Василиса уже не спала. Она была на балконе, сидела там в плетёном кресле, глядя на Чёрное море, и в её руках была чашка с кофе.
— Леший? — спросила она, не оборачиваясь, когда я вышел на балкон.
— Леший, — подтвердил я. — У нас в Колдухине намечается встреча на высшем уровне. Ядвига нашему старожилу нанесла неофициальный дружественный визит на высочайшем уровне. Если они в процессе не поубивают друг друга, то, возможно, он сможет показать ей местные достопримечательности. Заодно проведут время в поисках подходящего жилища взамен снесённого застройщиком домика.
— Нужно возвращаться? — прямо спросила Василиса.
— Да, если ты не против.
— Всегда немного жаль покидать море, — ответила она. — Но что поделаешь, такова жизнь.
В отеле нас достойно покормили и даже тепло проводили. Пока ехали в Колдухин, Василиса погрузилась в экран своего смартфона и внезапно произнесла:
— Наш уважаемый Михаил Анатольевич запустил прямую трансляцию.
— Кто? Что?
— Леший. Создал приватный канал, пригласил в него нас обоих, включил трансляцию. Установил телефон над столом и выдаёт в эфир, как они с Ядвигой Дорофеевной чаи гоняют.
— Покажешь?
Осторожная законопослушная Василиса лишь усилила громкость. До моих ушей донеслись протяжные монотонные, противные звуки сёрбанья. Непрерывный, тягучий звук, столь неприятный, словно напиток высасывают из кружки вместе с моей душой. Меня пробрало дрожью отвращения.
Дядя Миша выглядит как лесник-пенсионер в белой рубахе, Ядвига Дорофеевна в кожаном пиджаке с молодыми озорными глазами, с любопытством осматривала жилище Лешего. Выглядела она как модная моложавая родственница из города, приехавшая проведать непутёвого родственника.
Вообще-то, у Лешего дом нетипичный, это же просто каптёрка, приспособленная под сон и заваривание лапши быстрого приготовления, в комплексе нежилых зданий Пескосклада. И то, что Леший увлекается радиодеталями и наукой, в жилье чувствуется, а вот то, что он Леший — нет.
Дядя Миша вальяжно разжёг ароматическую свечу на столе и подвинул сахарницу поближе к гостье.
— Заварка-то, Ядвига Дорофеевна, нонче какая-то странная пошла. Будто наполовину из пыли с дорог Цейлона сделана.
— Да ты вспомни чай третьего сорта, грузинский, времён СССР, — предложила в ответ Ядвига Дорофеевна. — Они же чайный лист вместе с ящиком рубили! Наливай давай, раз другого ничего нет. Вспомним эпохальные события.
— Тоже мне, эпохальные события. Ничего особенного, разве что тогда махорку продавали, а сейчас её днём с огнём не сыщешь.
— Махорку сейчас можно на Wildberries приобрести, а вот времена были вполне себе судьбоносные. А вот скажи-ка мне, хранитель леса, каково тебе жилось тогда, к примеру, при товарище Сталине?
— Всё было, как в старой сказке: чем дальше, тем страшнее. Времена бывали разные, порой непростые. Но при Иосифе Виссарионовиче порядок стоял крепкий! — Леший потряс стариковским кулаком над столом, чем вызвал у Ведьмы улыбку. — Не смог выполнить план по лесозаготовке, поедешь рубить его в других местах, ближе к Северному ледовитому океану. Говорили, что так сочетается работа с перевоспитанием. Всё, что фашист вырубить не успел, повырубали, ироды.
Ядвига Дорофеевна потянулась и зевнула:
— Железный порядок оно, конечно был. Как сейчас помню, тридцать седьмой год, зима и я, бросив свою избу, бежала на Кавказ, потому что надо мной висела статья восемьдесят пятая.
— Не припомню такой, — честно признался Леший. — Это неуплата налогов? Или политическая?
— Нет, то была семьдесят девятая, политика — пятьдесят восьмая, а моя — подделка денежных знаков. Ну, что смотришь? Времена были такие, я выживала как могла. А чтобы не уехать на Колыму, перебралась на Кавказ, где поднимала овцеводство.
— Меня тоже привлекли к работе в совхозе добровольно-принудительным порядком. Так и сказали: хошь записывайся, хошь расстреляем. У советской власти была своя методика вовлекать население в трудовой процесс. Но, при Сталине повысился уровень дисциплины и ответственности среди граждан, снизились случаи хищений имущества. Никто не смел прикоснуться к чужому добру. К сожалению, то, что здесь от леса осталось, не являлось моей частной собственностью, считалось всё государственным ресурсом. Эх…
Ядвига Дорофеевна покачала головой.
