Руслан сидел прямо в сугробе на границе поля и зарослей ботанической станции. Он загрёб пальцами немного снега и обтёр лицо.

Минуту назад здесь стоял барсук — комок ярости, когтей и полосатого меха, а теперь снова человек.

Руслан был одет. Белый комбинезон перестал быть белым, но был на нём, как и шапка с обувью.

— Я тебя поздравляю, — сказал я, присев рядом. — Ты только что со страху проскочил сразу две стадии своих навыков оборотничества. Во-первых, тебе больше не нужен пень. Во-вторых, ты научился оборачиваться вместе с текстилем.

— Чего? С чем?

— С одеждой и обувью. Ты вообще заметил, что на тебе комбез? Ты теперь можешь превращаться в зверя и возвращаться в человеческий облик без переодеваний.

Руслан лишь рассеянно кивнул. Он сейчас был не в том состоянии, чтобы что-то там анализировать. Ну, ничего, поймёт потом.

Его руки тряслись мелкой неприятной дрожью. Он покрутил головой, пошарил по карманам, извлёк оттуда пачку сигарет. Пачка была смята, а сигареты в ней сломаны, стали жертвой нападения.

Он проверил несколько, потом аккуратно выровнял надломленный цилиндрик, сунул фильтр в рот и чиркнул зажигалкой. Огонёк вспыхнул крошечным маяком. Затянулся, выпустив струйку дыма и потрогал себя за лицо.

— Вадим, я обратил внимание только на то, что меня пытались сожрать, — выдохнул он. Голос его был хриплым, как будто горло всё ещё помнило звериный рык. — Но я… Знаешь… Я контролировал себя. Я был быстрым. Чёрт, я был невероятно быстрым и ловким.

Он посмотрел на свою руку, потом перевёл взгляд на неподвижное тело мертвяка, лежащее в нескольких метрах от нас.

— Только я не пойму… Он меня цапнул. Прокусил или нет? Я теперь что, обращусь? Стану зомби? Буду бродить по Колдухину и мычать, требуя мозги?

Василиса обошла вокруг мертвеца и стала напротив Руслана.

Впервые за всё время, когда Руслан был с нами, она смотрела на него без раздражения.

— Ты большой молодец, Руслан, — сказала она мягко. Тон её голоса напоминал учительницу, которая хвалит трудного подростка, вдруг решившего контрольную на четвёрку. — И не переживай насчёт заражения. Закладным покойником не становятся через укус. Это не западный фильм про Т-вирус, не будет никакого заражения.

Она бросила короткий, брезгливый взгляд на мертвеца.

— Теперь ты понял, почему мы так ненавидим нежить. У нас с ними… скажем так, фундаментальный антагонизм. На уровне природы. Мы — это жизнь. Они хотят нас сожрать. Конфликт неизбежен, потому что никто не любит, когда его хотят убить и съесть. Кстати, большинство тех жутких, леденящих душу историй, что фанатики рассказывают про двоедушников, о растерзанных в дебрях леса грибниках и пропавших туристах — это чаще всего дело рук вот таких ребят. Мертвяков.

— А как он… — Руслан кивнул на тело, стараясь не смотреть в жуткие глаза, которые сейчас бессмысленно пялились в небо. — Как он стал таким?

Я подошёл ближе к телу. Оно лежало неестественно, вывернуто, как сломанная кукла, из черепа торчала монтировка. И будет торчать ещё некоторое время.

— Он умер, — сказал я просто. — Только вот умер неправильной смертью. Закладные покойники в наши дни — редкость, своего рода экзотика. Люди стали намного более бережнее к своим усопшим и не бросают трупы без присмотра, не закладывают их ветками в лесу. Каждого умершего предают земле. А этого не похоронили.

— Обычные похороны всё меняют? — спросил Руслан, затягиваясь снова. Дома у меня он курил исключительно редко и то я выгонял его на огород. Сейчас курение, быть может, единственный для него способ справиться со стрессом. — Типа, если бы его закопали и сказали пару казённых слов, он бы не стал таким… Ожившим мертвецом?

