Пескосклад приветливо встретил нас глухой запертой дверью и множеством маленьких глаз — камер, будто они были украшениями, и кто-то явно перестарался с декором.

С тех пор как дядя Миша пережил нападение фанатика, он пребывал в состоянии лёгкой паранойи, которое неизбежно посещает после пережитой попытки убийства.

Когда некоторое время назад я привёз его домой из инфекционки, а его место работы было ещё и местом жительства, по дороге он всё больше ворчал на отечественную медицину и болезненные уколы в филейную часть. Казалось, что тревога его покинула. Однако теперь было видно, что он полностью подпал под влияние мании преследования, к которой присоединилось его глубокое увлечение радиоэлектроникой.

Это вылилось в то, что он окружил себя системой видеонаблюдения похлеще, чем секретный объект.

Если подумать, проблема его была куда глубже, чем посттравматический шок.

Кто защищает лес? Леший. Он пастырь своей чащобы. Но кто же оберегает самого лешего? Лес. Он укрывает его от посторонних глаз, дарует защиту и покой.

Отсюда рождается таинственность духа природы, склонного к уединению, ведь жизнь Лешего тесно связана с тишиной деревьев и трав. Лишь посреди родной стихии способен ощутить он своё предназначение, тогда как вдали от неё теряет силу и уверенность.

Я постучал в дверь деликатно, насколько это возможно:

— Михаил Анатольевич, это я, Вадим. Пришёл Вас проведать.

Леший определённо видел меня по камерам, должен был узнать и тем не менее, медлил открывать двери, словно боялся, что за дверью спрятана не только наша компания, а целый отряд фанатиков с кольями, факелами и недобрыми намерениями.

— Я знаю, что Вы там, слышу Ваше дыхание.

— Ишь ты, слышит он… Я занят! — пророкотал из-за двери Леший. — Ты проведать меня пришёл? Проведал? Свободен. Ещё и чужака с собой привёл!

— Это не чужак, это из наших.

— Из кого это «из наших»? Из жителей леса? Ты городской, у нас с тобой разные «наши».

— Он барсук, вообще-то, — попытался оправдаться я. — К тому же я житель посёлка, а не города.

— А должен жить в озере, как встарь! — чтобы выразить своё возмущение, Леший открыл двери и смерил нас гневным взглядом.

— Это Руслан, кстати, — представил я оборотня. Парень растерянно кивнул, потом я показал на Лешего. — А это наш, как я недавно узнал, сторожил, дядя Миша, Леший.

— Руслан твой мажор и пижон, — немедленно прокомментировал внешность оборотня Леший. — Ладно. Чего стали тут, как попрошайки на паперти? Проходите.

Дверь скрипнула, и нас пустили. Он провёл нас в помещение неиспользуемого офиса, где пахло хвоей и старыми бумагами.

Он целенаправленно завёл нас в мёртвую зону камер, как будто искусственно создавал уединение от своей же системы безопасности.

Это было странно — самому создавать систему наблюдения, самому от неё прятаться и торчать там, как несчастный одинокий совёнок, сидящий в дупле.

Леший был не рад ни Руслану, ни мне. Его голос в тишине офиса был резким и неприятным, причём не только нам, но и ему самому.

— Дядя Миша, — спросил я в связи с задачкой, которой ставил передо мной Мегалит, — как ты без леса?

— Каком к низу, Водяной. А как бы ты себя чувствовал без водоёма? Смог бы жить посреди голой степи?

— Врать не буду, не смог бы. Но я бы переселился туда, где водоём есть.

— Ты меня сейчас гонишь из этих мест, Водяной? — немедленно обиделся Леший.

— Не приведи Правь, дядя Миша! Но лично у меня такая судьба, что каждую свою новую жизнь я начинаю в новом месте.

— В новом месте, говоришь? — выдохнул Леший. — Это хорошая новость. Значит, лет через сто ты отсюда уберёшься? Жду не дождусь.

