— … и всё это благодаря интернету! — дядя Толя всё ещё говорил про особенную музыку. — Раньше мы бы и мечтать не могли написать кому-то в Англию. А теперь — пожалуйста! Нажал кнопки, сообщение ушло. Ну, не в обиду твоей работе будет сказано, гражданин почтальон!

— Вадим, — Виктор подошёл ближе, и я смог переключился на него. — Слушай, у нас снова концерт к открытию ДК переносится.

— Переносится? — уточнил я.

— Да. На Новый год, — ответил Виктор. — Павел Семёнович попросил. Хочет этим мероприятием наполнить новогодние празднования в посёлке.

— Это он, конечно, хитрый жук, — усмехнулся я. — Но мы же в сущности одно дело делаем.

— Какое дело?

— Как какое? Делаем нашу жизнь лучше, конечно же.

— Никогда об это не думал, Вадим. В общем, он меня официально назначил ответственным за ДК, типа заведующего, у меня даже небольшая зарплата от администрации. И теперь наш концерт — это будущая новогодняя программа и концерт ко дню открытия одновременно. Два в одном.

Я кивнул. Конечно, Мегалиту нужны положительные эмоции и чем раньше ДК заработает, тем лучше. С другой стороны, Новый год в плане радости — это как Чёрная пятница для маркетплейсов.

Ничего, подожду. И Мегалит подождёт. В ситуации, когда много лет дела шли плохо, а теперь понемногу улучшаются, надо проявлять терпение. Шаг за шагом, кирпичик за кирпичиком. Нельзя просто щёлкнуть рубильником, чтобы Колдухин стал княжеством Монако.

— И ты, — Виктор улыбнулся, — тоже приглашён. Народ этого не знает, ты остался в тени, словно ДК — это не твоё достижение. Это как-то несправедливо.

— Вить, я делал это не ради славы, я вообще человек скромный. Не надо меня «светить», мне Мария Антоновна зарплату снизит, решит, что много зарабатываю.

— Понимаю. Без проблем. Но если ты хочешь спеть, мы тебя включим в программу, порепетируешь, исполнишь. Есть идеи с чем тебе выступить?

В голове сама собой всплыла преследующая меня старая песня:

'Я Водяной, я Водяной,

Никто не водится со мной…'.

Я живо представил себя на сцене, в свете прожекторов, перед всем населением Колдухина. Видел лица, глаза, ожидание, внимание. И понял, что очень и очень не хочу этого. Водяной — существо не особенно публичное. Не даром Водяные в прудах сидят и не отсвечивают. Мне проще пять раз с бесами сразиться и пару раз с фанатиками, чем оказаться на сцене.

Некоторые люди созданы выступать на сцене. Другие — быть в зале.

— Нет, — сказал я Виктору, который ожидал моего ответа. — Мне медведь на ухо наступил. На каждое. Два медведя! Но на концерт я обязательно приду. Спасибо за приглашение!

Распрощавшись с обитателями ДК, я направился на работу. В несколько заходов перенёс мешки и короба из райцентра, сгрузив их в подсобке.

— Так, — Мария Антоновна поправила очки, скептически глядя на груз. — Давай сюда накладные, Вадим, я их проверю. А заниматься разбором этого Эльбруса будем завтра. Приходи с утра пораньше, поработаем. А сейчас можешь быть свободен.

— Спасибо, Мария Антоновна, Вы — лучший начальник на свете!

— Ой, иди уже, Вадим, пока я не передумала.

* * *

Руслан сидел в подвале на краю дивана. Просто сидел. Руки сложены на коленях, взгляд — в одну точку на стене. Не в смартфон, не в телевизор, а просто на стену. В одну точку.

Я знал этот взгляд. Так смотрит уставший от жизни человек, который потерял всё. Кто вышел из дома и потерял себя, кто разочаровался в жизни и даже сил не осталось злиться на весь мир.

Так выглядит несчастный, который тонет внутри самого себя.

— Руслан? — позвал я.

Он дёрнулся, выходя из заторможенного состояния, и повернулся ко мне. Попытался улыбнуться — получилось что-то вроде гримасы:

— А, Вадим. Привет. Как там дела на работе?

— Нормально, — сказал я. — Что случилось?

— Ничего.

— Руслан, — с нажимом спросил я, однако от этого оборотень ещё больше замкнулся в себе.

