Приехав в Красную Поляну, мы припарковали машину и, чтобы скрасить время ожидания, прогулялись.

Населённый пункт не такой и большой, однако виды, которые открывались были просто потрясающими, воздух — чистым, а горы вокруг словно вытесняли душевные тревоги и беспокойство. Поэтому прогулка получилась интересной и наполненной впечатлениями.

Горам миллион лет и всем своим видом они намекали, что все наши проблемы быстротечны и преходящи, не особенно существенны по сравнению с вечностью.

День в середине декабря и так подобен мгновению, но здесь казалось, он ещё короче. Едва солнце начало свой путь, а вечер уже бросает свою тёмную мантию на плечи Кавказских гор. Утренняя суета осталась позади. Дневной свет уступил место тьме. Хотя часы уверяли, что до ночи ещё очень далеко. Небо над Красной Поляной стало похоже на дорогой бархат, в который какой-то безумный ювелир вшил горсти ярких бриллиантов. Высокогорье подчёркивает неповторимую красоту космоса: звёзды здесь выглядят ближе и ослепительнее. Кажется, протяни руку — и прикоснёшься к самой Вечности.

Звёзды смотрели на нас призывно, одаряя своей красотой.

Похолодало.

Река Мзымта, не скованная льдом, шумела, белая от скорости потока, холодная и в то же время яростная, совсем не похожая на тихое течение Малой Атаманки и спокойствие озера Камколь.

Время приближалось к шести, так что мы направлялись к «Кавказскому соболю», ресторану на другом краю Красной Поляны.

Здание нависало над обрывом, подсвеченное тёплым жёлтым светом, обещавшим уют, тепло и безопасность.

Я остановился перед входом, одёргивая куртку:

— Врать не буду, Василиса, я тут чувствую себя не в своей тарелке. Образно говоря, это не моя стихия, не мой пруд.

Василиса кивнула.

— Для начала нам надо просто убедиться, что это он, — негромко сказала она.

Я толкнул стеклянную дверь, она мягко поддалась, впуская внутрь. Навстречу ударила волна тепла, наполненная ароматами мангала. Пахло жареным мясом, желудок мгновенно напомнил о себе тихим урчанием — ведь последний приём пищи остался далеко утром. В воздухе стоял легкий шлейф дорогих вин и элитных напитков, добавляя расслабленности в атмосферу заведения. Интерьер отличался сдержанным шармом, дарящим ощущение комфорта и уюта, и располагал к приятному отдыху.

На входе нас встретила девушка-администратор — с широкой неискренней улыбкой и глазами, которые светили как сканер штрих-кодов. Она оценила нас мгновенно: стоимость одежды, уверенность походки, потенциальную щедрость чаевых. Однако надо отдать должное, держалась она идеально, не позволив себе даже тени намёка на нашу неплатежеспособность.

— Добрый вечер, — поприветствовала она нас вежливым тоном. — У вас забронирован столик или ваше посещение было спонтанным?

— У нас встреча, — с достоинством сказал я, — с господином Никосом Хризантопулосом. Мы рассчитывали, что он позаботился о брони.

Фамилия, которую, кстати, было не так-то легко произнести, подействовала. Улыбка девушки стала на градус теплее, а взгляд — уважительнее. Очевидно, Никос был здесь не просто гостем.

— Разумеется. Прошу за мной.

Она повела нас через основной зал, где звенели бокалы и гудели компании туристов, но не за какой-то столик, а в отдельную VIP-зону.

Это было помещение, изолированное от остального зала толстым стеклом и тяжёлыми портьерами. Одна из стен была полностью прозрачной, открывая вид на ущелье и чёрные силуэты гор, подпирающих звёздное небо. Здесь было тихо. Звуки ресторана сюда не долетали, словно мы перешли границу миров.

— Располагайтесь, — администратор указала на массивный стол из тёмного дерева с диванчиками. — Официант сейчас подойдёт. Когда Никос Константинович появится, я предупрежу, что Вы его ожидаете.

