Глава тридцать пятая

Я так долго была пустой, что меня пугает возможность снова наполниться чем-то.

Я просыпаюсь с ощущением пустоты и раскалывающейся головой.

Простыни шуршат, когда я сажусь и обхватываю голову руками, но теплого тела, которое укачивало меня, пока я не заснула после того, как выплакала все слезы на пляже, здесь нет.

Черт возьми!

Я вскакиваю, спотыкаюсь и чуть не падаю лицом вниз. Как я могла уснуть, когда Ястреб в таком нестабильном состоянии? Он наверняка отправился к Аиду на самоубийственное задание.

Даже Скар, которая могла бы его остановить, уехала к Ворону.

Горло сжимается, становится трудно дышать. Стены смыкаются вокруг меня, как тесная тюрьма.

Кап.

Кап.

Кап.

Тот самый звук из того дня, когда я потеряла нашего ребенка и его, снова вдалбливается мне в череп.

Нет. Не в этот раз. Я не могу потерять его после того, как, наконец-то, дотянулась до него.

Мои босые ноги шлепают по деревянному полу, пока я бегу к выходу. На пороге я резко торможу. Дверь ванной приоткрыта, и оттуда тянет запахом никотина.

Я иду на цыпочках, словно звук моих собственных шагов пугает меня.

Долгий выдох вырывается из моих легких, когда я вижу его.

Живой.

Здесь.

Я не в силах стоять, поэтому опираюсь на дверной косяк, чтобы не упасть.

В ванной темно, но лунного света, пробивающегося через высокое окно, достаточно, чтобы очертить замкнутые черты лица Ястреба.

Он сидит в пустой ванне на ножках, обе руки свешены по бокам. Антикварная ванна слишком мала для его высокого, широкоплечего телосложения, поэтому ноги согнуты в коленях и упираются в край. На нем все те же шорты, что и раньше, а обнаженный торс блестит от пота.

В одной руке у него болтается наполовину пустая бутылка виски, в другой сигарета, пепел от которой падает на деревянный пол.

Он не курит и не пьет.

Я замираю у входа, потирая руки, и не знаю, что делать.

Ястреб всегда был молчаливым и угрюмым. Даже когда ему больно, когда он ранен, когда его ставят на колени, он не показывает абсолютно ничего.

Но я знаю, я просто знаю, что то, что я рассказала ему, съедает его изнутри, и меня разрывает от того, что я понятия не имею, как забрать эту боль и помочь ему почувствовать себя лучше.

Как я могу помочь ему справиться с потерей, если сама не смогла справиться со своей?

Как я могу сказать ему, что все будет хорошо, если сама не уверена, что когда-нибудь станет?

Его острые глаза останавливаются на мне, и, о великий Боже, они смягчаются, становясь чистейшего лазурного цвета. Они смягчаются, словно он тонул и нашел в моем лице свой берег.

Он тушит сигарету о горлышко бутылки и ставит их на край ванны.

— Обнимашки? — шепчу я, боясь собственного голоса.

Тишина длится долгие секунды, прежде чем он манит меня пальцами.

— Иди сюда, Бунтарка.

И я иду. Даже если бы он не позвал, я бы все равно бросилась к нему.

Я устраиваюсь между его сильных бедер и прислоняюсь спиной к его твердой груди. На мне все еще его футболка и больше ничего, поэтому я чувствую его запах, он повсюду, вокруг меня.

Мое сердце замирает, когда он обхватывает меня за талию и зарывается лицом в мои волосы. Я закрываю глаза, впитывая его тепло и силу его рук, пока он вдыхает мой аромат глубокими, неровными вздохами.

Я могу умереть прямо сейчас.

Спустя пятнадцать лет Ястреб обнимает меня без той ненависти, которая ослепляла нас и разрывала на части.

— Мне жаль, — его голос тверд, но в нем слышна уязвимость. — Мне так жаль, что меня не было рядом с тобой, и что я относился к тебе как к ничтожеству все эти годы.

— Ястреб… — я тянусь рукой назад и ласково сжимаю его голову в ладони. — Это не твоя вина. Я та, кто скрыла правду, поэтому, пожалуйста… — я снова плачу и черт возьми, не понимаю, почему слезы не останавливаются. — Пожалуйста, не делай глупостей вроде самоубийственной мести, рискуя своей жизнью.

Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня прищуренными глазами.

— Я больше никогда не отойду от тебя ни на шаг.