— Ну, зачем Вы так, дядя Миша? Я, наоборот, хочу Вам помочь.

— Так в рекламе про «МММ» говорили, Водяной. Такой разговор заводят те, кто пытается меня объегорить, — не поверил мне Леший.

— А с Вас нечего брать, Михаил Анатольевич. Я говорю о лесе, о возможностях установить контакт, пусть и ограниченный, между человеком и природой. Или не совсем человеком.

— Каким человеком? А, ты про меня? Ты глупый, что ли, совсем? Я Леший. И леса нет. Как я могу установить связь с лесом, если его нет?

— А если мы всем миром соберёмся, купим Вам дом в посёлке, засадим участок соснами? — спросил я и попробовал улыбнуться недружелюбному старику. — Это улучшит Ваше настроение?

— А если я тебя в тазик с водичкой посажу, сможешь там поплавать?

— Смогу, конечно, если тазик по размеру тела.

— А я не смогу, Водяной! Разве можно заменить лес десятком сосен и берёз⁈ — взревел Леший. — Как живого человека нельзя заменить зелёной соплёй, даже если в ней есть следы егойного ДНК. Ты хочешь посадить десять кустов и назвать это мини-лесом? Это просто словоблудие, утешение в самообмане! Ты хочешь слепить мне на длинном заборе баннер с изображением соснового бора, и чтобы я успокоился?

Его слова были как ворчание и молитва, в них слышалась глупость старика и точность учёного.

Я вслушивался в его речь, готовый уловить лазейку, смягчить разногласия, прийти к соглашению, сгладить острые углы, однако столкнулся лишь с непреклонностью отказа, глубокой болью от потерь и страданий.

Леший — дремучий дед с острыми, как лезвие, убеждениями. Он свободно оперировал научными понятиями и техническими терминами, будто произносил магические формулы. Он, безусловно, мог быть грубым, хамом, но в то же время точным как прибор, который знает, где его калибровать. Научные познания Лешего поражали воображение, ведь казалось невозможным, чтобы лесной дух, охраняющий пути леса, берёгший пернатых обитателей и зелёные растения, столь уверенно владел наукой и техникой.

Эта самая противоречивость стала решающим фактором в загадке Мегалита. Истина заключалась в способности находить баланс между противоположностями.

— Дядя Миша, ну Вы же легко приняли интернет? Интернет — это вообще современная штука, её в истории мира никогда не было и даже ничего отдалённо похожего не водилось.

— Что ты сравнил нос с трамвайной ручкой? Интернет он как лес, ты там можешь прятаться на виду, можешь выйти и поговорить, может отвернуться и уйти, можешь обмануть, можешь выдать себя за другого, можешь оставаться невидимым. В интернете как в чаще, соблюдай правила и ты в безопасности. И притом там никто никому до конца не верит, ничего не боится, не удивляется. У меня даже ник на форумах — «Леший». А все думают, это кличка на основе имени Алексей, никому и в голову не придёт, что я и правда Леший.

— Ну вот, интернет Вы приняли, а изменения мира?

— Изменения! Водяной, ты меня не слышишь? До вонючих киммерийцев с хазарейцами тут везде был лес. Потом его повыжгли, да повытоптали, и лес стал меньше. И меньше! И меньше! К каждым новым народом и эпохой он становился меньше, пока немчура его на дрова не попилила и чтобы партизанам негде было спрятаться. Не помогло, кстати.

— Но людей становится больше! — возразил я. — Даже если бы я захотел вернуть лес, я не могу выгнать их с полей, чтобы обратно засадить лесом, не говоря про временные и финансовые затраты. Поля нужны для выращивания хлеба.

— Но ведь раньше твои люди где-то ж его растили? На кой ляд мой лес трогать⁈

— Раньше людей было меньше. Я только недавно статью читал в «Правде» о том, что человечества уже почти четыре с половиной миллиарда. Моргнул — их уже семь миллиардов, дядя Миша!

