— Сказку? — усмехнулся я. — Стоит Иван-царевич под Калиновым мостом, а за ним — земля Русская. Миновал час заполуношный, на реке воды всколыхались, на дубах орлы воскричались. Выезжает Змей Горыныч, чудо‑юдо поганое. Конь под ним шерстью яко железо, а хвост и грива — пламень огнезрачный. Въехал Змей на Калинов мост, и тут конь под ним споткнулся. Возговорил тогда Змей гневно: «Что ты, волчья сыть, спотыкаешься? Али чуешь, что Иван—царевич здесе? Да я дуну — и прах от него останется!». Возгневался сердцем Ванюшка, выскочил из-под моста и рёк громогласно: «Не бившись с добрым молодцем, рано, Змей, похваляешься!».

— Вы прямо как моя бабушка, — скептически отреагировал Никос.

— Ладно, со сказками всё ясно, — не стал продолжать я. — Давайте по фактам. Существуют миры, о которых не снимают кино и их не учат в школе. Есть Явь, это наш мир. Стейки, кредиты, асфальт, налоги, интернет, снег на вершинах, забитый слив в ванной. Но существует и мир мёртвых: Навь. Холод, тлен, умиротворение или, напротив, беспокойное брожение. Там обитают души умерших и твари мира Нави.

Сидя в VIP-зоне дорогого ресторана в Красной Поляне, за стеклянной стеной и глядя на очертания Кавказского хребта и огни горнолыжного курорта, в мир смерти верилось с трудом.

— Между этими мирами есть точки сопряжения. Швы, — продолжила Василиса. Её голос был спокойным и уверенным. Вероятно, она знала теорию намного лучше меня. — В Греции это Стикс, и там есть лодочник Харон, который не принимает карты «Мир», и возит только в одну сторону. Есть пещера Цербера, которую охраняет этот самый Цербер. А у нас — Калинов мост. За каждым из мест следит свой «администратор». Понимаете, к чему я про мост?

Никос откинулся на спинку диванчика и посмотрел на горы. Он и сам был похож на эти горы, такой же спокойный и основательный.

— Я понял концепцию, — сказал он. — Есть Калинов мост, и за ним кто-то должен следить.

— Не кто-то, — поправил я. — За ним должен следить Горыныч.

— Погоди, Вадим. А кто это установил? Кто тот архитектор, который построил этот переход и решил, что Горыныч обязан там мёрзнуть? Покажите мне приказ о назначении, и мы посмотрим подпись творца?

— Мы не знаем, — честно ответила Василиса. В её глазах, обычно холодных и уверенных, сейчас плескалась усталость. — Это как гравитация, Никос. Не известно, кто её включил, но если шагнуть с крыши, она сработает. Мы не три волхва, пришедшие с дарами и имеющие ответы на все вопросы. Нет у нас ответов. Мы просто… люди. Ну, или почти люди. Двоедушники, которые заметили, что мировой порядок нарушен, и пошли выяснять, куда делся недостающий пазл. Прошли по следам прежнего Горыныча, дошли до Вас.

— И что же произошло? Куда подевался… — Никос прищурился. В его глазах плясали искры внутреннего огня, — прежний Горыныч?

— Его звали Ермолай, он погиб, — ответил я. — Умер. Если точнее, был убит. Как Вы сами, наверное, догадываетесь, его человеческая душа и тело умерли, но душа дракона нашла Вас, спросила разрешения и заселила собой. Вы выиграли лотерею со смертью, Никос, но теперь Вы не только умеете управлять огнём, но ещё и страж моста. И мы надеемся, что, узнав об этом, Вы примите вахту. Примите свою судьбу.

Никос усмехнулся. Усмешка получилась несколько напряжённой, как и сам разговор.

— Судьба — это байка для тех, кто не может позволить себе создавать собственные планы, — отрезал он. — Я сам строю свою жизнь, кирпич за кирпичом, сделка за сделкой.