Она исчезла, оставив нас наедине с видами ночного Кавказа. Мы сели на диванчик. Я положил руки на стол, чувствуя текстуру дерева. Дуб.

— Красиво, — сказала Василиса, глядя в окно. — Интересно, он всегда так ужинает или просто захотел встретиться с другом опера Руслана на нейтральной территории?

Пришёл официант — молодой парень с безупречной осанкой.

— Здравствуйте, меня зовут Георгий. Чего изволите?

— Салат с печёной свёклой и сыром, — сказала Василиса, которая успела посмотреть меню.

— А мне «Цезарь» с креветками, — заказал я. — И воды. Обычной, чистой воды в графине. Без газа, без лимона, без льда. Просто вода.

Официант кивнул и удалился.

Мы молчали. Молчание иногда — способ сохранить силы перед другим, более важным разговором.

Через некоторое время официант принёс заказ.

Графин запотел.

Я налил себе стакан, сделал глоток. Отменная вода, в ней чувствовалось таянье ледников, чистота и мощь природы.

В этот момент дверь в VIP-зону открылась.

В комнату вошёл не человек — вошла стихия. Воздух мгновенно стал плотнее и жарче, словно кто-то открыл заслонку печи.

Василиса повела рукой, тут же применив магию, проверяя, с кем имеет дело. А я просто смотрел. Иногда глазами тоже многое можно увидеть.

Вошедший был в дорогой дублёнке нараспашку. Он снял её одним плавным движением и небрежно бросил на вешалку, даже не посмотрев, упадёт она или нет. Дубленка послушно повисла.

Сделав это, он повернулся к нам и упёр руки в боки как деревенская бабка, обнаружившая что к ней в гости пришли приятели её непутёвого деда и прячут за спинами бутылку самогонки.

Никос Хризантопулос был огромен. Не в смысле толщины, хотя худым его назвать было нельзя, а в смысле занимаемого пространства. Широкие плечи распирали синюю рубашку в крупный, аляповатый цветочек — выбор одежды, который мог позволить себе только тот, кто абсолютно уверен в своей неотразимости.

Рукава были закатаны до локтей, открывая мощные предплечья, увитые сложной вязью татуировок. Это были не тюремные наколки и не модные трайблы. Это были узоры, отдалённо напоминающие чешую, языки пламени и дым.

Он был лыс, причём скорее выбрит, чем от природы, но его лицо украшала короткая, густая, жёсткая борода с нотками проседи. Крупный прямой нос, волевой подбородок и глаза — тёмные, с лукавой хитринкой, в глубине которых, если присмотреться, тлели сполохи огня.

Он источал обаяние, как радиатор излучает тепло. Рядом с ним хотелось улыбаться как с близким знакомым, было как-то комфортно, тепло и спокойно.

Но я видел и другое. Тень, которую он отбрасывал — имела три головы.

— Это же Вы мне звонили утром, верно? — он обратился к Василисе. Его голос был густым баритоном, от которого, казалось, вибрировал графин на столе. Он сдвинул густые брови, но в этом жесте было больше любопытства, чем негатива.

Василиса медленно подняла руку:

— Разрешите представиться. Я — Василиса.

Она не стала лезть в карман за удостоверением. Вместо этого она раскрыла ладонь над столом, пальцами вверх. Воздух над её кожей дрогнул, сгустился и вспыхнул изумрудным светом. Из пустоты, из чистой энергии, соткался цветок. Переплетение светящихся линий, трёхмерный, диаметром сантиметров пятнадцать, бутон, который распространял тепло и зеленоватый свет. Он медленно вращался, беззвучно распуская лепестки.

Никос замер. Его глаза расширились, но страха в них не было.

— А я — Вадим, — сказал я тихо.