— Восемь, — поправил меня Руслан, который большую часть разговора в мудрости своей помалкивал, пока «старики» общаются на повышенных тонах.

— Тем более, восемь! — подхватил я. — Михаил Анатольевич, Вы смогли принять интернет, но не можете принять рост человечества? Вот есть, к примеру, Тайшетский район под Иркутском. Там леса настолько много… Там можно медведя встретить быстрее, чем человека. Но Вы туда не хотите.

— Не хочу, Водяной. С какой такой радости я буду уезжать?

— С такой, что Краснодарский край растёт. Ну не в плане размера, но население растёт. Колдухин чуть ли не единственное место, которое стагнировало, и то из-за локального осквернения. Вам не нравится, что здесь живут сто бабок и полтора алкаша? А что Вы будете делать с тем, что тут завтра начнёт работать завод? — я махнул рукой в направлении Кирпичного завода. — А что будете делать с тем, что народ вернётся? Народа станет больше, будут строить новые дома, лес и сейчас негде сажать, тем более завтра. Что Вы будете делать⁈

— Помру! — сдвинув брови, громко, почти крича, ответил Леший.

— А если я не хочу, чтобы Вы померли? — про квест, который мне нарезал Мегалит, я решил пока не говорить, такого условия не было, а сам же Леший во вредности своей мог мне помешать.

— А я тебя что, прошу за меня переживать, Водяной? — ещё громче ответил Леший.

— То есть, не надо было Вас спасать от фанатика? — я повысил голос в ответ и стал, как водопад, который перекрывает шум леса. — Пусть бы резал, да? Какой Вы упрямый, Михаил Анатольевич, сил нет!

— Ну, уж какой есть, — Леший смягчился, мой окрик его пронял. — Ты уж прости старика, Водяной. Но такой я, какой есть. Помогать не прошу, а то, что тебе не плевать… За это спасибо.

Я выдохнул.

— Ну я всё равно буду думать, как Вам помочь, Михаил Анатольевич. Ладно, есть ещё вопрос, небольшой. Подсказка нужна Ваша, как эксперта.

— Спрашивай, — с готовностью отозвался леший.

— Мне Руслану, для ритуала… Пень нужен.

— Так, ты в зеркало посмотри, там отличный образец, — не удержался от колкости Леший.

— Михаил Анатольевич!

— Ну ладно, ладно. Чего сразу завёлся⁈ Свежий нужен? Какой породы?

— Осиновый.

— Осиновый… — протянул леший и на несколько секунд задумался. — А есть такой, даже не один.

Леший несколько секунд крутил головой, затем указал рукой, делая жест в направлении стены офиса, его указание было точным, как стрелка компаса.

— А на карте?

Я открыл приложение, увеличил, насколько это возможно, «Яндекс Карты».

— Вот тут, — ответил дядя Миша. — Выше твоего озера Камколь, по реке, в низине — туточки, где лесопосадка полукруглой формы. Недавно там поселковые мужички спилили на дрова десяток деревьев. Среди них были и осины. Я такое не одобряю, но… люди всегда рубили деревья на дрова, но после этого на их месте вырастали новые. А сейчас всё превращают в пашни или пустыри, деревьев становится с каждым веком всё меньше.

Сказав это, он замолчал и стал нас выпроваживать.

Видимо, он истратил весь свой запас общительности.

Леший выставил нас за дверь как коммивояжёров, не удостоив даже прощального взгляда. Дверь грохнула, замок щёлкнул, камеры снова смотрели на нас сотнями глаз, словно безликие свидетели нашего посещения.

Мы переглянулись и пошли к машине.

* * *

УАЗ прыгал по ухабам, и Руслан крепко сжимал вертикальный поручень, словно это был спасательный круг среди бурного моря. За окном простирались заснеженные поля, спокойные и равнодушные к делам людей и двоедушников.