— Правда, всё нормально, — пробормотал он и повернулся к стене.

Кузьма играл на полу с заводной игрушкой, курочкой, которая ритмично наклонялась и изображала, что клюёт зёрнышки. У игрушки кончался завод, домовой заводил её снова. Кузьма был так увлечён, что никого и ничего не замечал. Домовые вообще живут в своём потоке времени: если в доме всё цело и есть печенье с молоком, значит, всё прекрасно.

Я подошёл ближе, присел на корточки перед диваном, чтобы оказаться на одном уровне с Русланом.

— Русик, ну я же вижу, что что-то случилось.

Руслан молчал. Его губы дрожали — почти незаметно, и всё же я рассмотрел. Потом он выдохнул, долго, как будто выпускал из себя нечто тяжёлое и ядовитое.

— В том-то и дело, — произнёс он тихо, — Что не случилось. Ни-че-го.

Я не стал это комментировать. Если человек начал говорить, его стоит молча послушать.

— Я же оборотень, — продолжил Руслан, и голос его зазвучал глухо, как будто он говорил из-под воды. — Я понимаю, что должен превратиться в волка. То есть, в барсука, конечно. — Он попытался усмехнуться, но получилось криво. — Но этого не происходит. Более того…

Он замолчал, сжал кулаки.

— Меня разрывает изнутри, — выдавил он. — Меня ломает, как от наркоты, только наоборот. Кстати, дури вообще не хочется. Понимаешь? Ни грамма. И это странно, потому что раньше хотелось. Ничего не понимаю. Что со мной? Мне плохо и страшно, Вадим. Мне очень страшно.

Я посмотрел на него. На его руки, которые он старался куда-то спрятать, и на глаза в которых за равнодушием пряталось отчаянье, которое бывает, когда не знаешь, что творится с твоим собственным телом.

У него всё шло наперекосяк, а он не мог на это повлиять, или хотя бы понять.

— Жалеешь, что стал оборотнем? — спросил я мягко.

Он вздрогнул.

— Да, — прошептал он. — Конечно, блин, жалею. Увязался в эту секту, испортил себе жизнь. Я не просил об этом. Я не хотел. Просто…

— Это не был твой выбор, — сказал я. — И это важно понимать, Руслан. Большинство двоедушников становятся таковыми помимо своей воли.

— И ты? — осторожно спросил он.

— И я. Как же иначе? Такова судьба. Никто не приходит в такую жизнь, потому что подал заявление в волшебную академию. Укус. Проклятие. Ошибка. Случайность. Несчастный случай, — я встал, протянул ему руку. — Но это не значит, что с тобой что-то не так. Это значит, что тебе нужна помощь.

— Какая помощь? — спросил он, и в его голосе забрезжила надежда.

— Давай попробуем решить хотя бы одну проблему. С оборотничеством, — сказал я. — Не сказать, чтобы это было просто. Одевайся потеплее, покатаемся.

Руслан моргнул.

— Выходить на улицу? — Он огляделся вокруг. — А здесь ты мне не можешь помочь? Трах-тибидох-тибидох. Почему не здесь? Боишься, что я диван порву? Или дом разгромлю?

— Нет, — ответил я, направляясь на кухню. — Причём тут диван? Для ритуала нужны особые условия. Не всё так просто. Собственно, в жизни почти всегда всё не просто.

Я поднялся на первый этаж и начал собирать то, что мне было нужно, в том числе залез в тайник.

Руслан уже стоял в коридоре, в куртке и ботинках. Он старательно хмурил брови, придавая себе серьёзности, как будто мы собирались на приём в государственную структуру, а не «в поля».

* * *

Градообразующее предприятие — кирпичный завод встретил нас грохотом. Не чем-то мистическим, а вполне земным звуком разгружаемого оборудования, лязгом металла о бетон, покрикиванием рабочих и гулом лебёдок.

Руслан остался в машине возле проходной, сидел, уткнувшись в телефон. Я видел в зеркале, как он хмурился, читая что-то про барсуков на форумах. Наверное, всё ещё надеялся найти там что-нибудь героическое.

Охранник пропустил меня как почтальона, и я побрёл между корпусами.