Я тоже поднял руку. Мне не нужны были сложные плетения. Я просто позвал воду. Вода в графине услышала меня. Она поднялась тонкой, изящной змейкой, игнорируя гравитацию, вытекла через горлышко и поплыла по воздуху. Прозрачная лента обвилась вокруг моего запястья, прохладная и послушная, а затем закрутилась спиралью над моей ладонью, формируя кольцо, которое находилось в круговом движении.

— А Вы, я так понял, Никос, — продолжил я, глядя ему прямо в глаза. Вода обернулась в змею и вернулась обратно в графин, не расплескав ни капли. — Или, может быть, правильнее сказать — Горыныч?

Воцарилась тишина.

— Откуда вы знаете? — спросил он. Его голос стал тише, но в нём прорезались нотки, от которых у нормального человека инстинкт самосохранения забил бы тревогу и потребовал немедленно бежать. Это был голос существа, которое способно сжигать дотла небольшие города.

Василиса сжала пальцы, и зелёный цветок истаял в воздухе, оставив после себя легкий запах грозы.

— А разве не понятно? — спросила она.

— Я знал, что однажды судьба приведёт ко мне кого-то вроде вас.

Никос медленно выдохнул.

Воздух из его ноздрей вышел горячим, почти паром. Он посмотрел на меня, потом на Василису, и его лицо вдруг разгладилось. Ушла напряжённость, ушла поза готового к броску хищника. Он был спокоен и — дружелюбен.

Он отодвинул тяжёлый диванчик, манипулируя им легко, как пушиночкой и сел напротив нас. Конструкция жалобно скрипнула под его весом.

— Никос, — сказал он, кладя огромные ладони на стол. — Зовите меня Никос. Горыныч… — он усмехнулся, и в этой усмешке мелькнул нечеловеческий оскал. — Горыныч — это легенда. Сказка для непослушных детей. А я живу реальностью.

— Уважаемый Гор… Никос, — начала Василиса. Она сделала паузу, словно взвешивая на языке имя, которое казалось слишком мелким для существа, сидящего напротив нас. — Скажите, как быстро Вы поняли свою новую природу?

Никос откинулся на спинку диванчика и некоторое время молчал. Он выглядел как человек действия, тот, кто не анализирует, не задаёт лишние вопросы, не собирает вместе факты, чтобы превратить их в сплетни. Выглядело это так, будто он вообще никогда не пытался осознать глубину своих изменений.

Я налил ему воды, он не глядя взял стакан и осушил его одним глотком.

— Да я… — он замялся, крутя в пальцах пустой стакан, словно надеясь увидеть отражении в стекле панорамного окна ответы на все вопросы. — Рассказать, как всё было? Верите ли, мне и поделиться-то было не с кем. Врачи бы прописали галоперидол, а священники — экзорцизм. Не говоря уже про спецслужбы. Однако, прежде чем я начну вам как бы сказать… исповедоваться, я бы хотел удостовериться, что правильно понял, кто вы такие. Во избежание недопонимания.

Он подался вперёд, с любопытством рассматривая нас.

— Вы ведьма, — предположил он, указывая на Василису и стараясь вложить в это слово максимум уважения, на который вообще способен Горыныч.

Василиса поморщилась, будто укусила лимон.

— Ни в коем случае, — от услышанных слов её голос стал холодным и недовольным. — Я категорически не ведьма. Ведьмы варят зелья из лягушачьих лапок и шепчут заговоры на бородавки. Если говорить упрощённо, то я — истинный маг. Работаю с силами мироздания, а не показываю фокусы. А это, — она кивнула в мою сторону, — Вадим. Он Водяной. Но сейчас он больше, чем просто дух Воды. Он — Хозяин Земли. Вместе мы, все трое — двоедушники, Никос. Мы такие же, как и Вы, только носим свои маски значительно дольше.

— Насколько дольше? — спросил он.

— Помните Рюрика и всякого рода Вещих Олегов? — спросил я.

Никос кивнул.