— Знаешь слово «неупокоенные»? — спросила Василиса.

— Знаю, конечно, а что?

— Это слово имеет вполне практическое значение, — Василиса снова сотворила свою магию, проверяя, не появились ли на горизонте посторонние. — Как ты уже понял, что в нашем мире ритуалы — это не просто театральщина. Это важное действие, ведущее к результату. Отпевание в рамках любой религии, даже гражданская панихида и минута молчания у атеистов — это то, что нужно мертвецу, чтобы понимать, с ним поступили «нормально». Его омыли, одели, уложили, бросили горсть земли. Сказали: «Спи». Так, покойный понимает, что о нём позаботились и он спокойно пребывает в мире Навь.

Она вздохнула.

— Ритуалов человечество придумало массу, от пирамид до кремации. Есть могила, есть надгробье. Это всё якоря, которые держат смерть там, где ей место.

— А с ним что? — Руслан выпустил струю дыма в направлении нежити.

— Закладной — древняя традиция, уходящая корнями в далёкое прошлое, когда умерших «неправильной» смертью не закапывали. Самоубийц, утопленников, пьяниц, казнённых преступников — считали, что они осквернят мать-землю. Их тела относили в леса или на болота, закладывали ветвями. Такой покойник либо не находил дороги в мир Навь и скитался по Яви, либо не мог попасть в ту часть загробного мира, где обитают души людей, тусовался среди монстров, был физически ближе к мосту. И мог бродить туда-сюда. Заложник двух миров. Со временем обычай изменился, теперь каждого хоронят. Однако случается, кого-то не находят, не оплакивают. Таким нет покоя — становятся они теми самыми «неупокоенными». Вот и мыкаются. Тема эта тяжела и неприятна, но важна…

Руслан усмехнулся.

— Ну, мне приятно, Василиса, что ты впервые говоришь со мной как с равным, а не как с задержанным за мочеиспускание в лифте подростком.

Я осматривал мертвеца.

При внимательном изучении он выглядел ещё хуже, чем в момент драки. Кожа, похожая на гнилой пергамент, задубевшая от холода, грязи и времени. Одежда превратилась в лохмотья, испачканные и выцветшие до грязно-серого цвета, так что ни его возраст, ни даже национальность определить было невозможно.

Это был просто человек, потерявший своё имя.

Но была одна деталь, которая выбивалась из этой картины.

— Обувь, — сказал я, указывая на ноги мертвеца.

Он был обут в массивные, громоздкие ботинки, явно не предназначенные для прогулок по парку. Даже под слоем грязи в них угадывался сложный, технологичный дизайн.

Я залез в интернет и очень скоро нашёл объяснение.

— Сверхпрочные альпинистские ботинки, — констатировал я, чувствуя себя немного Шерлоком Холмсом. — Дорогие и хорошие. Вон там надпись «Simond». Профессиональное альпинистское снаряжение, двадцать пять тысяч за пару. Под подошвами шипы — кошки для лазанья по леднику.

Я поднял взгляд на своих спутников.

— Думаю, что наш покойный друг был альпинистом. Вероятно, погиб где-то в горах, сорвался в расщелину или попал под лавину. Труп не нашли, а одиночество и злость превратили в то, что вы видите. Так он и стал «закладным».

— И это отгадка на вопрос, как он прошёл по Калинову мосту, — подхватила Василиса. — Там жарко, но боли он не чувствует. А эти ботинки…защитили ноги от того, чтобы он не вспыхнул и сгорел.

Руслан докурил. Он аккуратно затушил окурок о подошву своего кроссовка, а потом, к моему искреннему изумлению, не щелчком отправил его в сугроб, а убрал в пачку, в карман.

— Что? — воскликнул Руслан, заметив наши удивлённые взгляды. — Я о природе забочусь. Мы, кстати, будем что-то с трупом делать или это работа, как её… вы упоминали… Инквизиции?

— Нет, всё сами, всё своими руками, Руслан.

Я повернулся к Василисе.

— Слушай, ну бесы прорываются, потому что они магической сущности. А этот-то как просочился? Не Мегалит же ему дверь открыл, в самом деле?