— Это красивая философия, словно слоган для бизнес-тренинга, — мягко возразил я. Вода в графине потемнела, отражая моё настроение. — Но реальность глубже. Ваша судьба изменена могучим драконом. Мы убеждены, что сила идёт в комплекте с обязательствами. Позвольте объяснить подробнее, почему каждая граница между мирами нуждается в своём страже. Главная причина — в нежити.

— Вроде призраков или ходячих мертвецов? — спросил Горыныч.

— Нет, нежить вовсе не похожа на неуклюжих монстров из фильмов ужасов, — продолжил я. — Которые медленно ходят, смешно мычат да тянутся руками к экрану. Если мертвец сбегает из мира мёртвых или по каким-то причинам после смерти в Навь не попадает, он перестаёт быть нормальной частью нашего мира. Его единственный способ поддерживать себя «живым» здесь: убивать и есть людей. Взрослого заглотит — может продержаться ещё годик. Съел ребёнка — втрое дольше протянет. Человеческая плоть и свежая кровь становится личным сортом героина для нежити. Они не чувствуют ничего, кроме голода и экстаза от убийства. Их не радует ни тепло, ни солнечный свет, ни ветер. Никаких нормальных чувств. Они очень опасны. Это разумный монстр, лишённый эмоций, чисто псих. Одинокий упырь может выкосить подъезд многоэтажки за ночь. Конечно же, есть Инквизиция и двоедушники-охотники, кто их отлавливает и аннигилируют. Сейчас в Яви нежить — крайне редкий зверь. Теперь представьте себе, Никос, что по мосту, где нет стражника, пройдут тысячи этих существ. Это будет не киношный зомби-апокалипсис. Это будет шведский стол, где главным блюдом станут люди. Ваши деловые партнёры, клиенты, работники и друзья, все за кого Вы радеете.

В комнате повисла тишина. Было слышно, как за стеной звякают приборы и смеются люди, не знающие, что их отделяет от ледяной бездны только наше странное собеседование.

— Понимаете, ребята, — Никос подался вперёд, и столешница скрипнула. — В этом мире так заведено. Кто-то ловит преступников, кто-то удаляет аппендицит, кто-то тушит пожары. Это не просто работа, это социальная роль. Это больше чем профессия.

— Совершенно верно, — сказала Василиса, поправляя незаметную складку на салфетке. — Больше скажу Вам, Никос, я полицейский. А Вадим, например, почтальон.

Никос хмыкнул и издал нервный, совершенно неподобающий для такого здоровяка смешок.

— Серьёзно? — выдохнул он, вытирая подступившую слезу. — Ты, древний дух воды, способный затопить этот ресторан за минуту, а разносишь квитанции за свет? Почтальон?

Мне стало обидно. Не за себя, а за профессию.

— Не вижу ничего смешного, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, как лёд на вершинах гор. — Зачем мне топить этот ресторан? И потом, я не говорил, что у меня нет денег. Однако кто-то должен приносить газеты в дома, где пахнет валерьянкой и одиночеством. Кто-то должен слушать истории о том, как в восемьдесят третьем очередная бабушка родила двойню и поругалась со своей свекровью. Я связываю людей. В вашей классификации я выполняю тоже, если угодно — социальную роль.

— Да никто не оспаривает нужность работы почты. Но есть нюанс. Ты делаешь это добровольно, Вадим, — Никос перестал смеяться, его лицо стало суровым. — И ты выбрал это сам. А вы сейчас сидите передо мной, едите салатик и непрозрачно намекаете, что я должен перечеркнуть свою жизнь. Чтобы я отрастил три головы, покрылся чешуёй и отправился морозить задницу на какой-то ржавый мост посреди «нигде». Мост, который для меня станет постом, пожизненной вахтой.

— Там не холодно, — тихо заметила Василиса. — Там жар от реки Смородины такой, что плавится сталь.