— Вот и я помню, уважаемый Горыныч. Смутно, много лет прошло, но помню.

Никос долго и пристально смотрел на нас, и в его глазах отражалась напряжённая работа мысли — медленно вращающиеся механизмы сознания переустанавливали фундаментальные представления. Однако было ясно, что он уже успел осознать собственную природу задолго до нашего прихода, и потому наша встреча не стала для него потрясением, способным перевернуть всю систему взглядов целиком.

— Ну, давайте расскажу. В двух словах, — заговорил он, отпуская напряжение. — Раз уж мы одной крови… или там — сути… Начало моей истории скучное. Жил. Был. Учился. Тренировался. Работал. Обычная жизнь со своими радостями и печалями. А пять лет назад, когда мир решил сойти с ума от мировой пандемии, я залетел в больницу. С ковидом.

Он усмехнулся, но улыбка не коснулась глаз.

— Ерунда какая-то, казалось бы. Это было не начало эпидемии, а время, когда все, кто хотел — переболели. Уже и лекарства были, вакцины, инструкции и коллективный иммунитет. Даже в новостях его не каждый день показывали, а через день. Как-то так вышло, что пока все истерили, ковид обходил меня стороной, как вежливый сосед, до поры до времени. А потом вдруг — бах. Словно кто-то выключил свет. У меня отказала большая часть лёгких, я потерял сознание прямо на улице. Очнулся уже в реанимации, опутанный трубками, как новогодняя елка гирляндами. Врач у меня хороший был, Эрнест Лейбович, жестокий как старый дантист. Он мне честно сказал, без прикрас, что шансы пятьдесят на пятьдесят. У меня там какие-то осложнения начались, цитокиновый шторм или что-то в этом роде. В общем, болтался я между жизнью и смертью. Только и мог что чувствовать, как здоровье вытекает из меня по капле.

Я слушал его и кивал. Смерть — не является обязательным атрибутом обращения в двоедушников, но распространённым. А становление Горынычем так вообще штука уникальная.

— И там, в этом бреду, на границе темноты, мне приснился дракон, — голос Никоса упал до шёпота. — Или привиделся. Я плохо помню детали. Это было совсем не как в кино. Никаких спецэффектов, ничего красивого, зато — ощущение мощи. Вид крыльев, которые могут летать. Жар от огня, который не только обжигает, но и греет. Не помню, что он спрашивал, но мне показалось он просит разрешения. Ну, я и впустил его в себя. Или он сам вошёл. В любом случае — до сих пор не уверен, что это было в действительности. У меня мозг толком не работал.

Он придвинул ко мне стакан, я налил ему ещё воды. Когда он делал первый глоток я заметил, как жидкость на мгновение забурлила, потом успокоилась.

— После этого видения за какие-то два дня я из помирающего доходяги превратился в абсолютно здорового человека. Ну, Эрнест Лейбович этот факт хладнокровно принял, сказал, что сработали те пятьдесят процентов, которые были в мою пользу. Ну, что препараты подействовали и так далее. А когда меня выписали… Тут-то чудеса и начались по-настоящему.

— Вас стала слушаться стихия? — спросила Василиса. — Вернее, стихии?

— Знаешь, не всё так просто, — Никос покачал головой. — Когда тебе никто не выдал инструкцию по эксплуатации обновлённого тела и души, ты чувствуешь себя словно обезьяна с гранатой. Я вот очень тогда хорошо понял состояние Питера Паркера из того фильма, когда он впервые выпустил паутину и стал скакать по стенам. Только я, конечно, стены не покорял…Через неделю после выписки из больницы я угодил в ДТП. В меня влетели старые советские «Жигули» со слегка шибанутым дедом-пенсионером. Карбюратор у него полыхнул, бензин вокруг загорелся. Дед застрял внутри, двери заклинило. Началась паника, люди кричали, метались, как деда спасти. А я стою, смотрю на огонь и понимаю, что он… мой. Я просто инстинктивно дёрнул рукой, как будто отмахиваясь от назойливой мухи. И огонь погас. Не затух, а исчез, растворился в воздухе. Подчинился.

