Я подошёл к ковшу. Труп лежал внутри и при желании, в его мёртвых глазах можно было распознать немой упрёк.

Из его головы зловеще торчала короткая монтировка. Железо всегда было мощным оберегом против нежити: оно разрушало саму магическую структуру существа. Это как выключатель. Чик и беспокойный ходячий мертвец превращается в обычный покойный труп, больше не способный тревожить мир живых.

— Ну что, приятель. Не поминай лихом, покойся с миром и всё прочее. Цепь и монтировку я заберу, они мне нужнее.

Руслан, несмотря на усталость, помог мне размотать цепь и утащил её. Можно было бы сказать «унёс», но он вывалил её на землю и поволок как змею, чтобы касаться только одного звена, а не всей цепи.

После того, как он отошёл, я выдернул монтировку. Мертвец не шелохнулся, но мне показалось, что по его серой коже пробежали мурашки.

Я взял канистру, открыл крышку и тщательно, стараясь не пропустить ни одного участка, облил тело, а потом и дрова, часть из которых я предварительно закинул внутрь ковша, а те, что не влезли — аккуратно сложил рядом.

Запах бензина заполонил всё вокруг. Это был дух прогресса, человеческих машин и дорог. Это та часть цивилизации, которая неумолимо наступала, превращая лесные тропинки в бетонные дороги. Вот так асфальт вытеснял древнюю магию, делая её чуждой и неуместной в этом мире.

Мы отступили за небольшую гору песка. Я чувствовал себя режиссёром дешёвого боевика, у которого не было бюджета на спецэффекты.

— У кого есть зажигалка? — спросил я, хлопая по карманам. — Я Водяной, не умею создавать искру из воздуха, это против моей природы.

— Давай я, — вызвался Руслан. Он шагнул вперёд, доставая из кармана газовую зажигалку.

— Стой, — я схватил его за плечо. — Это опасно. Пары бензина взрывоопасны. Хватит на сегодня экшна с твоим участием. Дай сюда.

Я взял зажигалку. Маленький кусочек пластика со сжиженным газом внутри.

— Огниво, — пробормотал я.

Сосредоточился. Влага из воздуха собралась в крупную, прозрачную каплю прямо перед моим лицом. Она висела, подрагивая, отражая свет прожекторов. Я аккуратно вложил зажигалку внутрь водяной сферы.

Капля, приняв форму человеческой ладони, охватила зажигалку снизу, так что не касалась огонька, который я тут же зажёг. Вода повторила мои движения, зажав водяным пальцем педальку.

Это был парадокс. Вода держит огонь.

Капля плавно поплыла по воздуху, унося горящий огонёк. Зависла над ковшом, медленно начала опускаться ниже. Наконец-то трепещущий язычок пламени достиг границы бензиновых паров.

БУ-ВУХ!

Звук был не громким, но плотным. Воздух дрогнул. Оранжевый шар взметнулся вверх, жадно облизывая ржавые бока ковша. Бензин вспыхнул мгновенно, яростно, без прелюдий.

Жар ударил нам в лицо даже на расстоянии. И всё же это не совсем взрыв, ударной волны не было и это хорошо. Я боялся, что взрыв может разметать дрова.

Огонь зашёлся ярко, жарко, охватывая мертвеца и дерево.

И тут случилось неприятное.

Руслан охнул и оскалился. Внутри огненного вихря, среди гудящего пламени, дёрнулось тело. Мертвец, охваченный огнём, вдруг сел. Медленно, с треском, преодолевая посмертное окоченение, он выпрямился в своём железном ложе. Его голова повернулась в нашу сторону.

Он открыл рот, словно собираясь закричать, но вместо крика вырвался лишь сноп искр и чёрного дыма.

Однако огонь — мощная стихия и через несколько мгновений пламя охватило его, тело мертвеца опало обратно на горящие брёвна в ковше.

Он горел, горел. Работа крематория сложна, в том числе и потому, что человеку хватит ста градусов, чтобы помереть. Даже и меньше. А вот труп разрушается при тысяче ста. Сосна при горении выдаёт всего семьсот градусов, но кроме бензина, у нас была ещё и магия.

Василиса потянулась к огню магией и оранжевые сполохи пламени дополнились зелёным мерцанием.

— Огонь — величественный инструмент разрушения, — тихо проговорил я, скорее для Руслана, чем для себя. — Он пожирает плоть, уничтожая телесную оболочку. Да, мёртвого нельзя убить, но огонь способен превратить его в кучку пепла или груду хрупких костей, лишив целостности и, тем самым, завершив его существование.

Леший стоял рядом, упирая руки в бока. Его лицо в отсветах пламени казалось вырезанным из ствола дерева — морщины глубокие, как трещины в коре.