— Знаю, как они не смели прикоснуться, — усмехнулась ведьма. — Банд было сколько, ужас. Зато потом стало полегче дышать. Возьми хотя бы Никиту Сергеевича. Оттепель — времена свободы мысли, обновления. Головокружение от перемен. Я тогда пылесос купила. И телевизор первый свой, «КВН-49».
— Хрущёв, безусловно, великий экспериментатор. Проявлял инициативу в разных сферах. Запустил освоение целины, пропагандировал выращивание кукурузы, отправил первого космонавта в космос. Однако реализация многих проектов оказалась не очень. Например, вспашка целины привела к эрозии почвы и пылевым бурям. А все потому, что полям деревья нужны, лесополосы по краям, чтобы не сдувало с них плодородный слой. Поторопились. Всё быстрей-быстрей надо… Кроме того, при нём не приняли решения и мой лес восстанавливать, а это дисбаланс экосистемы, — погрузившись в воспоминания, Леший нахмурился.
— А Леонид Ильич? — спросила Ядвига, прищурившись.
— Ох, ну тут всё ясно, — отозвался дядя Миша с усмешкой. — Исправлял он промахи предыдущих правителей, да так ловко, что народ вздохнул спокойно. Работали потихоньку, зарплату ждали, знали точно, сколько денег принесёшь домой, и какая колбаса на столе окажется. По выходным «Голубой огонёк» для души. Тишь да гладь. Настоящая идиллическая картина, ей богу.
— Эх, мотыляло нас туда-сюда, — вздохнула Ядвига. — То жутковатые сталинские времена с железной дисциплиной. Потом пришла хрущёвская оттепель — романтика и хозяйственный хаос. А Леонид Ильич обеспечил уютную стабильность, такую, что мы расслабились сильно. А потом явился, как чёрт из коробочки, Горбачёв…
— Ой-ой, обещал нам свободу и перемены, аж глаза у народа заблестели, загорелись, — фыркнул дядя Миша. — Нам-то оно зачем понадобилось? Тысячу лет я обходился без демократии этой. Эх, лес мне лишь свой жалко. Леса он обещал только беречь, а восстанавливать не обещал. Вот такая свобода получилась — шума много, толку мало.
Я только изредка поглядывал на экран, всё больше слушал это безумное чаепитие. Дорога от Сочи до Краснодара была долгой и живописной. Пока два двоедушника, изображая старых друзей, прихлёбывали дешёвый чай, перебирая воспоминания о молодости, я сосредоточенно вёл машину, размышляя над одним любопытным наблюдением.
Мы с Василисой тоже прожили не одно столетие, видели взлёты и падения империй, но никогда не говорили о тех временах. Как-будто молодое тело накладывало и определённую роль, в которой подобные диалоги были неуместны.
За окном проплывали горы, покрытые снегом и небольшие посёлки, мы ехали по узкой дороге, петляющей вдоль побережья. Откуда-то изнутри поднималось ощущение, что прошлое вовсе не такое далёкое, каким кажется.
— Василиса, — улыбнувшись, завёл я разговор. — а почему мы никогда не говорили о событиях тех времён, какие отпечатки прошлое оставило в нашем сознании? Может, тряхнём стариной и побереди́м?
Она нахмурилась и посмотрела на меня, как на человека, который сморозил глупость.
— Помнишь песню: это было, было и прошло? Прошлое, Вадим, должно оставаться в прошлом. Ничего бередить мы не будем. И трясти тоже ничем не станем. Все попытки вернуть былые времена бесполезны и глупы, — в её голосе слышались лёгкие нотки раздражения. — Жить нужно здесь и ценить то, что у тебя есть сейчас.
В чём-то она была права. Жить нужно здесь и сейчас.
Я живу много столетий, меняются эпохи, меняются границы и названия стран, не меняется лишь одно — чувства людей.
Любовь, ненависть, безразличие, благодетель или же стремление к власти и богатству — всё это сопровождает человечество на протяжении всей истории.
Моя человеческая душа, человеческое начало, очень сильно влияет на восприятие действительности. Я переживаю все те же эмоции, что и обычные люди. Я люблю музыку, люблю смотреть фильмы, провожу время за играми на приставке. Искренне радуюсь, печалюсь, злюсь и конечно же, я тоже могу влюбиться.
Руслан и Горыныч-Никос — новые двоедушники. Ещё до конца не поняли свою природу. Они проживают свою первую человеческую жизнь. Ещё остро желание жить полной жизнью, взять от неё ВСЁ. Но впереди у них вечность, если, конечно, не лезть на рожон.