— Ты уверен, что этот твой дядя Миша знает, о чём говорит? — спросил Руслан, не отрывая взгляда от дороги. — А то он какой-то… шальной, странный.

Я усмехнулся:

— Странный? Руслан, он Леший. Леший по определению странный. Это, можно сказать, профессиональная деформация.

— Ну да, но он же вообще ничего не объяснил! Как мы узнаем осину? Ты разбираешься в деревьях, Вадим?

— Я? Вообще, ни разу. Придумаем что-нибудь. Движение к цели даёт тебе шанс достичь её.

— Это сказал Джейсон Стетхем?

— Типа того. В общем, возвращаясь к Лешему, — начал я, осторожно подбирая слова, — ты уж на него не злись. Двоедушники не особенно общительны. Это не от вредности, понимаешь? Это его природа. Леший круглый год сидит один в лесу. Не ходит на корпоративы, не болтает с соседями через забор. У него их вообще нет.

— А другие Лешие с ним не разговаривают?

— Леший как медведь, у него своя территория, они с конкурентами не пересекаются. Как одинокое дерево. Разговоры для него — это что-то… необязательное. Как приложение к телефону, которое можно не скачивать или не пользоваться.

— Ну, хорошо. Но как он выживает без леса? — выразил удивление Руслан. — Он же просто сторож на каком-то Пескоскладе?

— А ты подумай вот над чем, Руслан. Судьба заключила его в ловушку, заставив стоять между молотом и наковальней. Перед ним раскинулось поле вместо бывшего леса. Уход для него невозможен, подобно старикам, привязанным к родным местам, предпочитающим встретить смерть там, где родились, нежели бежать прочь из затухающей деревни. Лучше погибнуть в своём доме, чем оказаться среди неизвестности. Но вокруг него — люди. С каждым веком их всё больше. Турки, немцы, русские, степняки. Дяде Мише всё едино. Для него люди — те, кто пришёл и вырубил его родной лес. Он между людьми, которых принимает враждебно, с которыми не может жить, и собственной сущностью. Для него Пескосклад — это единственный доступный компромисс.

Руслан замолчал. Ему было трудно привыкнуть к закидонам двоедушников, а это он ещё не всех видел. Возможно, за время разговора с Лешим он понял что-то важное о том мире, в который угодил.

Мы добрались до указанной дядей Мишей низины буквально за десять минут.

Я припарковал УАЗик на краю поля, и мы вышли.

Название лесопосадка этому месту не вполне соответствовало, потому что в этом слове есть корень «посадка», предполагающее, что её кто-то сажал. Местное скопление деревьев никто не сажал, оно выросло само, хаотично, в месте между неровностями поля, куда не доезжали трактора, и изгибом реки. Получался такой полукруг, диаметром метров сто, поросший деревьями и кустарником, со следами кострищ, брошенными бутылками и бытовым мусором.

Глядя на это «скопление», я подумал, что Леший прав, полсотни деревьев на лес похожи не больше, чем десяток кирпичей на дом. К тому же оно моментально становится местом, куда без спроса приходят люди. И это, кстати, вторая проблема, после размера.

— Как мы будем узнавать нужный пень? — спросил Руслан.

— Интернет работает? — спросил я оборотня, доставая из машины рюкзак.

— Да, — подтвердил Руслан.

— Запускай и ищи там хорошие фото спилов осины.

— Чего? Визуально будем проверять?

— А как?

— Ну там… Магия?

— А тебе интернет что, не магия? — хмыкнул я. — Тебя бы во времена Пушкина за смартфон с видео — батогами побили бы и в святой воде искупали.

— Вадим, кстати, об этом, я давно хотел спросить… А как двоедушники относятся к православию или там — исламу?

— Нормально они относятся. Ну, то есть, это выбор каждого. Хочешь, молись, хочешь, пост соблюдай или уразу. Многие были коммунистами и ничего, на партсобрание ходили как все и на демонстрации с транспарантами.