— Полнолуние, — задумчиво произнесла Василиса. Она смотрела куда-то вдоль границы ботанических зарослей. — Недавно была полная луна. К тому же тут граница. Между ботанической станцией, полями и брошенными садами. Получается межа. Межа — место мистическое, ничья земля. В таких местах, да ещё в особенный час, граница миров истончается. Он бродил с нашей стороны моста, а потом прорвался в этом месте. Зашёл в здание ботанической станции и там прятался. Он не понимал, куда дальше идти, а тут мы…

Я подошёл к открытой задней двери своего УАЗа и вытащил тяжёлую, ржавую буксировочную цепь. Звенья лениво звякнули.

— Вот уж не думал, что она пригодится с такой целью, — пробормотал я.

Я вернулся к мертвяку и стал, преодолевая брезгливость, обматывать его цепью как своеобразный паук, пеленающий свою жертву.

Руслан наблюдал за мной с плохо скрываемым ужасом.

— А что… зачем заматывать? — спросил он, и голос его дрогнул. — Он же мёртвый. Мы же его победили.

Я зафиксировал конец цепи при помощи грубого карабина.

— Он и до этого был мёртвый, Руслан. Мертвее некуда. Но это не мешало ему десять минут назад пытаться отгрызть от тебя кусочек. В этом главная проблема с нежитью. Её нельзя убить, нельзя отнять жизнь у того, у кого её нет.

Я вытер руки снегом.

— То есть… он не упокоился? — пробормотал Руслан.

— Предлагаю проверить дом, — сменила тему Василиса. — Мало ли, может, он был не один?

Ни единой проторённой дорожки не было вокруг, потому что никто давно здесь не ходил. И всё же нам удалось найти проход рядом с поваленной секцией забора, шли прямиком по просеке, сквозь заросли колючих кустарников, по небольшим сугробам, из которых торчали пучки стеблей сухой травы.

Дверь станции болталась на одной петле, издавая при каждом порыве ветра звук, похожий на зубовный скрежет. Однако она была не заперта.

Внутри пахло плесенью и затхлостью заброшенного жилища, в котором никто не жил десятилетия.

Дверь вела в широкий коридор. Под ногами хрустело — мусор, осколки стекла, сухие листья, занесённые ветром.

На стене, сплошь покрытой чёрными пятнами плесени, висел покоробленный от постоянной сырости календарь за 1990 год с выведенными именами и фамилиями, нанесённых прямо в ячейки дат, видимо, это был график дежурств или смен.

Двери в комнаты по обе стороны коридора были закрыты. Обычные фанерные двери, крашенные белой краской, которая теперь шелушилась крупными лохмотьями.

— Странно, — пробормотал Руслан. Он дёрнул носом и поморщился. — А открыть двери мертвец не догадался?

Я потрогал стену. Обои тут были вытерты до дыр. Кое-кто методично ходил взад-вперёд по этому коридору.

— К счастью для нас, — сказала Василиса, — он никого не убил и не съел. Не выпил ничью жизнь. Пока он только вывалился из Нави и был тупой как пробковый шлем. Полуразумный сгусток голода. А если бы он смог кого-то сожрать, тогда бы вмиг поумнел. Стал бы сильнее и ушёл далеко отсюда. И тогда ищи-свищи его по белу свету.

Я согласно кивнул, глядя на тёмное пятно на полу. Тут он стоял дольше всего.

— Нам повезло, что он был один, — добавил я. — Дом грязный, вонючий, но Ядвиге виднее, зачем ей это место. Для нас здесь ничего интересного нет. Думаю, что осмотр окончен, надо возвращаться.

Когда мы вернулись, то сразу же занялись покойником.

Вечерело.

Руслан поморщился, но взялся за грязные штанины. К счастью, у нас были перчатки, потому что трогать его голыми руками было бы самую малость — неприятно.

Подхватив тело под мышки, я ощутил, как пальцы мгновенно пробило ознобом — жутким, сверхъестественным холодом, который исходит от самой нежити.