Мы с Василисой переглянулись. Это напоминало восторг ребёнка, который впервые дотянулся до выключателя и понял, что может управлять светом в комнате. Только вместо лампочки у этого ребёнка была стихия Огня.

— Потом я понял, что могу тушить и зажигать конфорки на кухне силой мысли, — продолжил Никос. — Смешно, да? Великая сила, чтобы варить пельмени. Но дальше — больше. Путём серии экспериментов, проведенных в одном пустынном карьере, я выяснил, что Ветер и Вода тоже мне не чужие. Но настоящий перелом случился, когда на меня наехали бандиты. Это наши, местные, сочинские, из разряда «не всех дураков война убила». Отмороженные, как из девяностых, которые забыли, что на дворе двадцать первый век.

Никос хищно улыбнулся. На секунду его лицо изменилось, и я увидел сквозь черты сочинского бизнесмена морду ящера, древнего и безжалостного.

От этого зрелища я невольно поёжился.

— Они пришли в мой скромный магазинчик, начали размахивать стволом. Оказалось, что пока я в больнице лежал, просрочил поставки некоторых не особенно важных запчастей. Решили мой нехитрый бизнес отнять. И тогда… тогда меня перекрыло. Я не только разозлился, но и обернулся в дракона. В виде Горыныча заполнил собой весь магазин. Ну, никого не убил, зато напугал до чёртиков. Один из них, самый тупой, поседел за секунду и бросился бежать прямиком в полицию, где всё им рассказал.

— А что полиция? — спросила Василиса и в её голосе прозвучал профессиональный интерес.

— А наши полицейские чёрствые материалисты и в сказки про драконов не верят. Они его сдали в дурку, где ему быстро поставили диагноз «шизофрения на фоне алкоголизма и острого психоза». Но это только один из дурачков. А остальные… Остальные сняли все претензии. Больше скажу, они принесли мне в зубах кучу денег, вместе с извинениями.

— Вы здорово их напугали, — заметил я.

— Я первый ни к кому не лез, — веско ответил мне Никос. — Не нападал, не угрожал, не вымогал. Так что в этом нет моей вины.

— А дальше? — спросила Василиса.

— Надо признать, криминальные структуры Сочи стали меня уважать, — продолжил Никос. — Не то, чтобы это такое великое достижение и повод для радости, но жить стало намного проще. Внезапно те, кто был должен годами, стали возвращать долги с процентами. Затем я начал работать с приятелем Гошей, помогая распутывать его финансовые схемы и урегулировать конфликты с партнёрами, поставщиками, с клиентами, должниками и кредиторами. Много денег поднял благодаря моим переговорам с контрагентами. В половине случаев они меня даже не видели, мои собеседники были из Москвы, Санкт-Петербурга, Стамбула, Еревана. Потом понял, что постоянный страх неудач Гошана негативно влияет на наши дела, тянет бизнес вниз, как якорь. Я расстался с ним. Взял кредит. Выкупил у судебных приставов три проблемных арестованных грузовика, нанял людей, занялся грузоперевозками. Подобрал автосервис для дальнобойщиков, хозяин которого спивался. Убедил его пройти лечение и закодировал. Его жена меня тогда очень благодарила. Он не пьёт сейчас. Клиентов ему привёл, бухгалтерию наладил. Теперь техцентр приносит и ему, и мне доход. И вообще… всё, чем начинаю заниматься к чему прикладываю усилия, приносит доход.

Он обвёл рукой воображаемое пространство, заполненное его успехами.

— Склады приносят. Гостиницы приносят. Я даже купил на пробу три лотерейных билета. Просто так, в киоске, пока ждал кофе. И выиграл полмиллиона. Четыре раза за эти годы те или иные партнёры пытались меня кинуть. Каждый раз я шёл на конфликт, играл ва-банк, и выходил в плюс.

