— Тебя поэт укусил? Хорошо, Вадим. Но сначала мы составим план. Опыт учит что, когда он есть, всё заканчивается хорошо. Но для составления плана мне нужно почитать магические книги, нет ли там ещё какого-то неучтённого сюрприза, кроме металла и ядовитой вони?

— Я не против. Мост стоит там тысячи лет, подождёт ещё пару дней.

Она кивнула.

— А в целом как прошёл день? — спросила Василиса. — Ну, не считая появления бесов. Почта, бабушки, скука?

— Нет, скучно не было. Сегодня Руслана учил оборачиваться.

— Дело нужное. Получилось?

— Да, один раз, при помощи ритуального пня, но он переживал.

Василиса не стала это комментировать, она всё ещё не питала тёплых чувств к оборотню.

— А потом, — продолжил я. — После заката в полях мы встретили квадробера.

Василиса подняла бровь.

— Квадробера. — повторил я. — Знаешь таких?

— Слышала, — в отличие от меня, Василиса оказалась более просвещённой в вопросах модных отклонений в поведении.

— Парень лет семнадцати. На всех четырёх бегал, на руках и ногах. Не играл, не шутил, именно бегал. Как зверь. Быстрый, ловкий. А в глазах безумие.

— Наркотики? — предположила Василиса.

— Не похоже, — покачал я головой. — Там было что-то другое. Он знаешь… В современной терминологии — псих. Но вот если бы мы с тобой двести лет назад говорили, то… Помнишь, может быть, в старину бывали подневольные недооборотни, которых прокляли ведьмы, их ещё называли «кликушами». Люди, застрявшие между формами — разум зверя в теле человека. Вторая, мифическая, душа у них не прорастала. Они не были способны контролировать себя, метались, кричали, бегали на четвереньках.

Василиса задумалась.

— Так может быть, это оно и есть? — медленно произнесла она. — Кликуша?

Я усмехнулся и подал на стол печенье.

— Да ну, — отмахнулся я. — Уже лет сто не видел кликуш. Это даже не прошлый век, а позапрошлый. Такие проклятья ушли вместе с истинными деревенскими ведьмами.

Василиса попробовала печенье. Посмотрела на меня долгим, задумчивым взглядом.

— А что ты думаешь, — прищурившись, заговорщицки сказала она, — Кто-то Водяных видел за последние сто лет?

Я не стал на это отвечать. Мои сородичи «всплывали» только в кино и мультфильмах, спасибо Бурунову и Папанову. В их реальность никто не верил.

— С чего ты решил, — продолжила она, — что старые правила перестали работать? Мир изменился, Вадим, но старое никуда не делось. Оно просто спряталось. А если спряталась магия, то спрятались и ведьмы. Надо бы нам с тобой проверить, что там за квадробер. Вдруг это действительно кликуша? А кликуша — это жертва магического воздействия.

Задумчиво кивнул. Всё, что связано с магией двоедушников в Колдухине и окрестностях, касалось меня напрямую.

— Хорошо, спрошу у Марии Антоновны, — сказал я. — Она всё и про всех должна знать. Если в посёлке кто-то начал волком скакать по полям, то баба Маша уж точно об этом знает.