— Ладно, молодёжь. Досматривайте своё шоу, — проворчал он, отворачиваясь от пламени. — Я пошёл телевизор смотреть. Там сериал, в котором никого не жгут.

Он шагнул в темноту, но через пару шагов остановился и бросил через плечо:

— Ты, Вадим, залей потом всё это. Тщательно залей. Чтобы ни уголька не тлело. А то у моего начальства будут вопросы. А я не люблю вопросы. Я люблю тишину.

— Залью, дядя Миша, — пообещал я. — Будет мокро и чисто, как на дне морском.

* * *

Снег обладает удивительным свойством стирать следы. Он ложится белым покрывалом на любую поверхность, заполняет собой неровности и вот уже нет никаких пятен и улик, а только чистый лист.

Если бы люди обладали такой же способностью очищать прошлое, как снег, психологи были бы не нужны.

Я стоял у ржавого проволочного забора на границе заброшенной ботанической станции и лениво рассматривал заросли, которые так приглянулись Ядвиге.

Озябшими руками достал телефон. Экран мигнул, показывая время. Час дня. Борис Сергеевич опаздывал. Люди, считающие себя хозяевами жизни, очень часто опаздывают, резонно полагая, что их в любом случае будут ждать.

Только в половину второго на горизонте появился чёрный «Гелендваген». Ехал он медленно, путь по замёрзшему полю давался ему труднее, чем моему УАЗу.

…

Борис Сергеевич выбрался из тёплого салона, запахнул пальто и презрительно сощурился.

— Ты меня прости, Вадим, — начал он, даже не поздоровавшись. В его голосе звучала начальственная нотка. — Но тебе придётся объясниться. Я человек занятой. У меня встречи, стройки, суды. А ты без всяких пояснений гоняешь меня в такую даль, в эту глушь…

Он медленно поворачивал голову из стороны в сторону, озадаченно всматриваясь в непроходимые дебри, расположенные за ржавой колючей проволокой.

Я смотрел на него и думал о том, как забавно устроен мир. Человек имеет власть и деньги, всячески важный и уверенный в себе. А потом — раз! И он влип в ситуацию, где все его возможности ровно ничего не стоят. Ты за столом в казино и у тебя ни одной фишки. Впрочем, ему повезло больше, у него есть я.

— Раз позвал, значит, было нужно. Причём нужно это всё больше Вам, Борис Сергеевич, — сказал я. Мой голос прозвучал глухо и сердито. — Я решаю Ваши проблемы и даже почти решил.

— Почти? — он прищурился.

— Пожилую женщину, которая наложила проклятие, я нашёл. Пообщался. Узнал, чего она хочет за то, чтобы всё возвернуть обратно. И скажу честно, это был… непростой разговор.

Борис Сергеевич нервно похлопал себя по карманам, достал пачку сигарет. Щёлкнула зажигалка и облачко сизого дыма поплыло в мою сторону.

Я инстинктивно сделал шаг влево, вставая с подветренной стороны. Мне никогда не нравился табачный дым. А после вчерашнего смога при кремации мне вообще какое-то время любой дым неприятен. К тому же, по моим субъективным ощущениям, последние годы сигареты стали пахнуть хуже, неприятнее.

— Ну и чего эта старая грымза хочет? — спросил он, глубоко затягиваясь. — Туристическую путёвку на Лазурный берег Франции? Лечение в Израиле?

Я полез в карман куртки и достал сложенный вчетверо листок бумаги. На нем были выписаны кадастровые номера и длинные цифры координат. Лист слегка трепетал на ветру.

— Ядвига Дорофеевна хочет вот этот дом и участок вокруг него, — я протянул ему листок. — Координаты у Вас уже есть в сообщении в мессенджере. А это дубликат с номерами.

Он взял бумажку двумя пальцами, словно это была дохлая лягушка, и поднёс к глазам.

— Что? — его брови поползли вверх, собирая на лбу морщины. — Вот этот курятник в максимально глухом месте? Этот дом из фильма ужасов?

Он сунул листок в карман и развернулся в сторону ботанической станции.

Описывая его нелестными эпитетами, он был прав, здание, которым не пользовались больше тридцати лет, выглядело непрезентабельно, ладно хоть окна сохранились, и крыша не ввалилась, а в остальном — рухлядь.

— Она сумасшедшая у тебя? — Борис Сергеевич попытался рассмеяться, но смех вышел резким и коротким. — Вадим, ты хоть понимаешь, что мы ей официально, без всяких фокусов, предлагали шикарную двухкомнатную квартиру в нашем ЖК «Солнечный», во второй очереди. Корпус уже построен, ведётся отделка. Квартира видовая, комнаты изолированные. В Краснодаре! Живи — не хочу. Это для собственного проживания недвижимость хорошая, и деньги, если продать, весьма немалые. А здесь что? Руины времён царя Гороха⁈

— Она хочет этот дом, — ответил я, разом обрывая его рассуждения.