— Да без разницы! — рявкнул Никос. — Холодно, жарко, мокро… Суть я уловил верно? Я должен пожертвовать собой, своим комфортом, своим мотоциклом «БМВ», своими планами на лето, чтобы всему миру спалось спокойно? Всем, кроме меня? Это называется «самопожертвование», но жертвовать собой герой должен добровольно. По собственному желанию, так? Врать не буду, у меня такого желания нет.

— Роль стража не предполагает, что Вы прикованы к мосту цепями, — попыталась смягчить углы Василиса. — Ваш предшественник, прежний Горыныч, жил среди людей. Имел дом, кузницу, любил конфеты и детей. Насколько я понимаю, он умел перемещаться туда мгновенно, как по щелчку пальцев. Но работу свою он делал. Твари Нави сидели тихо. А сейчас они лезут, как тараканы из щелей. У нас прорыв за прорывом. Да, к счастью, пока что обходится без жертв, но это лишь вопрос времени.

Новый Горыныч задумался. Он крутил массивным пальцем хрустальную пепельницу, идеально чистую, которая, несмотря на солидный вес, ухитрялась не греметь.

Я чувствовал, как в нём борются две природы: расчётливый делец и древнее чудовище. И не факт, что и для дельца, и для чудовища долг перед Вселенной хоть чего-то значил.

— Скажите мне вот что, — он поднял на нас тяжёлый взгляд. — Старый Горыныч умер. Где это случилось?

— Здесь, — ответил я.— В Сочи. В отеле «Патриарх». По официальной версии — взрыв газа.

— «Патриарх»? Знаю такой. То есть, — Никос поднял палец, похожий на сосиску, но чрезвычайно крепкий, — он был способен перемещаться так далеко. Жить здесь, а работать там?

— Не совсем, — осторожно поправила Василиса. — Жить нужно неподалёку. У старого Горыныча был дом в Колдухине. Это рядом с мостом.

— А в Сочи он был в отпуске? — уточнил Никос. — Или в самоволке?

Мы переглянулись. Врать дракону — плохой путь. Драконы в сказках задавали героям вопросы, потому что безошибочно отличали правду ото лжи.

— Нам неизвестны истинные намерения старого Горыныча, — вздохнул я. — Но факт остаётся фактом: он действительно покинул свой пост. Несколько лет он жил здесь, в Сочи, пока мост межмирья оставался пустым.

— Вот! — Никос хлопнул ладонью по столу. Звук был такой, словно упал мешок с цементом, а мне пришлось приложить усилие, чтобы графин с водой не упал. — Получается, что он дезертировал! Бросил пост, уехал «на юга», грел кости на солнце. А я, значит, должен быть святее Папы Римского и торчать там?

— Мы не знаем причин его действий и его жизненной стратегии, — настаивала Василиса. — Может, он взял отпуск. Может, он чувствовал, что Навь притихла. Он охранял этот переход тысячу лет, Никос. Тысячу! Имел он право на пару лет отдыха?

— Но ведь ничего страшного за это время не случилось, верно? — Никос торжествующе улыбался. — Я ношу в себе дракона уже пять лет. И за эти годы мир не рухнул. Зомби не маршируют по Красной площади. Значит, система стабильна, мир в порядке.

— Твари появляются, — напомнил я. — Всего пару дней назад гонялся за ними. Они, конечно, бестолковые, однако дорогу в Явь находят.

— Ну, а вы там на что? — Никос развёл руками, и этот жест охватил весь ресторан, всю Красную Поляну, весь его успешный, налаженный мир. — Вы, местные. Вы, энтузиасты с принятой на себя «ролью». Вот и гоняйте их. У вас есть мой номер. Если станет совсем туго, когда полезет кто-то покрупнее мелких бесов — звоните. Я умею летать. Становлюсь невидимым, как стелс-бомбардировщик. Где вы, говорите обитаете? Ведьмин?

— Колдухин, — эхом отозвался я.

Никос достал айфон в золочёном чехле, быстро глянул в карту.