Возможно, через пару веков Горыныч наиграется в человека и примет свою судьбу. И Будулай вернётся…
Вот только есть ли у человечества эта пара веков?
Пока мои мысли витали далеко, трансляция прямого эфира продолжалась.
Наши «старички» успели обсудить почти всё — от загадочных неопознанных объектов до таинственного снежного человека.
Допили чай и теперь Ядвига бодро приставала к дяде Мише.
— Ну, хватит болтать ни о чём, — произнесла она, отставляя пустую чашку в сторону. — Давай-ка прокатимся с ветерком, покажешь мне местные красоты.
— С каким ещё ветерком? — ответил он с лёгкой усмешкой. — Такси твоё давно уже укатило назад в Краснодар.
— А мне ведомо, что у тебя есть мотороллер «Муравей», — хитро улыбнулась она.
— Откуда ведомо? — прищурился Леший.
— Оттуда, что я ведьма, — с усмешкой ответила Ядвига. — Да вон же он у тебя во дворе стоит, брезентом накрыт, старый ты дуб!
— Это ты права, крепкий я ещё. А про мотороллер — да я на него лет сто не садился! Ну ладно, насчёт ста, это я загнул, но лет двадцать точно.
— Ну, он же на ходу, — уверенно сказала ведьма. — Поехали, покажешь мне, что тут есть.
— Э-э-э, да декабрь на дворе, так-то. Прохладно для мотороллера, — поёжился дядя Миша, видимо, представив эти поездку «с ветерком».
— Снега почти нет. А для сугрева у меня зелье есть специальное.
Она загадочно улыбнулась и зашуршала в своей огромной сумке, что-то легонько звякнуло и на свет появилось два небольших пузырька с ярко-зелёной жидкостью внутри.
Камера зафиксировала последний взгляд Лешего, который потянулся к телефону, а затем экран потух.
Я взял в руки свой телефон и набрал сообщение Руслану, попросил проследить за Лешим и Ведьмой, который скоро появится в посёлке, чтобы они там опять случайно кого не прокляли.
В ответ мне прилетело короткое «Ок».
А мы тем временем проехали Джубгу и повернули направо, в сторону Краснодарского водохранилища.
Когда мы въезжали в Колдухин, то Руслан скупо сообщил, что «Старики полюбовались администрацией, озером, несанкционированной свалкой и закрытым клубом. Идут к библиотеке».
Поэтому вскоре мы припарковались у здания библиотеки — старого, приземистого здания, которое помнило ещё первых пионеров с горнами.
Картина, открывшаяся нам, представляла собой столкновение цивилизаций.
На ступенях библиотеки стояла Ядвига Дорофеевна. В своей кожаной куртке и с модной стрижкой она выглядела как постаревшая рок-звезда, случайно заехавшая в места своей молодости.
Рядом, опираясь на трость, отчего слегка напоминающий доктора Хауса, стоял дядя Миша — Леший, воплощение самой земли, одетый в тёплый бушлат.
А перед ними, размахивая руками, как ветряная мельница в ураган, эмоционировал Платон Аркадьевич.
Его очки запотели, пальто распахнулось, а один из концов длинного шарфа покоился на досках крыльца, как хвост дракона.
Руслан не то, чтобы следил за ними тайно. Он стоял чуть поодаль, метрах в двадцати, спрятав руки в карманы. При этом всем своим видом демонстрировал острое желание превратиться в барсука и закопаться поглубже.
Мы с Василисой вышли из машины. Воздух ударил в лицо резким контрастом, он заметно отличался от сочинского, был свежий и бодрящий. Мороз приятно щекотал лицо тысячами мелких холодных иголочек.
— … Вы просто не хотите проанализировать очевидное! — донёсся до нас голос Платона Аркадьевича. Он звучал тонко и возбуждённо, разрезая спокойствие посёлка лекторским профессорским тоном.
Профессор был в одном лице: нашей наукой, библиотекарем и искателем запретных тайн, как реинкарнация агента Малдера, но без значка агента ФБР.
— Вы смотрите, но не видите! Колдухин — это не просто дыра на карте, это скорее пуп земли! Здесь сходятся лей-линии! Здесь каждый камень кричит о великой магической тайне времён сарматов!
Ядвига достала портсигар, с щелчком открыла его и закурила, выпуская дым ноздрями, словно маленький, но очень ядовитый дракон.