Ветер стих, словно прислушиваясь к условиям сделки.

— Борис Сергеевич. Этот дом и участок. Без доплат. Без торга. Без разговоров. Вы передаете права собственности ей, она снимает проклятие. Условия сделки таковы.

Борис Сергеевич отшвырнул окурок в снег. Огонек зашипел и погас, оставив крошечную чёрную точку на безупречном белом полотне.

— Не уверен, что Вы согласитесь, — продолжил я, наблюдая за тем, как умирает этот огонёк. — Но иных вариантов договориться нет. Понятно, что это расходы. В том числе не денежные.

Отец Ярослава потёр переносицу. Я видел, как в его голове работает калькулятор, который считает размеры убытков.

— Вадим… — он вздохнул, и в этом вздохе была вся тяжесть российской бюрократии. — Деньги я умею зарабатывать. Деньги — это ресурс, причём расходный. А вот сам дом как предмет покупки… Наверняка проблемный. Ты хоть понимаешь, чьё это?

Он ткнул пальцем в сторону таблички.

— Судя по тому, что там написано, это федеральная собственность. Или МинОбрНауки края, или какого-нибудь мутного НИИ растениеводства, который закрылся ещё при Ельцине, но на чьём-то балансе висит. Как ты прикажешь мне искать собственника? Да и земля сельхозназначения. К гадалке не ходи.

Он начал ходить взад-вперёд, утаптывая снег дорогими ботинками и взмахивая руками.

— Это всё очень сложно, Вадим. Ты не представляешь, сколько там согласований. Перевод земли, аукционы, взятки, подписи чиновников… Это время, силы. Может, она возьмёт деньгами, а?

Я покачал головой. Мне было даже немного жаль его. Он пытался применить логику рынка там, где такие правила уже не работали.

Богатыри не пытались подкупить Горыныча, Соловей-разбойник не участвовал в тендере, а Леший не заключал договоры на вырубку леса.

— Я не хочу на Вас давить, Борис Сергеевич, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Не хочу бросаться фразами из второсортных гангстерских фильмов, что «это Ваши проблемы». Но… Вы знаете, что происходит. Решать Вам, конечно. Я сейчас дошёл до такой точки, после которой уже не могу ничего сделать сам. Тут Ваш выбор и Ваш «подвиг» во имя сына.

Он замер. Упоминание сына подействовало отрезвляюще. Вся его деловая спесь, мысли про переговоры, контракты, инвестиции и совещания вместе с лоском успешного человека мгновенно слетели, оставив только простого мужчину, отца, который готов всё, что угодно, сделать для сына.

— Она с трудом согласилась на такую сделку, — добавил я, смягчая тон. — Скорее всего, тут есть нечто символическое. Вы забрали у неё особое место в её жизни и должны дать другое, где она сможет пустить корни.

— Око за око, дом за дом? — задумчиво пробормотал он.

Я не стал говорить ему, что это место пропитано силой. Он не знал и никогда не узнает, но мертвяка сюда тоже притянуло не случайно. Может быть, и биологи воздвигли свою станцию тут не просто так.

Ядвига — Ведьма. Она такие штуки ощущает в сотни раз лучше, чем простой Водяной.

А ещё, если это её судьба, то она обязательно получит желаемое. Борис Сергеевич, найдёт решение любой проблемы и справится с любым препятствиями, как по волшебству, судьба умеет выстраивать «мостики вероятностей». Сам я знаю это не понаслышке — мой путь сюда указал волшебный волчок.

Борис Сергеевич постоял ещё минуту, молча глядя на бурелом за забором.

— Ладно, — выдохнул он наконец, и облако пара вырвалось из его рта, как белый флаг капитуляции. — Я попробую. Но ничего не обещаю, Вадим.

Он пожал мне руку, резко развернулся и пошёл к машине. Его фигура на фоне огромного белого поля казалась маленькой и уязвимой. Он уже взялся за ручку двери, когда остановился и обернулся.

— А ты, Вадим? — спросил он. — Ты-то что с этого имеешь? Зачем тебе все это?

Я пожал плечами. Как объяснить ему, что баланс мира для меня важнее премии или комиссии?

— Я просто почтальон, — ответил я. — Моё дело — доставлять сообщения. Иногда — посылки. А иногда — условия сделок.

Он кивнул, не поверив ни единому слову, и скрылся в салоне своего внедорожника.

Автомобиль беззвучно тронулся с места, плавно катясь вдаль, оставив меня в одиночестве посреди белого безмолвия.

* * *

Старые общежития продолжают хранить особенный дух человеческого муравейника, даже если их расселяют, и они остаются пустыми, как коробка от покупки.

