Моя «Буханка» остановились у широких ворот, которые оказались наглухо запертыми.

Мы, то есть я, Василиса, Леший дядя Миша и наша гостья Ядвига Дорофеевна приехали к бывшей конюшне Дворового в селе Лабинка и обнаружили, что она заперта.

— Это точно тут? — спросил я у дяди Миши, потому что раньше мне не доводилось кататься в Лабинку.

— Да, — сердито подтвердил Леший. — Только у Панкрата завсегда было открыто и кони бродили свободно. Однако же, никогда не сбега́ли.

Я заглушил мотор и вышел. Следом за мной стали выходить все.

— Узнаю, что да как, — уверенно сказала Василиса, проверила, на месте ли удостоверение и двинулась к конюшне.

Она миновала ворота и направилась к ведущей в строение массивной двери, привлёкшей её внимание звонком, расположившимся сбоку, на стене. Я смотрел ей вслед, очарованный каждым движением. Загляденье. Стройная фигура, уверенный шаг. Словно сама природа создала её, чтобы продемонстрировать истинную красоту. Василиса была не только магом, но и прирождённым представителем власти, умеющим держать всё под контролем.

— Эх, теснота эта прокля́тая, машина твоя, Вадим… не по душе мне в этой железной коробке, — тяжело вздохнул дядя Миша и печально посмотрел в окно автомобиля. — И замкнутые, и открытые пространства терпеть не могу, душит меня теснота и простор этот пугает. Устал я от всего. Только лишь среди живых деревьев моих родных ощущаю себя дома. Там, где шёпот листьев и запах влажного мха наполняет воздух жизнью, лишь там моя душа обретает покой. Вернуться бы, да вот беда — некуда, нет леса моего.

— Слушай, Михаил Анатольевич, — отозвался я, опираясь спиной на тёплый бок машины. — Не знаю я, что с твоим лесом делать. Ты мои идеи отвергаешь, своих не предлагаешь. Нытьё не выход.

Ядвига Дорофеевна тем временем обошла машину, критически оглядывая окрестности. Она двигалась плавно, словно плыла над землёй и всё время принюхивалась.

Тем временем Василиса уже беседовала с какой-то женщиной у входа в конюшню. Женщина была крупная, монументальная, в ярком жилете поверх футболки. Даже отсюда было видно, как она активно жестикулирует, что-то рассказывая.

— Место, конечно, интересно и силой его покойный Дворовой наполнил, — проворчала Ядвига, останавливаясь возле нас. — Но только мне оно не подходит. Мне дом нужен, убежище. А конюшня… Она конюшней и останется. Энергетика тут всё больше про животных, а моя стихия — Земля, мне нужны растения, Жизнь и Смерть.

— Я так Вам и сказал сразу, — пожал я плечами, — До того, как Вы произнесли, цитирую: «Не умничай, Вадим Иванович, яйца курицу не учат, надо посмотреть, что за место освободилось». Поэтому претензий не принимаю.

— Не язви, — отмахнулась Ядвига. — Дай бабушке подумать.

Надо сказать, что кроме разговоров про дела минувших дней и политиков, Леший и Ведьма действительно много поговорили, и теперь она примерно имела представление об этой местности.

И просьба свозить её до того, как солнце сядет, на конюшни, меня порадовала. Это значит, что вариант переезда в нашу округу она всё-таки рассматривает.

Другое дело — конюшни. Каждый двоедушник наполняет своё жильё своей энергетикой, а Дворовые — народ особенный.

Ядвига отошла от машины на несколько шагов, туда, где грунтовка переходила в заснеженное поле. Солнце вышло из-за туч, заливая всё светом уходящего дня, но вокруг Ядвиги словно сгустилась тень.

Она сунула руку во внутренний карман своей куртки и извлекла нечто, блеснувшее на солнце тяжёлым, маслянистым золотом. Здоровенный перстень, массивный, явно мужской, старинной работы. На нём были выгравированы буквы «П I». Пётр Первый? Павел?

Спрашивать мы не стали. Ведьмы имеют право на личные тайны.

Ядвига достала из кармана толстую красную нитку, продела её сквозь кольцо и завязала узелок. Всё это она проделывала с такой обыденностью, словно собиралась пришить пуговицу, а не колдовать.

Вытянув нитку с подвешенным на ней кольцом, она запела.

Тихо, себе под нос, но в тишине её голос прозвучал неожиданно чисто и молодо:

— Лу-у-уч солнца золото-о-ого… Мглы скрыла пелена…

Я переглянулся с Лешим, тот пожал плечами. Что мы можем знать про ведьмовство? Я дух Воды, он — леса.

— И между нами… сно-о-о-ова… Вдру-у-у-уг выросла стена… — продолжала мурлыкать Ядвига.

Со стороны это смотрелось забавно.