Мы закинули его внутрь УАЗа, в заднюю часть, и при погрузке он стукнулся о металл не как мягкое тело, а как деревянная чушка.

Брезентом его укрывать я побрезговал.

Я сел за руль, Василиса скользнула на пассажирское сиденье, сразу же начав отряхивать пыль с одежды.

Мы тронулись.

— Я чувствую себя фельдшером, — голос Руслана прозвучал недовольно. — Знаете, таким, из «Скорой помощи», у которого смена длится уже третьи сутки, вместо крови по венам циркулирует физраствор с дешёвым кофе, а он сидит на задней площадке с хладным трупом. И вот я еду и думаю, а соседство с покойным входит в мои должностные обязанности?

— Русланчик, дорогой, ну нет у нас специального катафалка для него, — спокойно заметил я. — Едем как едем.

— Тебе легко рассуждать, ты за рулём, а я рядом с этой тварью, про которую ты сказал, что она ещё не до конца упокоена. То есть, это вопрос не только брезгливости, но и риска стать гамбургером с барсучатиной, — проворчал он. — К тому же пахнет он вовсе не фиалками.

Василиса, сидевшая на переднем пассажирском сиденье, оторвалась от гипнотического созерцания мрачно проплывающих мимо черно-серых силуэтов деревьев и с укором посмотрела на Руслана. Повернулась, мельком глянула на меня и вновь устремилась в окно.

Взгляд её был непоколебимо спокойным. Тело расслабленно откинуто назад, руки мирно лежали на коленях, будто мы просто наслаждались путешествием, а не занимались перевозкой оживших мертвецов. Мудрость прожитых лет и опыт мага, читались сейчас в любом её малейшем движении. И в отличие от беспокойного Руслана, близость трупа её не пугала.

— Василиса, может, поменяемся? — взмолился Руслан. Я слышал, как он ёрзает на узкой лавке, стараясь отодвинуться как можно дальше от мертвяка, которого иногда со звоном цепи подбрасывало на ухабах. — Ну, серьёзно. Я сяду вперёд, буду штурманом. Песенку спою, анекдот расскажу Вадиму.

Машину снова тряхнуло на неровностях грунтовки, которые умело прятались под небольшим слоем снега. От удара мертвец шумно выдохнул. Видимо, толчок выдавил воздух из омертвевших лёгких.

— Вадим! — завопил Руслан. Теперь он практически прижался к боковой двери. — Я тоже умею машину водить! У меня права есть, категории «B»! Ты, наверное, устал всё время баранку крутить. Давай я тебя подменю, а? Отдохнёшь, сил наберёшься. Почему вы молчите? У меня тут паническая атака! Я серьёзно! Я ног своих не чувствую. Если он укусит, даже не пойму, что происходит.

— Руслан, — сказал я, не отрывая взгляда от дороги в свете фар. Сумерки — самое неприятное для вождения время. — Не переживай ты, он замотан железной цепью, в голове монтировка. Он не восстанет. Расслабься.

— Я этого слова из твоих уст вообще теперь боюсь. В прошлый раз, когда ты так сказал, меня чуть не загрызли. Я еду на задней площадке с трупешником, который может ожить и сожрать меня! — Руслан, казалось, не слышал меня. — Это как сюжет для дешёвого хоррора, где я тот самый парень, который умирает первым, потому что пошел проверить шум в подвале! Но я даже не хочу ничего проверять!

К счастью, мы уже доехали до промежуточной точки назначения.

— Где мы? — замотал головой Руслан.

— На вырубке, на месте тренировки.

— Я готов тренить до утра, только не ехать с этой тварью! — оборотень выскочил на улицу и стал часто-часто дышать, вращая глазами.

Я вышел следом.

— Не волнуйся, Руслан. Тренироваться больше не нужно, ты умеешь даже больше, чем среднестатистический оборотень, можешь оборачиваться вместе с одеждой. Очень удобно. А приехали мы сюда за дровами.

На воздухе Руслан постепенно успокоился и даже натянуто улыбнулся.