— А мы не вспыхиваем, если в храм войти?

— Руслан, не мели чушь. Ты фото нашёл? Активировал магию интернета имени Берненса-Ли? Ну вот, пошли сравнивать.

Я и сам открыл браузер, где без труда нашёл парочку качественных картинок спила осины. Чего только в интернете нет.

— Так, значит, это твоя идея «магического поиска»? — не унимался Руслан.

— Слушай, не гунди, я Водяной, а не ботаник, — сказал я, подходя к первому пню. — Если бы мне надо было найти родник, я бы сделал это с закрытыми глазами. А здесь у нас пень. Пень — это дерево, а деревья — это работа для Лешего. Которого, как ты, Руслан Ястребиный глаз, наверное, заметил, с нами нет. И потом, тебе нужен результат или спецэффекты? Этот пень не подходит.

Мы побрели между деревьями, нюхая спилы и рассматривая их в сравнении с экранами телефонов.

— Вот этот! — наконец объявил Руслан, указывая на широкий пень, наполовину занесённый снегом.

Я подошёл, посмотрел, сопоставил с картинкой, даже понюхал. А что, он прав. И спил свежий, под описание Лешего подходит.

— Молодец, Русик. А ты говоришь, магия.

Из кармана я достал кованый нож. Тяжёлый, короткий, который я взял с кухни. Для ритуала нужен нож, желательно кованый, у меня как раз набор таких, купил по случаю скидки.

Я приложил его к краю пня, подготовился и одним сильным движением загнал лезвие в пень по рукоять. Дерево скрипнуло, но приняло нож без сопротивления. Лезвие исчезло полностью, теперь об него не порежешься. Осталась торчать только рукоять.

— Ого, — выдохнул Руслан. — Я так не смогу.

— Сможешь, как освоишься, — сказал я, отряхивая руки. — Двоедушники сильнее и прочнее людей. Не герои Марвелл, конечно, но раза в два, в три сильнее.

— А что теперь?

Я посмотрел на него. Руслан был растерян, руки засунуты в карманы.

Он был похож на подростка, которого привезли на дачу и заставили копать грядки, однако лопату он в последний раз держал ещё в нежном возрасте, в песочнице.

— Теперь, — сказал я, — мы будем говорить о ритуалах. Слушай внимательно. Любой ритуал — это набор условий и действий. Ты соблюдаешь условия, выполняешь действия, и ритуал работает. Понимаешь? Это как рецепт пирога. Если положишь все ингредиенты и не забудешь включить духовку, пирог получится. Магия — примерно то же самое, только вместо духовки — мироздание.

— А зачем вообще нужны ритуалы? — спросил Руслан. — Ты же говорил, что оборотни и так могут превращаться.

— На первых порах оборотень будет либо следовать циклам луны, — объяснил я. — Но это тоже ритуал, только природный, для волколаков, либо нужны подходящие условия. Позднее, когда натренируешься, никакие условности не нужны. Ударился оземь — и вскочил зверем. Пара секунд и нет проблем.

Руслан нахмурился.

— Ты так говоришь, будто это как в ухе поковырять, — сказал он медленно. — А мне кажется, это даже звучит болезненно. «Оземь». Это же… удариться всем Русланом Артуровичем Габайдуллиным о поверхность планеты, получается?

Я пожал плечами:

— Ну да. Это мелочи.

Руслан выглядел так, будто хотел сказать что-то про моё понимание мелочей, но промолчал.

— Но сначала надо научиться, — продолжил я. — У кого-то получается сразу и само, как с плаваньем. Кому-то нужны костыли. Особенные условия, чтобы постепенно выработался навык, а затем ты сможешь всё делать сам. В общем, это процесс тонкий и деликатный.

— И какие костыли будут у меня? — Так что же мне придётся терпеть? Рассказываешь заранее или сначала заставишь помучиться?