С вытянутой рукой она начала медленно, как поисковый радар, вращаться вокруг своей оси. Ядвига чуть раскачивалась, её взгляд был слегка расфокусирован, устремлён куда-то сквозь горизонт.

Вращение было неспешным, золото ловило солнечные блики, а вокруг Ведьмы воздух стал плотнее, наэлектризовался. Волоски на руках у меня, хотя я был метрах в десяти — встали дыбом. Ведьма знала своё дело и искала то, что откликнется на её призыв.

В какой-то момент перстень дёрнулся, как поплавок на удочке, словно его потянул невидимый магнит, и натянув нитку, стал быстро-быстро вращаться. Ведьма поменяла угол, вращение прекратилось, тогда она вернулась к тому же направлению, кольцо снова ожило.

Ядвига фыркнула, резко дёрнула руку вверх, отчего кольцо по инерции подлетело, и она ловко поймала его в кулак.

Наваждение спало. Песня оборвалась.

Она поджала губы, как учительница, которая собирается выставлять оценки после контрольной, и в её осанке появилась властность.

— Ну что, Вадим, — её голос звучал уже без старческого дребезжания, твёрдо и звонко. — Нам туда. В этом направлении.

Она вытянула вперёд палец, как полководец, указывающий направление кавалерийской атаки.

Я подошёл ближе, вглядываясь вдаль.

— Туда? — скептически переспросил я. — Ядвига Дорофеевна, там ничего нет. Это просто поля. Так сказать, степь да бурьян. Ну, то есть, сейчас там снег, конечно, но сути дела это не меняет. Да и не проедем мы туда.

— Обязательно проедем, — безапелляционно заявила ведьма. — Наш путь намечен. Вектор поиска определён. А не проедем — ножками пройдёмся. Зря я, что ли, трачу своё драгоценное время? Там точно есть подходящее место. Чувствую я.

Она повернулась в направлении Василисы, которая всё ещё стояла у конюшни, беседуя с женщиной, и лихо сунула два пальца в рот.

Свист раздался такой, что, казалось, само небо треснуло. Если бы тут был представитель министерства обороны, то он наверняка бы заинтересовался Ядвигой как в новом виде оружия, акустического типа. Соловья-разбойника кондрашка бы хватила от зависти. Лошади в конюшне испуганно заржали. С крыши заполошно вспорхнула стая воробьёв. Даже дядя Миша, стоявший рядом, страдальчески схватился за свои поросшие крупным волосом уши.

— Тьфу ты, японский городовой Цуда! — выругался он. — Ядвига! Предупреждать же надо! Я сейчас следом за Панкратом чуть не отправился!

— Нежные все стали, — небрежно фыркнула ведьма, с довольным видом посматривая на нас и пряча кольцо обратно в карман. Очевидно, что шокировать окружающих доставляло ей удовольствие. — Василиса! Сворачивай дипломатию! Поехали! Вадимка нас хочет по полям покатать.

Василиса, быстро попрощалась с очумевшей директрисой и побежала к нам.

Мы сели в машину.

— Ну что там с конюшней? — спросил я Василису.

— АНО «Кубанский центр коневодства», — доложила она, непроизвольно потряхивая головой, так как будто пыталась вытряхнуть из ушей звон после ведьмовского свиста. — Если в двух словах, то Панкрат, оказывается, завещание оставил, нотариально заверенное им ещё десять лет назад. Землю, строения и самих коней — всё отписал некоммерческой организации. Тётка эта — директор. Говорит, будут развивать иппотерапию и возрождать традиции конного спорта.

Я уважительно кивнул, заводя машину, пока Леший помогал взобраться в салон Ядвиге.

— Молодец Панкрат. Никто не хочет думать о смерти, но приготовиться к ней стоит.

— А ты когда-нибудь составлял завещание? — спросила Василиса.

— Последние лет двести сразу так делаю, как только полтинник стукнет, — без раздумий ответил я.

— Так что, сама по себе эта конюшня нашей гостье не понравилась? — сменила тему Василиса.

— Нет, — я покосился в салон. Пассажиры мои расселись, можно трогаться. — Зато у нас теперь есть какой-то там вектор поиска. Только не спрашивай меня, что сие означает, я и сам не знаю.

— Давай, двигай, краевед-экскурсовод, — ехидно отреагировала Ведьма, снова превращаясь в ворчливую старушку. — Погнали, пока солнце совсем не сéло.

Я вздохнул, включил передачу и вывернул руль. УАЗик послушно сполз с грунтовки в снег. По счастью, снега в наших краях выпадает немного, а машина, как ни крути — внедорожник.

С другой стороны, подумал я, плавно разгоняя «Буханку», это не скучно. Кто-то пятничным вечером идёт в бар, а я катаю Ведьму по полям, искать новый дом для нечистой силы.