Все эти запахи жареной картошки, сигаретного дыма, пыли, дешёвого коньяка и чужих жизней, как будто всё-ещё витают тут, несмотря на время, которое безвозвратно прошло.

Мы были в Колдухинском общежитии. «Мы» — это я и Котляров. Шли по коридору, и каждый наш шаг отдавался гулким эхом в пустых комнатах, где когда-то кто-то любил, играл на гитаре, пил водку и мечтал о лучшей жизни.

Виктор Котляров вышагивал громко, как ожившая статуя Командора, решившая заняться недвижимостью. Он останавливался, трогал облупившуюся штукатурку, щёлкал выключателями на стене (зачем — я не понимал, здание было обесточено) и дёргал двери в комнаты.

— Слушай, Вадим, — его громкий уверенный голос контрастировал с тишиной здания. — Ну, не всё так и плохо. Конечно, это место было тем ещё вонючим клоповником даже в лучшие свои годы. Тут на кухнях следы жизнедеятельности тараканов размером с динозавра. Но здание цело, перекрытия крепкие, окна на месте, двери тоже, как и проводка. Сантехнику всю нужно менять, конечно, к чертям собачьим. И отопление тоже. Зато котельная в подвале выглядит хорошо.

Он постучал кулаком по стене и звук его удовлетворил.

— Мы можем составить сметы, — продолжил он. — Всё починить, очистить, вытравить дух уныния хлоркой и новой краской. Провернуть это дело. Ты уверен, что Павел Семёнович согласен?

Я посмотрел в коридорное окно. Если его отмыть, то мир снаружи действительно будет выглядеть куда веселее.

— Точно, Виктор Сергеевич, — так уж сложилось что я обращался к Котлярову по имени и отчеству, но на «ты». — В третий раз говорю. Он не просто не против, он жаждет этого. Ему тоже нужна «свежая кровь» в посёлке. Но есть правила бюрократии. Инициатором процесса должна выступать организация. Поэтому письмо с просьбой о согласовании, приложенными сметами и всеми необходимыми материалами, он ждёт от тебя.

— Всё правильно он говорит, — согласился Котляров. — Инициатива должна исходить не от него. Иначе его обвинят в коррупции, кумовстве и других некрасивых словах, для которых придуманы статьи в уголовном кодексе. Ладно. Сделаем. Давай ключи, дальше я сам. Если ты не против, конечно. Или ты хочешь лично взяться за этот проект? Если что, готов принять тебя на работу помощником.

— Не-не-не, меня моя работа вполне устраивает, — я вложил связку ключей в его руку. В этот момент, от стены с шумом отвалился кусок штукатурки. Словно старое здание поприветствовало нового хозяина.

Мой телефон ожил, загудел, я посмотрел на экран. О! Борис Сергеевич.

Я кивнул Котлярову, что пойду, и он махнул мне рукой, мол, давай, будь здоров.

— Да? — я принял вызов.

Голос в трубке был хриплым и каким-то усталым.

— Слушай, Вадим… Ну, вроде получилось.

Пауза. Послышался тяжкий вздох человека, который только что пробежал марафон.

— Коньяка с большими шишками пришлось выпить цистерну. Печень, наверное, уже пишет завещание, но ничего… Меня ваша бабка Агафья обещала подлечить, как всё закончится. Травами своими, корешками. Очень ваш этот Павел Семёнович помог, кстати. Короче… будет твоей старой грымзе дом. И участок этот проклятый. Только там… есть нюанс. Условия по природопользованию. Экологи, будь они неладны. Нельзя сносить сад. Запрещено многоэтажное строительство, создание автосервиса или, допустим, промышленного склада.

— Уверяю Вас, — сказал я, выходя из общежития на открытый воздух. — Она не планировала становиться застройщиком колдухинских полей. Дом ей нужен именно этот, вместе с зарослями. Чем дремучее, тем лучше. Дикие яблони, крапива, колючки — это тот ландшафтный дизайн, который она просила.

— Если что, экологи, чтобы согласие дать, меня заставили проволочное заграждение снести, — осторожно добавил Борис Сергеевич. — Так что, того страшного забора не будет. Извини.

— Она про «колючку» ничего не говорила, — ответил я. — Думаю, что смотреть на мир поверх этого своеобразного украшения в её жизненные цели не входило. Ну что? Мне связываться с ней?

— Да. Вызывай. Назначай на четверг сделку, на десять утра. Чтобы до Нового года всё провернуть. Оформляем всё через ваш районный МФЦ. Знаешь адрес?

— Найду.

— И вот ещё что, Вадим… — голос Бориса упал до зловещего шёпота. — Если после этого Ярослав не придёт в себя… Если это всё зря… то я на этом же участке её и похороню. И тебя заодно.

— До четверга, — спокойно ответил я и нажал отбой.