У меня перехватывает дыхание, а сердце уходит в пятки. Сколько раз я мечтала услышать эту фразу от Ястреба? Сколько раз я грезила о том, как он держит меня вот так и говорит, что никогда не оставит?

Если бы только это была параллельная вселенная, где мне не нужно было бы бояться, что его застрелят во сне.

Его указательный палец гладит мою щеку, стирая слезы, пока он говорит ровным, глубоким тоном: — Расскажи мне всё.

— Всё?

Он издает утвердительный звук. — Я хочу знать, как с тобой обошлись эти пятнадцать лет.

— Будто ты не видел меня.

— Раз в год, это едва ли значит «видеть». Я делал все, чтобы стереть тебя из памяти, помнишь?

— Я делала то же самое, — я морщусь при этом воспоминании. Хотя я знала, что поступаю правильно, защищая его, слышать, как он говорит, что ненавидит меня и не может выносить моего вида, все равно было слишком больно.

— Я просто жила, — спокойно говорю я. — «Омега» помогала притупить воспоминания и эмоции.

— Вот почему тебе потребовалось так много времени на детоксикацию, — его пальцы скользят по моей руке, и на их пути возникают мурашки. — Ты была сильной, Бунтарка. Даже страдая внутри, ты находила в себе силы заботиться о женщинах из «Le Salon». Никто не смеет переходить тебе дорогу, и хотя я хотел разрушить твой снобистский фасад, я горжусь женщиной, которой ты стала.

Если бы сердце умело летать, то сейчас оно парило бы в небесах от нотки гордости в голосе Ястреба. То, что я делала в «Le Salon», это нормальная реакция, чтобы ни одна женщина не пережила того, что я испытала от рук Неро.

В глубине души я хотела быть для них Ястребом.

Если бы в тот день он не нашел меня вовремя, я была бы разрушена безвозвратно.

Если бы он не слушал меня и не успокаивал все те годы в «Яме», я бы вслепую попыталась сбежать и погубила бы себя, Призрака и Тень.

— Я не такая сильная, — шепчу я сорвавшимся голосом. — Это маска и фасад. Мне нужно было выглядеть сильной, вести себя как сильная, и быть человеком, на которого эти девушки могут положиться. В глубине души я была слабой, пустой и одинокой… такой совершенно одинокой… я… — я облизываю губы. Боже, я звучу как идиотка. — Я чувствовала себя ничтожеством каждый раз, когда ты вычеркивал меня, словно я не существовала.

— Что ж, ты делала то же самое, — он смеется с горькой ноткой, и этот звук эхом отзывается на моей коже. — Я думал, время вылечит меня от тебя, но этого не случилось, и я ненавидел тебя за это. Я ненавидел, что ты все еще имеешь власть надо мной, даже после того как двинулась дальше. После пыток в «Яме» я решил, что приду за тобой. Чтобы наказать, уничтожить или просто быть рядом. Мне было, блять, плевать. Я просто хотел обладать тобой.

Мое сердцебиение учащается с каждым его признанием. Я и не подозревала, что Ястреб был одержим мной так же, как я им. Годами я думала, что он вычеркнул меня и питает лишь ненависть.

— А потом я снова коснулся тебя, — его рука сильнее сжимает мою талию. — Черт, Бунтарка. Как я выжил без тебя все эти годы?

— Не хуже, чем я выжила без тебя, — мои губы едва касаются его, я закрываю глаза, а мои пальцы гладят его щетину. — А потом ты коснулся меня.

— И ты коснулась меня, — повторяет он этим хриплым голосом. — Ты принимала всё, что я на тебя обрушивал.

— Я… можно мне сказать тебе кое-что?

Его губы касаются моих в самом быстром, самом нежном поцелуе, какой Ястреб когда-либо дарил мне, и я снова таю в его объятиях. — Что угодно.

— Я обожаю, когда ты не сдерживаешься… я имею в виду… — я дышу как какой-то подросток, черт возьми. — Когда, кажется, что ты используешь мое тело, это доказывает, как сильно ты хочешь меня и не можешь убрать от меня руки.

В его глазах вспыхивает озорной огонек, и мое сердце светлеет оттого, что я стала причиной перемены его настроения.

— Тебе нравится быть связанной, Бунтарка?

Я кусаю нижнюю губу и киваю.

— А как насчет шлепков?

— Да, но только если это ты. Я никому больше не доверю это сделать.