Котляров стоял у грузовика спиной ко мне, руки в боки, голова чуть запрокинута — классическая поза директора завода, который следит за тем, чтобы краны не падали, а люди не бездельничали. Он был похож на генерала перед битвой, только вместо солдат у него были сварщики, а вместо карты наступления — пачка накладных.

— Виктор Сергеевич!

Он обернулся. Лицо усталое, но глаза горят.

— О, Вадим, привет! — Он протянул руку. — Как раз вовремя. Смотри, какую красоту доставляют.

Я пожал руку и посмотрел туда, куда он кивнул. Рабочие в оранжевых жилетах осторожно спускали с грузовой платформы массивный металлический короб размером с «Газель», увешанный проводами и табличками с красными восклицательными знаками.

— Оборудование? — спросил я, потому что понятия не имел, что это за фиговина.

— Да. Отменное, новое, производительность как у целого цеха. Всё привозят по графику. В первый раз за тридцать лет сталкиваюсь с тем, чтобы работа велась по плану. Ставим всё, что нужно. Подключаем. Всё работает, все успевают, недопоставок нет, поломок нет, сетевые компании выдали техусловия за три дня — без взяток, без волокиты, просто взяли и выдали. Я даже боюсь. Пугает меня, когда всё идёт хорошо. Так не бывает, что-то должно срываться, ломаться, кто-то уходить в запой…

Я молчал, потому что ничего не понимал в запуске завода, а задача на мой взгляд — колоссальная, на неё мало кто способен. Зато отлично представлял себе, как действует Мегалит. Это он направляет реальность в нужном направлении. Бывает — место проклято и что бы ты ни пытался сделать, всё идёт прахом. Земля вокруг Мегалита, настроенного на процветание, работала строго наоборот.

— Подстанцию электрическую купил за два дня, — продолжал Котляров. — Старую спёрли ещё в девяностых, когда завод развалился. А тут — раз, и на рынке появилась нужная модель. Бригада эксплуатационников-инженеров оказалась свободна — прямо сразу, как будто ждала нас. Подключили за неделю. И знаешь, что самое странное? Все чиновники — государственные, надзорные, сетевые — подписывали документы не месяцами, а за полчаса. Бесплатно.

— Бесплатно? — переспросил я, хотя прекрасно знал, что это значит.

— Без мзды, Вадим. Например, Гаспарян, главный эколог района. Он просто сказал, что у него сегодня хорошее настроение и не нужно ждать месяц после заявки, подписал сразу.

— Значит, всё хорошо, — сказал я. — Никаких бед и несчастий?

Котляров хмыкнул и посмотрел на меня с той особой усмешкой, которую взрослые дарят наивным детям, когда эти дети интересуются взрослыми делами.

— А ты спрашиваешь, Вадим, чтобы порадоваться, или потому что мог бы помочь?

— Допустим, могу помочь. Я же учредитель, не посторонний. А что, есть проблема?

— Проблемы всегда есть, Вадим, — сказал Котляров. — Вот тебе большая, настолько, что надо держать двумя руками: Макс не хочет строить общежитие для рабочих. Собирается раскидать их по ночлежкам райцентра и возить туда-сюда служебным автобусом.

Я нахмурился, эта новость мне не понравилась. Весь смысл завода был в том, чтобы у людей была работа, у колдухинцев. А вовсе не чтобы у них по ту сторону озера дымил заводик. Мне нужно, чтобы здесь были люди и у них было всё хорошо.

— А почему бы рабочим не жить в Колдухине? — спросил я. — Почему бы им не быть колдухинцами? Я понимаю, что большая старых работяг часть разъехалась за многие годы, но кто-то же остался?

— Да, остался десяток-другой, — согласился Котляров. — Но навыки растеряли, забыли, спились. Возможно, новые рабочие и станут жить здесь — покупать дома и всё такое, но когда это будет? Макс запускается как можно быстрее. Сейчас он пригоняет бригады по монтажу оборудования, по пусконаладке. У нас уже охрана живёт, и ремонтные бригады, в вагончиках на территории завода. Но это всё временная мера.

Я посмотрел на вагончики — унылые железные коробки с маленькими окошками, из которых валил дым печек-буржуек.

— Виктор Сергеевич, а что, у кирпичного завода не было своей общаги?

Котляров скривился, будто вспомнил что-то неприятное.