— Эй, шеф, включи музыку, что ли, — проворчала с заднего сиденья Ядвига.

Осенью я установил неплохую акустику, а вот флешки у меня не было, так что из колонок, хрипя и потрескивая, полилась музыка радиостанции «Наше радио».

Мы успели прослушать одну песню и один рекламный блок (мне показалось, что рекламы больше, чем музыки), когда путь нам преградил забор.

Мы всё ещё были в полях, причём далеко от населённых пунктов, а забор представлял собой кривой ряд асбестовых труб в качестве опор и натянутой между ними колючей проволоки.

Я заглушил машину и мы все вышли в поле, чтобы получше рассмотреть возникшее перед нами препятствие.

Забор был старым, многие трубы от времени накренились, иные и вовсе упали, а проволока подёрнулась ржавчиной.

По ту сторону забора переплелись заросли низкорослого кустарника и деревьев, которые сейчас, зимой, казались чёрными и даже немного жутковатыми.

— А это у нас что за чертовщина? — спросил я, глядя на этот ансамбль асбеста и колючей проволоки.

Василиса прищурилась, высматривая что-то, кивнула на ржавую табличку, такую выгоревшую от солнца, что почти не читаемую.

— Это не чертовщина, — пробормотала она. — Лабинская ботаническая станция. Вернее, то, что от неё осталось. Наверное, она была ею ещё при Союзе, а сейчас, как видно, забросили.

Справа от нас виднелись очертания заброшенных садов. Потемневшие от времени скрюченные деревья торчали из сугробов, как щупальца морских монстров.

— Михаил Анатольевич, — обратился я к Лешему. — А справа от нас, это Колдухинские сады?

— Ну да, дальний край. А здесь и правда, ботаники были, — ответил Леший, поправляя шапку. — Кусты свои дурацкие разводили. К сожалению, ничего секретного, ничего для меня полезного, интересного и экзотического. Фуфло, и даже им, как я погляжу, заниматься перестали.

Ядвига не обращала внимания на нас, прошла к забору и присела. Её пальцы ловко разрыли снег, обнажая скрытые под сугробом сухие стебли.

— Это для вас, медноголовых, ничего особенного, — усмехнулась она, поднимая растение. — А для бабушки — целый клад. Вот, например, «Иван-да-Марья». И вот ещё болиголов… зверобой и по мелочи, — она подняла голову, отряхивая с выцветших травинок снег. Глаза её озорно блестели. — Это вам, несведущим, не просто травки. «Иван-да-Марья», к примеру, — это связь между миром живых и мёртвых.

Любопытная травка, отметил я мысленно. Надо бы полистать магические книги, почитать подробнее.

— Вон, гляньте, — Ядвига подняла руку, указывая куда-то за забор.

За забором простиралась земля, которую с одной стороны огибали поля, а с другой — межа с садами. Территория представляла собой небольшой естественный амфитеатр, мягко спускающийся вниз, совсем не похожий на крутой овраг, а скорее на уютную лощину, густо покрытую многолетними растениями, которые росли совершенно беспорядочно и бессистемно.

Посреди этого буйства располагался невзрачный кирпичный домик. Он одиноко стоял, окружённый диким нагромождением кустов и деревьев.

Сад, если это был сад, наверное, когда-то был красив, но сейчас выглядел как декорация к фильму ужасов.

— Слушай внимательно, Вадим, — Ядвига встала, отряхивая юбку от снега. — Я на эту сделку не напрашиваюсь, однако коль уж твоим людям так важен их первенец, то мне вот этот домишко подойдёт. Переберусь туда, обстроюсь, порядок наведу. Ваша задача вместе с родственничками добыть мне его. Таково моё предложение.

Я прищурился:

— Ядвига Дорофеевна, а Вам не кажется, что за одно простое проклятие целый дом — это малость дофига?

На мои слова она только ухмыльнулась. Потом присела на корточки, быстро очертила круг на снегу, а от него стрелу, указывающую прямиком на дом. С ближайшего куста сорвала несколько пожухлых листочков, бросила их в центр круга. Что-то пробормотала, и я услышал странный звук — словно где-то далеко раздался звонкий треск льда. Она достала тяжёлую металлическую зажигалку с символом «Harley-Davidson», и крутанула колёсико. Листочки сухие мгновенно вспыхнули, ярким, почти белым светом. На мгновение от них даже потянулась вверх струйка белого дыма. Но тут, словно внезапный порыв ветра сдул листы из круга, огонь исчез, оставив после себя лишь лёгкий пепел, смешивающийся со снегом.

— А что⁈ Это многое объясняет! — воскликнула ведьма.

Её глаза блестели насмешкой, но в глубине зрачков мерцало что-то опасное, как отблеск далёкой молнии на горизонте.

Мы с Василисой только молча переглянулись.