— Мужчина, — сказала она скрипучим, как несмазанная петля, голосом. — Вы бы шарфик поправили. И продолжили свою историю. Мне оооочень интересно.
— Вот! Сразу видна интеллигентная женщина. Не то что эти скептики вокруг! — подобрался Платон Аркадьевич, не чувствуя тонкой иронии Ведьмы. — Я всё вижу по глазам! Вы тоже что-то чувствуете! Вы, — он ткнул пальцем в дядю Мишу, — Вы выглядите так, словно только что вылезли из-под коряги! Это неспроста! Это признаки атавистической памяти предков!
Дядя Миша тяжело вздохнул. В этом вздохе слышался шум вековых сосен, которые скрипят на ветру. По его лицу было видно, что находиться он тут не хочет, а как смыться — не знает.
— Нормально я выгляжу. И нет у меня никакой атеистической памяти.
— Атавистической! — поправил его профессор.
— И её нет. У меня только пенсия и работа двадцать четыре на семь. Вместо памяти — телеграмм-канал.
— Это вредно — в Вашем возрасте читать соцсети. От этого Альцгеймер развивается! — напирал на него профессор. — Пойдёмте за мной, в ногах правды нет!
На наших глазах профессор увлёк за собой в недра библиотеки тех, кого со стороны можно принять за его ровесников — Ядвигу Дорофеевну и Михаила Анатольевича, Ведьму и Лешего.
Этот нехитрый манёвр лишает возможности смотреть со стороны на это общение, не вмешиваться, и ждать, чем всё закончится. Но нам такой вариант не подходил.
Чертыхаясь, я двинулся следом, то же самое сделали Руслан и Василиса.
Библиотека. Я тут бывал. Не сказать, чтобы легально, но доводилось.
Профессор произвёл некоторую перестановку. Теперь основной зал библиотеки оборудован в миниатюрное подобие лекционного, который, впрочем, можно использовать и в качестве читального. Сейчас посреди помещения царствует кафедра (откуда только взялась), за которой стоял, весь из себя одухотворённый, Платон Аркадьевич.
Не знаю, результат ли это хорошей подготовки профессора, то есть, он заприметил «гостей» заранее и поставил чайник, либо он сам до этого пил чай. Однако сейчас Ядвига Дорофеевна и дядя Миша сидели за одним из столов, а перед ними стояли чашки с чаем.
Ишь, ты! Леший её поил чаем, теперь профессор пытается. Эдак ведьма решит, что Колдухин — столица одиноких пожилых мужиков и дешёвого чая.
Профессор, взмахнув веером тонких пальцев и сложив их в сложную фигуру на груди, откашлялся, призывая к вниманию собравшихся в библиотеке.
Его узкие плечи заметно приподнялись, придавая фигуре почти театральную позу. Он смерил меня, Василису и Руслана мимолётным взглядом, не удостоив особого внимания. Чай тоже не предложил.
Его губы растянулись в загадочной усмешке, обнажив слегка пожелтевшие зубы.
— Тайны, друзья мои… а также те, кто пришёл позже и без приглашения, — глубоким бархатным голосом произнёс он, обращаясь ко всем разом. — Эти стены знают немало секретов. Сегодня мы узнаем истину.
— Истина где-то рядом, — пробормотал Руслан.
Ядвига Дорофеевна откинулась на казённом деревянном стуле, уложив руки на колени и изучающе наблюдала за происходящим. Её серо-голубые глаза сверкали из-под тёмных ресниц. У неё могло возникнуть ощущение, что мы специально устроили для неё это шоу. Однако реальность ещё сложнее, сюрреализм был постоянным спутником жизни в Колдухине. Привыкаешь к такому не сразу.
Руслан присел на краешек стула, как молодой наивный журналист, который не знал, зачем его прислала сюда редакция.
Мы с Василисой заняли позицию позади всех, но поближе к выходу.
— Тут! — профессор выставил вперёд руки словно собрался продемонстрировать фокус в стиле Копперфилда. — Среди полей, озёр, рек и лесов — множество тайн!
— Да тут даже лесов нет, — угрюмо возразил ему Леший.
— Это была глупая «реплика с мест», — отмахнулся небрежно Платон Аркадьевич. — И сути дела не меняет.
Профессор откашлялся и взял с кафедры потрёпанный листочек.