— Вообще-то была, в посёлке. Но в девяностые, по каким-то мутным законам Чубайса и Немцова, её заставили отдать администрации. А когда завод закрылся, рабочие уволились, поселковая администрация закрыла общагу. Та обветшала и стала непригодна для жилья.

— Так что мешает нам с Павлом Семёновичем договориться? — спросил я.

— Он от меня сразу же спонсорскую помощь попросит, а у нас пока денег нет. Да и вообще, проблема не в Павле Семёновиче. Проблема в Бобре. Он не хочет заморачиваться. Я предложил построить новое общежитие, мы поругались. Говорит: долго и дорого. Слово за слово, наорали друг на друга.

Я крякнул. Ну да, что Котляров мужик резкий, что Макс. Спокойный тут только я.

С этими мыслями я позвонить Максу Бобру.

— Да, — Макс ответил сразу, через секунду после начала вызова, будто ждал моего звонка.

— Макс, это Вадим. Слушай, у тебя там вопрос с общежитием для рабочих на заводе висит?

— Ничего у меня не висит, — недовольно ответил Макс. — Вопрос по общаге не у меня, а у нас, понятно? А что?

— Котляров говорит, что вы поругались.

— Тебе какое дело? Котляров — хороший директор, но по интеллекту не отличается от кирпича, который он будет производить, — отозвался Макс. — Хочет новую общагу строить, с нуля. Мечтатель хренов. А это полгода-год. Я ждать не намерен.

Макс Бобр был колючим, как ёж, — даром что бобёр. Но за колючками скрывался простой прагматизм: ему нужен результат, а не процесс.

— Слушай, — осторожно сказал я. — Но есть же старая общага.

— Не знаю ничего. Где она, как она, в чьей собственности, кто будет её ремонтировать. Я и так к тебе на завод кучу бригад отправил. У меня никакой старой общаги нет. Сможешь её добыть — вперёд. С тебя смета, я включаю её в общую стоимость проекта. Я заранее знал, что кроме самого завода, будут мелкие траты, такие как мост.

— А если я попрошу у администрации государственно-частного партнёрства? — спросил я. — Мы им ремонт, они нам её сдают под работников. Возмещаем стоимость зачётом арендных платежей. Тебя такое устроит?

Голос Макса стал чуть мягче. Чуть-чуть. На полтона.

— Мне всё равно, Вадим. Мне нужно попроще и подешевле. Придумаешь как, я сопротивляться не стану. Но сам ничего делать не буду. Кто придумал, тот и квач, помнишь такое выражение?

— Помню. — сказал я.

— Тогда действуй, Водяной.

И он повесил трубку.

Я сунул телефон в карман и посмотрел на Котлярова. Директор завода пожал плечами.

— Я с Максом согласен, в плане инициативы… У меня и так завод на попечении. Не представляю, как ты с Семёновичем будешь договариваться, но… пробуй, — прокомментировал он.

— Погуляю немного по заводу, — сказал я. — Осмотрюсь, ладно?

Котляров кивнул. Он задумался, не отрывая взгляда от башни пожарной каланчи. Интересно, что у него в голове творится?

— Гуляй, Вадим. Теперь это твоё, если не забыл. И вообще можешь забрать пропуск на проходной, а не врать каждый раз, что ты директору почту привёз.

* * *

Мегалит и это мне не казалось случайным, был в самом центре завода, на пересечении внутренних улиц. Мегалит — сердце земли, он и разместился соответственно.

Сейчас он был обнесён свежим забором из металлических панелей. Ограждение было добротным, новым — явно поставили совсем недавно, чтобы случайные рабочие или перевозчики не повредили камень.

Впрочем, Мегалит штука физически прочная — ему не страшны ни кувалда, ни экскаватор. Однако я предпочитал не рисковать.

Я приоткрыл дверку и вошёл внутрь заграждения.

Визуально Мегалит был массивный высоким фундаментом-постаментом советского ордена, которым награждён завод. Но всё это маскировка. В древности Мегалиты прятались у оснований крепостей или стояли на перекрёстках в виде камня-указателя. Другая эпоха, другой камуфляж.

Я снял шапку, словно та была способна помешать связи с Мегалитом и положил ладонь на холодную поверхность кирпичной кладки.

Это было нечто среднее между мыслью и ощущением — импульс, который проникал в мозг напрямую, минуя уши и других посредников. Если бы Мегалит был компьютером, это была бы строка кода на экране.