— А на твой вопрос, Вадим… Не просто дом, а конкретно этот дом и весь участок. И нет, не кажется мне, Вадим, что это дофига. Потому что… Знаешь, я ни на чём не настаиваю. Хотите, сделаем так, не хотите, то приятно было иметь дело. Но! Ежели вы всё же решитесь его для меня выкупить… То есть важная деталь. Он мне нужен «чистым».

— Это как, «чистым»? Клининг заказать? — я попытался улыбнуться, хотя в голосе мелькнула нотка раздражения.

Она засмеялась, низко и чуть хрипло, как подобает истинной ведьме.

— Э, нет, не клининг, — её тон стал почти нежным. — Поверь мне, отмою я его сама. Имею в виду без обитателей, милок. Обитатели мне не нужны.

— Жильцы? — переспросил я, прищурившись — По-моему, там никто не живёт.

Её улыбка стала шире и я почувствовал себя школьником, которого поймали хулиганы.

— Вот тебе каламбур, — она чуть подалась ко мне, и я уловил от неё запах ароматизированных сигарет. — В доме никто не живёт. Но в нём «кто-то не живёт». Понял? Не понял? Ну, ничего, разберёшься, чай, не первый день на свете, не первый век. Всё услышал, касатик?

Я лишь молча кивнул, прикидывая, под каким соусом подать эту информацию Борису Сергеевичу. Выкупить ботаническую станцию мне не по силам и не по деньгам.

— Вот и славно. А теперь вези бабушку в райцентр. Поеду обратно в свою обитель на автобусе.

— Может быть, Вы… — начал я, но она тут же оборвала меня, не дав договорить.

— Знаю, знаю, что ты хочешь пригласить меня погостить. Но я сразу отказываюсь. Устала я. Но вы с Василисой молодцы, спасибо, люди добрые, что сопроводили меня, показали… — она махнула рукой в сторону дальних полей, заросших пустырём. — Может, это ботаническое местечко среди ваших заброшенных садов мне и подойдёт. Глядишь, корни пущу.

Я не знал, шутит она или говорит серьёзно.

— Ну, спасибо, Ядвига Дорофеевна, — выдавил я, — хотя бы за такое предложение по Ярославу.

* * *

Вечер.

Василиса сидела на диванчике и задумчиво вертела в руках пустую чашку.

Перво-наперво, после того как мы отвезли Ведьму в райцентр (спасибо, что не потребовала довезти её до Краснодара), мы вернулись домой да заварили вкусного чая.

Ночь чёрным пятном заполнила окна. Глядя в темноту, я подумал, что давно следовало обзавестись шторами. Или рулонные жалюзи повесить, пожалуй, так даже будет проще. А пока любой прохожий с улицы может нас увидеть, если подберётся поближе.

Руслан, судя по звукам, дрых внизу, в подвале. Его можно было услышать, если немного напрячь слух: где-то в глубине дома раздавалось приглушённое, довольное милое посапывайте.

Тишину нарушил едва слышный звук скрипнувшей ступеньки. Я поднял взгляд и встретился глазами с Кузьмой, который, как всегда, бесшумно появился из тени. Его огромные глаза блестели, он смотрел на Василису.

— Рад видеть Вас, прекрасная Василиса, — Кузьма поклонился театрально с преувеличенной грацией. — Ваш облик, как всегда, вселяет в меня свет и счастье. Ну и тебе привет, Вадим, — добавил он, небрежно помахав рукой. — Докладываю: Руслан вернулся и спит, как положено барсуку. Ему можно только позавидовать.

— Здорово. А мы тебе из Сочи печенья привезли, — ответил я. — Слушай, Кузьма, скажи, пожалуйста, вот о чём. Там в полях, на краю садов, стоит заброшенный дом. Ботаническая станция или что-то в этом роде. Ты там когда-нибудь бывал?

Кузьма некоторое время молчал, явно обдумывая вопрос.

— Нет, — наконец произнёс он. — Это слишком далеко. Даже когда вы рассуждаете о Пескоскладе, то я и там никогда не бывал. Это вне моей, как бы сказать… сферы.

— А на кирпичном заводе? — уточнил я.

— На заводе? Я был в тех зданиях пару раз, там есть несколько старых зеркал. Но мне там очень неуютно. Это место не дом. Оно чужое, холодное. А я живу в пространстве домов, Вадим. Так что нет, туда я не хожу. Это очень… как сказать? Чуждое мне пространство. Фу-фу-фу. Даже думать о нём неприятно.

— Понял, — кивнул я. — Прости, что любопытствую. Просто у меня раньше никогда не было друзей-домовых.

Кузьма приосанился и заулыбался:

— Ну, мне приятно слышать, что ты назвал меня другом, Водяной. А теперь… Давай печенье, а я пойду попробую пройти ту чёртову миссию с вертолётиком в GTA. Второй день мучаюсь.