— Мной подготовлено исследование, которое систематизирует и анализирует свидетельства о мистических и сверхъестественных явлениях на территории Краснодарского края, — затараторил он. — Проанкетированы одиннадцать местных жителей пенсионного возраста. Анализируются краеведческие источники, легенды о «Пшадской деве». Рассматриваются случаи «пропажи» туристов у водоёмов после отмены уголовного наказания за самогоноварение. Изучаются предания об «одноглазом грузовике». Намечена этнографическая экспедиция для целей проверки адыгского поверья о «Лысой горе». Но центром этих невероятных события является место схождения энергетических линии земли. Тут водятся Домовые и Водяные, Русалки и богатыри. Это место особенное и не просто так оно называется гордым именем… Колдухин!
— Извините, конечно, Платон Аркадьевич, — осторожно приподнял руку Руслан, пытаясь сохранить серьёзность тона, — но кроме рассуждений о прекрасном, у Вас есть какие-то доказательства существования мистики?
Профессор, который, безусловно, помнил Руслана ещё по секте, посмотрел на него холодно и неприязненно.
— А ещё у нас, кроме невероятных и таинственных феноменов, есть и наркоманы. Если вы посмотрите назад, то увидите образчик этого печального явления.
— Это сейчас обидно было, — буркнул Руслан, скрестив руки на груди. — Я, может быть, экстрасенс. Может, леший с тонкой душевной организацией.
— Тонкий леший! — передразнил Платон с ядом в голосе. — Голубчик, это только когда Вы своими солями закинетесь, то Вашему поражённому запрещёнными веществами мозгу кажется, что Вы леший! Или снежный человек, скрещённый с чупакаброй! А в реальности Вы бегаете голыми по полям аки дикий зверь и воете на луну!
— Не было такого! — искренне возмутился Руслан.
— Что, кто-то бегает по полям? — спросила Ядвига Дорофеевна.
— Да, если забыть на минутку проблему наркомании, то у нас в округе и правда водится оборотень.
Ядвига с интересом посмотрела на Руслана. В её взгляде читалась профессиональная оценка. Вероятно, она каким-то образом вычислила, что тот является оборотнем.
— Это не я, — пробормотал Руслан. — Я не люблю по полям скакать. Я не козёл.
— Платон Аркадьевич, — я посчитал нужным вмешаться. — Вы зачем гостей посёлка пугаете своей мистикой?
— А что Вы, Вадим, хотите сказать, что никаких сверхъестественных явлений не существует? А как же оборотень?
— Да какой ещё оборотень⁈ Платон Аркадьевич, это обыкновенный квадробер, его из города на излечение к бабке Агафье привезли.
— Вы просто закрываете на всё глаза. Не видите очевидного. Это всё серость невежества. Тайны существуют! А Агафья чуть ли не в открытую заявляет, что ведьма! Да все об этом знают!
— Агафья Петровна вообще-то доктор, — вступилась за нашу знахарку Василиса. — Это я Вам как представитель полиции говорю. Она уважаемый человек, просто практикует всё больше народные средства. Травы, настои, массажи, прогулки, свежий воздух.
— Но то, что Вы называете народной медициной — это прикрытие колдовства!
Ядвига Дорофеевна от этих слов хитро улыбнулась, но промолчала. Она вообще во время этих дебатов всё больше помалкивала и смотрела на присутствующих с интересом.
На секунду воцарилась тишина. В помещении, кроме профессора, присутствовал оборотень-барсук, Водяной, Ведьма, Истинный маг и Леший. Не хватало только подтянуть Кузю и семейство Кикимор.
И вся эта честная компания слушала рассуждения профессора об очевидном-невероятном и ожидала, когда из-за стеллажей выйдет Эрнест Мулдашев.
— Да откройте же вы глаза! — всплеснув руками, полным драматизма голосом произнёс профессор. — В мире полно магии и мистических существ! Они среди нас! Они ходят по нашим улицам, дышат нашим воздухом! А вы чуть что, да она доктор, а этот квадробер, да вам всё показалось! Это вам, Платон Аркадьевич, кажется после казахского «Хэннеси»! Нет, батеньки! Это не от коньяка, а от неумения видеть очевидное.
Я посмотрел на часы. Половина пятого, скоро уже и солнце сядет, а мы тут застряли в библиотеке на кружке любителей РенТВ.
Пришлось мне встать, подойти к профессору и положить ему руку на плечо.
— Платон Аркадьевич, — сказал я тихо. — Послушайте меня. Я почтальон. Я каждый день хожу по этим улицам. Я знаю каждую собаку и каждую бабушку. Если бы у меня хоть одна мистическая сущность получала почту, я бы заметил. Не хочу обесценивать Ваши исследования, но… Самое таинственное тут — это отсутствие асфальта, пункта выдачи «Озон» и сетевого магазина «Пятёрочки». Вот тут есть, от чего задуматься.