Он рычит и разворачивает меня так, чтобы я оказалась лицом к нему. Мои ноги покоятся по обе стороны от его сильных бедер, я полностью растянулась на его коленях. Его пальцы приподнимают мой подбородок, заставляя смотреть в эти пронзительные бирюзовые глаза. — Я убью любого мужчину, который прикоснется к тебе.

Я смеюсь, и этот звук звучит по-настоящему беззаботно.

— Ты сломал Крофту руку, не так ли?

Он стонет.

— Он едва избежал смерти.

— И ты дрался с Тенью, потому что…?

— Он не остановил того ублюдка, когда тот коснулся тебя.

— Что он сказал тебе, прежде чем ты разозлился и сбил его с ног в том бою?

Он сужает глаза.

— Что даже если бы он остановил Крофта, он не может помешать тебе, спать с другими мужчинами.

— Он солгал, чтобы спровоцировать тебя, — выпаливаю я, пропуская пальцы через его волосы. — Грязный ублюдок.

— Это сработало.

— Есть еще что-то, о чем мне нужно знать?

Его взгляд скользит к окну.

— Что? — настаиваю я.

— Парень твоей матери. Тот, который трогал тебя, когда ты была ребенком.

— А что с ним?

— Я отправился на поиски твоей матери и его. Она была мертва от какого-то рака.

Я знала это. Я ничего не почувствовала, когда узнала об этом. Если она ненавидела меня настолько, что была рада моему побегу, почему я должна расстраиваться из-за ее смерти?

— Скотт, тот парень, вернулся в свой дом в Кенте. Я нашел его и убил, когда мне, было, может, лет четырнадцать.

— Ястреб…

— Он заслуживал более медленной смерти, но это была моя первая операция вне объекта, и мне нужно было торопиться, — он хватает меня за бедра и прижимает ближе к своему телу. Пугающая тьма в его глазах направлена не на меня, но я все равно чувствую холод. — Ты моя, и я поставлю мир на колени, чтобы защитить то, что принадлежит мне.

Я провожу губами по его лбу в дрожащем, долгом поцелуе.

— А я-то думала, что твое чувство собственности угасло.

— Черт возьми, нет, — он бережно обхватывает мою шею. — Я просто пытался игнорировать его, но я видел чертову красную пелену каждый раз, когда ты была с любым мужчиной, включая Призрака, Тень и гребного Инка.

— Что ж, у тебя была Скар.

— У меня не было никого. Я же говорил, Бунтарка. Ты – единственная, блять, женщина для меня.

У меня подгибаются пальцы ног, как будто я снова подросток, и Ястреб, наконец-то заявляет на меня свои права. Я запускаю пальцы в его волосы.

— А ты - единственный для меня.

— Хороший ответ, — он покусывает мою мочку уха, и без предупреждения его ладонь опускается на мою задницу. Я вскрикиваю, когда шлепок эхом разносится по ванной и отдает в самый центр моего пульсирующего тела.

— З-за что это было? — я смотрю на него снизу вверх, уверенная, что он видит благоговение и похоть, написанные на моем лице.

— Потому что я так хочу, — его губы находят мою мочку, прежде чем он шепчет греховно хриплым тоном: — У тебя есть с этим проблемы?

Я яростно мотаю головой, пока он облизывает завиток моего уха и покусывает чувствительную кожу.

— Так и думал, — его рука проскальзывает под футболку, по ребрам и к моей вздымающейся груди. Моя голова откидывается назад, когда он находит набухший сосок. Он крутит затвердевший сосок между своими мозолистыми пальцами. Я выгибаю спину, чувствуя, как его член твердеет у меня между бедер.

— Ты хочешь, чтобы я обрушил на тебя всего себя?

— Да… — стону я, а затем вскрикиваю, когда он сжимает сосок так сильно, что по моему телу пробегает разряд удовольствия. — О Боже, пожалуйста…

Ястреб подхватывает меня на руки, и я вцепляюсь в него изо всех сил, пока он выходит из ванны и несет меня в спальню быстрыми, но уверенными движениями.

Он бросает меня на кровать, лезет в ящик и достает веревки. Мое сердце грохочет, кожа покалывает, и каждое нервное окончание близко к воспламенению.

Я взвизгиваю, когда огромное тело Ястреба накрывает мое, а веревки свисают с его руки, как греховное обещание.

— Тебе лучше быть готовой ко мне, Бунтарка.

— Я всегда готова. — Мои губы находят его.