Структурная целостность — 82,1%. Внутренние контуры восстановлены. Энергетический потенциал — 46%. Происходит управляемая синхронизация реальности.

Я порадовался. Цифры постепенно росли.

— Неплохо, — сказал я вслух. — Скоро будешь в полной боевой готовности?

Мегалит не ответил. Он вообще не отвечал на реплики, ему нужны были запросы. Мегалит не был личностью в обычном смысле этого слова, его природа ближе к компьютеру… Только такому компьютеру, код которого мне не понятен, и он выдаёт сообщения на корейском.

Запрос специализации.

Новый импульс — более чёткий, уверенный, структурированный.

Отклонено.

Твою мать. А как его спрашивать?

Запрос: Калинов мост.

Осуществляется контроль территории. Объект связи: Калинов мост. Статус объекта: особое место в мироздании. Функции: стабилизация границы, доступ к переходу.

Вот как… У Мегалитов есть своя специализация. У моего, к сожалению, не лечение. Не вода живая или мёртвая с волшебными свойствами. Не предсказания будущего, как у камней-оракулов. И не сокрытие от глаз, как у «Китеж-камня» в Беловодье. Это место до сих пор скрыто из нашей реальности.

Выходит, мой мегалит «держал» мост. Проход между мирами.

«Ты поддерживаешь связь с другими мегалитами?» — спросил я.

Пауза. Я почувствовал, как что-то внутри камня зашевелилось, не физически, а на уровне энергии. Словно захлопнулась дверь.

Отказано… по причинам… У администратора нет права на получение подобной информации. Запрет.

Я вздохнул. Ну, конечно. У меня к нему было множество вопросов, начиная от того — кто их создал и до существования Прави, мира богов. Но я просто Водяной с ограниченными полномочиями Хозяин земли, не хозяин камня.

«Ладно, — подумал я. — Тогда другой вопрос. Калинов мост. Могу ли я получить к нему доступ?»

На этот раз ответ пришёл мгновенно.

Контроль над Калиновым мостом недоступен. Мост не подчиняется администраторам. Мост не может никому подчиняться.

Я ждал продолжения. И оно пришло.

Получение доступа… Протокол… Доступ к мосту: один раз в сутки. Продолжительность: семь минут двадцать восемь секунд. Ограничения действуют до завершения полного восстановления возможностей узла. После восстановления доступ станет более свободным.

О, как! Чтобы получить ответы, надо задавать правильные вопросы. И на вопрос о доступе я узнал о том, что такое возможно.

Семь минут. Один раз в сутки.

Лучше, чем ничего.

— Понял, — сказал я. — Спасибо.

Мегалит, разумеется, не ответил «пожалуйста». У него не было вежливости. У него была только функция.

Я уже собирался уходить, когда почувствовал новый импульс — неожиданный, резкий, как приказ.

Задание.

Я замер.

— Задание? Какое задание?

В зоне действия присутствует двоедушник-сторожил. Классификация: Леший. Идентификация: Михаил Анатольевич Проскурин. Статус: лишён природной специализации.

— И что с ним не так?

Отсутствие природного объекта: лес. Нарушение баланса территории. Невозможно восстановить энергетический контур. Прогноз: дестабилизация. Задание: восстановить природную специализацию.

Я нахмурился.

— То есть, ты хочешь сказать, что, если Лешему не дать лес, территория будет страдать? — я сказал это вслух, но знал, Мегалит может отвечать на такие обращения, хотя, как правило, этого не делает.

Утвердительно.

Я попытался возразить.

— Но здесь нет леса. Его вырубили ещё во время Войны. Я что, должен заново посадить лес?

Мегалит промолчал.

— Слушай, — сказал я, повышая голос. — Это же абсурд. На место леса сейчас поля, там выращивают хлеб, их невозможно забрать. Да даже если бы и было можно, я не могу просто взять и вырастить лес за неделю. Это годы работы. Десятилетия!

Снова молчание.

— Ты меня слышишь?

Ничего.

Я сжал кулаки. Мегалит не спорил. Он не объяснял. Он не искал компромиссов. Он просто ставил условие. Как автомат: нет жетона, нет игры.

Ему было всё равно, насколько это сложно. С некоторой досадой я водрузил себе на голову шапку.

Ну ладно, я и так к Лешему направлялся, попробую расспросить вредного деда про лес.