— Полторы сотни километров по прямой. Ерунда. Если что-то случиться, за сорок пять минут прилечу, как Бэтмен. Пожгу огнём, если надо. Или смою водой. Буду вашей пожарной командой. На это я согласен.

— Работа стража не в том, чтобы тушить пожары, — тихо сказал я. — Работа стража в том, чтобы пожар не начался. Страж сидит, и по мосту никто не ходит. Такова его роль, а не убийство тварей.

— Ещё раз, — голос Никоса стал холодным, как альпийский ледник. — Вы пришли сюда, рассказали мне красивую страшную сказку с целью, чтобы я бросил всё, чего добился, и занял место на мосту. Я правильно понимаю вашу цель?

— В целом — да, — кивнул я. — Мы просто курьеры. Мы доставили сообщение о Вашем долге. Расписаться в получении не требуется.

— Думаю, что все условия предложения мне понятны, — Никос встал. Его тень на стене на мгновение показалась мне огромной, крылатой и трёхголовой, но я моргнул, и наваждение исчезло. — И я, находясь в трезвом уме и твёрдой памяти — от него отказываюсь. У меня есть свобода воли. Нести эту вахту, жить в вашем Колдухине, пить самогон с колхозниками — не хочу. Я, вообще-то, родился в Сочи и сочинец. Я люблю свой город, море и горы. Да, Боже мой, я могу купить квартиру в Москва-Сити в любой момент, но не делаю этого. Хотите, могу дать вам денег? Много денег. Наймите ЧОП. Наймите ведьмаков с осиновыми кольями. Купите пулемёты с серебряными пулями.

— Нет такого ЧОПа, который заменит Горыныча, — сказала Василиса со вздохом.

— И тем не менее, Горыныч вам отказывает, придётся это принять. Всё. Телефон у вас есть. Из чёрного списка я вас выну, но этот разговор окончен. Мой ответ — нет. Приятно было познакомиться.

Он посмотрел на наш почти пустой стол.

— Заказывайте, ужинайте. Всё, что вы съели и съедите — за мой счёт. Это меньшее, что я могу сделать за затраченное вами время. Если надумаете отдыхать в Сочи, набирайте — подберу вам номера с видом на море, на уровне пять звёзд.

Горыныч протянул мне руку. Его ладонь была горячей, сухой и шершавой, как нагретый камень. Я пожал её, чувствуя колоссальную, дремлющую силу. Василисе он поцеловал руку, галантно склонив лысую голову.

— В других обстоятельствах, сударыня, я бы Вас похитил и унёс в башню, — пробормотал он с усмешкой. — Любовь к красивым девушкам и золоту, знаете ли. Но сейчас — просто хорошего вечера.

Он развернулся и пошёл к выходу. Решительно, широко шагая, как хозяин жизни, распахнул дверь из VIP-зоны. Однако в дверном проёме остановился.

— А! Да, чуть не забыл.

Мы подумали, что он хотел ещё что-то нам сказать, однако вместо этого он вернулся к вешалке на стене, накинул дублёнку и шагнул прочь.

Дверь не успела закрыться, как его перехватила девушка-администратор с папкой счетов.

— Никос Константинович! — защебетала она. — А акты? А накладные? Вы же обещали!

Я видел в проём двери, как Горыныч, существо из мифов, способное сжигать города, покорно взял ручку и прислонил бумаги к косяку.

— Всё в VIP за мой счёт, Забава, — сказал он ей, расписываясь размашистым росчерком. — Принеси им нашего лучшего шампанского. Из моих запасов. И жаркое по-бургундски. Не отпускай, пока не поедят. Если будут отказываться — пакуй с собой. И десерт. Тот, что с горной малиной. Всё, я полетел. Очень на тебя рассчитываю.

Он вернул ей папку и пошёл прочь по коридору. Пол под ногами едва заметно вибрировал при каждом его шаге, словно где-то глубоко под землёй двигались тектонические плиты. Или словно по паркету шёл многотонный ящер, притворяющийся человеком в цветочной рубашке.