Вместе с ним мы закинули пару увесистых брёвен в кузов, придавив мертвеца, что порадовало оборотня.

Снова в путь, через минуту колёса машины уже месили грязь пополам со снегом.

Я набрал номер лешего. Гудки тянулись бесконечно, будто сигнал пробивался сквозь густой дремучий лес, а не через сотовые вышки.

— Ну? — голос в трубке скрипел, как старая сосна. — Чего тебе, Водяной?

— Добрый вечер, дядя Миша, — сказал я, стараясь изобразить голосом бодрость. — Мы едем к тебе в гости.

— Иди в болото, Вадим, — твёрдо отозвался Леший. — Я тебе что, хлебосольный хозяин из сказок? У меня и так передозировка вашим этим, как его… общением! Я привык быть один, а мне пришлось весь день, как дурак со ступой, вокруг ведьмы плясать. Всё! Официально заявляю, оставьте меня в покое! Всех касается. Дай мне годик-другой тишины.

— У нас нет годика, — ответил я, сворачивая на грунтовку, ведущую к Пескоскладу. В свете фар танцевали редкие снежинки. — Мы уже подъезжаем. Отворяй ворота, Михаил Анатольевич.

— Я сейчас наоборот забаррикадируюсь, — проворчал он. — Хоть тарань. Не пущу никого!

— Думаешь, мы тут развлекаемся? — спросил я строго. — Нам надо с нежитью разобраться.

Возникла пауза. В ней слышалось только редкое недовольное дыхание Лешего.

— Ладно, — выдохнул он наконец. — Никакого с вами житья. Ироды. Заезжайте, я камеры погашу, сделаю сбой на сервере. Катите сразу в карьер по правому пути.

Мы подъехали, ворота были уже распахнуты, Леший, щурясь в свете фар, замахал, чтобы проезжали.

Территория включала в себя заброшенный карьер, туда, собственно, мы и въехали. Это место идеально подходило для тёмных делишек. Закрытая территория, скрытая от глаз, груды песка, строительный мусор, ржавый хлам, замёрзшие лужи. Леший включил парочку мощных прожекторов, чтобы хоть как-то подсветить наш путь. Под их светом я нашёл место для парковки. Выбрав позицию в левой части карьера, среди беспорядочно разбросанных крупных обломков каких-то железяк, но подальше от строительной техники.

Среди хлама я сразу же заприметил старый, изъеденный ржавчиной ковш от экскаватора.

Огромный, зубастый, он лежал на боку, словно череп великана, разинувшего пасть в последнем крике.

— Руслан, помоги, — кивнул я.

Мы вытащили тело. Оно было тяжёлым, неестественно плотным, как каменное. Мы с трудом затащили мертвеца в ковш. Звякнула цепь, которой он был опутан.

Работать руками мне надоело. Я провел рукой по воздуху. Вода всегда рядом — в почве, в воздухе, под слоем льда в грязных лужах.

Я позвал её, и она откликнулась, собираясь в тонкие, дрожащие жгуты. Мне нужны были дрова, но времени махать топором не было.

Я потянулся щупальцами воды в салон УАЗа и вытащил оттуда брёвна.

Вода под давлением режет сталь, что ей какое-то дерево?

Жгуты с шипением врезались в древесину, проходя сквозь волокна, вошли в сердцевину, а потом расширились, разрывая их изнутри, расщепляя брёвна на неаккуратные куски.

В этом тоже была магия, но всё больше физика — кинетика и гидравлика.

Леший появился из темноты с задумчивым видом. В руках он держал зелёную металлическую канистру.

— Бензин принёс, — буркнул он, ставя канистру на песок. — Двадцать литров.

— А солярки не нашлось? — спросил я, манипулируя несколькими водяными щупальцами, перемещая и складывая дрова у ковша, а затем я вытягивал из древесины воду, чтобы она оставалась максимально сухой. — Бензин взрывоопасен. Солярка горит ровно, долго.

— Бери что дают, умник, — огрызнулся Леший. — Я тебе не заправка «Лукойл». Скажи спасибо и за это.

— Спасибо, — буркнул я.