— А кроме бизнеса? Вы общались с другими двоедушниками?

— Да, было дело, — кивнул Никос. — С оборотнями, но эти тоже пытались меня кинуть. В общем, польза от них только в том, что я узнал про Инквизицию, правило «Маскарад» и что не я один такой.

— Нет, Никос, Вы такой один, — совершенно серьёзно сказала Василиса. — Вы научились пользоваться Вашими способностями?

— Как спортсмен, я привык к тренировкам. У меня есть выкупленный у города заброшенный пионерлагерь в горах. Я там тренируюсь иногда, обращаюсь в Горыныча, чтобы никто не видел. Хожу в спортзал, жму железо, которое раньше и с места бы не сдвинул. Я пересмотрел свои взгляды на жизнь полностью. Я стал… другим. Совсем другим. И всё же, я — Никос.

Василиса внимательно следила за каждым его жестом.

— Есть один очень важный вопрос, Никос, — произнесла она тихо, но весомо. — Вас никогда не тянуло… На мост?

— Как сказать? — развёл руками Никос, который от её вопроса на пару секунд задумался. — В районе Сочи полно мостов. Виадуки, развязки. Ну, вообще я люблю постоять на высоте, посмотреть вниз. Подумать. Мосты для меня стали очень важными местами. Но я думаю, что так потому, что это переплетение стихий. В чём-то мистическое место.

— Дело не в архитектуре, — сказал я. — Мы сейчас ведём речь про зов. Тягу. Призыв на конкретный мост, а не вообще.

— Зов… — он покрутил это слово, пробуя на вкус. — Знаете, иногда, особенно на закате, когда небо становится красным, как раскалённое железо… У меня бывает видение. Я вижу мост. Длинный, перекинутый между мёртвых берегов. И меня тянет туда. Как, знаете, хозяина дома, который забыл закрыть дверь. Но я справляюсь. Психологов для Горынычей нет, так что приходится самому. Списываю на стресс и богатое воображение.

— А прошлые жизни вы помните? — спросил я прямо. — Того, кем Вы были до Никоса? До ковида?

Никос погрустнел. Улыбка померкла, скулы напряглись.

— Я понимаю, о чём Вы, — сказал он глухо. — Я чувствую, что во мне древняя сущность с чешуёй и огнём и у неё определенно есть своё богатое, легендарное прошлое. Но нет. Я — это в первую очередь человек, Никос. Пусть и другой, улучшенный. Мне не снятся чужие сражения, не приходят воспоминания о незнакомых людях, не всплывают имена. А мост… Ну да, тянет. Но ведь у меня есть своя жизнь, бизнес, у меня обязательства, люди в подчинении, у них ипотеки, они зависят от той работы, которую я им обеспечиваю. Какой к дьяволу мост?

— Это не тяга, как у наркомана к дозе, — мягко сказала Василиса. — И не каприз. Вас зовёт долг перед Мирозданием.

— Какой ещё долг? — возмутился Никос и скрестил на груди руки. — Я никому ничего не должен. Я даже все налоги плачу! Когда это у меня успел отрасти долг?

— Тогда же, когда и хвост, — просто ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Мы должны Вам кое-что рассказать, Никос. И боюсь, это может Вам не понравится. Вы когда-нибудь слышали сказки в детстве, в которых фигурировал бы Калинов Мост?

— Сказки? — он фыркнул, но в голосе прозвучала некоторая растерянность. — Бабушка читала. Там Иван-царевич с кем-то бился…

— С Горынычем он бился. С Вами, — хмыкнул я. — Только это не совсем сказки.

— Сказки, — упрямо повторил Никос.

— А Горыныч — сказки? — лукаво спросил я и Никос от моих слов задумался.

— Ладно, валяйте свою сказ… историю. Только не забудьте пояснить как это относится ко мне. У меня туговато с аллегориями.