* * *

Утро в отеле «Дом Элронда» наступило не с пения эльфийского народного хора, а с настойчивого, сверлящего мозг звонка мобильного телефона.

Звук был настойчивым и неуместным. Я открыл один глаз, потом другой.

Несмотря на уют отеля, моё настроение было далеко от праздничного.

Внутри меня, как мутный ил, плескался осадок после вчерашнего разговора с Никосом.

Долбаный дракон, чудище огнём палящее, идолище поганое, змеюка трёхголовая.

Телефон на тумбочке продолжал вибрировать, угрожая свалиться на пол. На экране высветилось: «дядя Миша Л.».

Я нажал кнопку ответа и приложил трубку к уху, чувствуя себя выброшенной на берег медузой.

— Вадим! — голос Лешего гавкнул мне в ухо. — Ты где бродишь, почтальон?

— В Средиземье, дядя Миша, — прохрипел я, садясь на кровати. — Пытаюсь найти Кольцо Всевластия, чтобы править миром, не вставая с дивана. Что звонишь? Опять фанатики?

— Хуже! — выдохнул он. В его голосе слышалась та паника, которая бывает только у существ, привыкших к тишине и одиночеству, когда их мир внезапно нарушает батальон китайских туристов. — Ко мне приехала эта… Ядвига! Свалилась как снег на голову и даже невзначай назвала гнилым пнём.

Я потёр лицо ладонью. Ядвига Дорофеевна. Ну да, я просил приехать, только не думал, что она такая шустрая. И адреса Лешего не говорил, только сказал, что он существует. Как только нашла? Наверное, её ведьминские фокусы.

— И что она делает? — спросил я, пытаясь подавить раздражение.

— Вломилась в мою каптёрку, хозяйничает, пока я вышел с тобой поговорить! — возмутился дядя Миша. — Вадим, кого я должен благодарить за такой подарок? Ты хоть понимаешь, что незваный гость хуже татарина, а незваная ведьма — хуже целого хана Батыя.

Его нытьё действовало мне на нервы. Я был зол. Зол на Горыныча, который предпочёл быть Никосом Хризантополусом, однако не привык свою злость изливать ни на кого.

Разумеется, при условии, что меня не трогают. Потому что сейчас я был как цистерна с токсичными отходами. Кто же, в своём уме, пинает цистерну с отходами?

В результате сил слушать жалобы старика, который боялся женщины, кстати родственной с ним природы, у меня не было.

— Михаил свет Анатольевич! — прорычал я в трубку, и мой голос стал холодным и тяжёлым. — Ты меня, конечно, прости, друг сердешный, но… Я тебя от смерти спас? Спас. Я тебя от фанатика с кинжальчиком скифским ножом отбил? Отбил. Ты мне слегка должен. И не надо мне тут заводить шарманку про «я не просил меня спасать». Не надо! Что ты ноешь с утра пораньше, как больной зуб⁈

В трубке повисла тишина. Леший сопел, переваривая мою тираду.

— Ядвига приехала не потому, что хочет твой Пескосклад захватить, — продолжил я, немного сбавив тон, но не теряя общего настроя. — Ты прояви, пожалуйста, терпение. Она женщина взрослая, сложная характером. Она в своём Краснодаре заскучала до такой степени, что начала людей проклинать и это сейчас не фигура речи. Понимаешь? Того и гляди её Инквизиция сожжёт или она сама полпосёлка в жаб превратит.

— И что мне делать? — буркнул дядя Миша, уже без прежнего гонора, но всё ещё с обидой. — Танцевать перед ней с бубном?

— Вот именно, — ответил я. — Врубай всё своё обаяние, на которое способен. Покажи ей, что в Колдухине кипит жизнь, продемонстрируй ей твоё умение располагать сердца. Займи ровесницу, чаем напои, в лото поиграй, анекдоты расскажи, какие у тебя ещё развлечения? Тяни время, дядя Миша. Мы с Василисой скоро приедем.

Я сбросил вызов, не дожидаясь ответа.