Глава тридцать четвертая

Я была мертва до того самого момента, пока ты не вернулся в мою жизнь.

Настоящее

Он.

Я выбрала его.

Я выбрала человека, который сидел, словно пустой лист, пока я рассказывала ему самое ужасное воспоминание в своей жизни.

Вторым по степени кошмара был момент, когда Аид не сдержал слова и подстрелил Ястреба в мотеле, где мы должны были встретиться.

Третьим, когда Аид заставил меня бросить Ястреба, пока тот был ранен. Он заставил меня смотреть, как его избивают, иначе он замучил бы и убил его прямо у меня на глазах.

В то время я уже была мертва. С тех пор я существовала лишь для того, чтобы поддерживать жизнь Ястреба. Я продавала свою душу дьяволу по частям.

Я сжимаю руки на коленях, пытаясь унять дрожь. По всему телу проходит судорога. Чем дольше Ястреб остается безмолвной, непроницаемой скалой, тем больше тревоги выплескивается наружу.

Я впервые рассказала кому-то об этом, и это чертовски страшно. Речь идет не только об Аиде. Речь о сталкере, который держал меня на поводке пятнадцать лет.

Я могу потерять Ястреба снова. Может быть, уже потеряла, теперь, когда он знает, что детей у нас быть не может.

Когда я выложила Ястребу всё это, я не знала, чего ожидать. Поэтому я стою с открытым ртом, когда он встает, спокойно натягивает шорты, хватает пачку сигарет, пистолет и вылетает из комнаты, не удостоив меня даже взглядом.

Я сижу на кровати, завернутая в простыню, лицо горит от стыда.

Затем жар окутывает мои щеки и разливается по венам. Я хранила этот секрет целых чертовых пятнадцать лет, а он просто игнорирует меня, когда я наконец говорю ему правду?

Я натягиваю его футболку, не обращая внимания на то, как мою кожу покалывает от его аромата океана, и срываюсь вниз по лестнице, как яростный шторм.

Его нет в гостиной, где я ожидала его найти. Я выбегаю наружу босиком и замечаю его у берега. Первые признаки утреннего света начинают пробиваться сквозь горизонт, а Ястреб идет вперед, шаги тихие и уверенные, словно он точно знает, куда направляется.

Джип виднеется из-за камней. Черт!

— Ястреб! — зову я, но он даже не подает виду, что слышит меня.

Я бегу трусцой и скатываюсь с холма, не заботясь о том, что теперь вся в песке.

— Ястреб! — снова кричу я, когда он в нескольких шагах от машины. Я вскакиваю на ноги и бросаюсь вперед. Густой песок просачивается между пальцами ног и замедляет мой бег.

Я чертыхаюсь, когда он запрыгивает в джип. Сигарета во рту. В одной руке пистолет, другая на руле. Он газует вперед, но я бросаюсь прямо перед машиной и широко раскидываю руки.

— Стой! Куда ты, черт возьми, собрался?

— Убить Аида, — говорит он, не сбавляя оборотов и даже не глядя на меня. — Уйди с дороги.

Я подчиняюсь. Но только для того, чтобы прыгнуть на капот джипа и приземлиться на пассажирское сиденье.

— Ты хочешь сказать, что идешь на самоубийство?

Он пожимает плечами, будто это ничего не значит.

— Я убью его или сдохну, черт возьми, пытаясь.

— Ты что, спятил? — я выхватываю ключ из джипа и выбрасываю его как можно дальше.

Все еще не глядя на меня, он вылезает из машины и начинает шарить по песку, разыскивая ключи.

Я хватаю его за руку и пытаюсь развернуть, но его напряженные мышцы тверды, как сталь.

— Ястреб, посмотри на меня.

Слезы жгут веки, пока он продолжает игнорировать меня.

Он вычеркнул меня.

Я все испортила, сказав ему правду. Почему я не могла держать свой, чертов рот на замке?

— Ястреб?

Он отталкивает меня, продолжая отчаянные поиски в песке.

— Пожалуйста, посмотри на меня, — хриплю я, потирая руку. Мне тесно в собственной коже, и кажется, будто та утрата повторяется снова.

Если я потеряю его раз и навсегда, что у меня останется?

Ястреб прекращает копаться в песке, но не оборачивается. Мышцы его спины напряжены до предела, готовые лопнуть.

— Я не могу.

— Что?

— Я не могу смотреть на тебя, пока не убью Аида, доктора Слоун и каждого ублюдка, который причинил тебе боль.

— Ястреб… — я забегаю перед ним. Его челюсти сжимаются, он смотрит в противоположную сторону, избегая моего взгляда.

Я беру его лицо в ладони и заставляю посмотреть на меня. Ярость и боль бурлят в темных океанах его глаз.

И вина. Душераздирающая вина.

— Отпусти меня. — Его голос напряжен. Все напряжено. — Я заставлю их заплатить.

Я качаю головой.

— Аид не колеблясь убьет тебя.

— Мне плевать, черт возьми. Я был мертв последние пятнадцать лет.

— Тогда ради чего я всем пожертвовала? — я отпускаю его лицо и бью в грудь. — Ради чего я рисковала всем, несмотря на твой гнев и ненависть? Хочешь сказать, что я потеряла тебя и нашего ребенка ни за что?

Он так сильно тянет себя за волосы, что я боюсь, как бы он не вырвал их.

— Ты хочешь, чтобы я сказал «браво» за то, что ты скрывала от меня всё? Хочешь, чтобы я поблагодарил тебя за то, что ты спасла мне жизнь ценой нашего разрушения раз и навсегда? Хочешь, чтобы я сказал спасибо за то, что позволила мне верить, будто ты убила нашего ребенка, пока ты сама, черт возьми, переживала эту потерю в одиночку?

Я шмыгаю носом, опуская взгляд. — Я просто хочу, чтобы ты обнял меня и сказал, что ты рядом. Это все, о чем я мечтала с тех пор, как мы потеряли наше будущее.

Гортанный рев вырывается из глубины его горла, когда он выпускает все пули в горизонт. Выстрелы разрезают безмолвное утро, как гневные, хлесткие взрывы. Я стою там, глядя, как его массивное тело содрогается от напряжения, а каждая мышца его торса и плеч почти готова разорваться. Его прекрасное лицо переполняет целая галактика мрачных эмоций.

Он ломается, стоя на месте.

Боль, ярость и смятение, это даже не описывает его состояние.

Я не знаю, каково это — быть на его месте. У меня были годы, чтобы смириться с потерей, и хотя я никогда не смирюсь, у меня была привилегия времени.

Ястреб проживает эту боль от начала до конца за такое короткое время, и это должно разрывать его на части.

Все еще стоя ко мне спиной, он спрашивает:

— А что насчет сообщений?

Я проглатываю комок в горле.

— Когда Аид выстрелил тебе в спину, я планировала рассказать тебе всё и попытаться сбежать вместе. Но пришли сообщения. Они сказали, что знают, что ты убил Неро, и описали, что случилось в тот день, с такими жуткими и точными подробностями, которые могли видеть только ты и я. Они пригрозили, что если я не буду держаться от тебя подальше, то пуля в спину покажется лишь игрой. В следующий раз они убьют тебя, предоставив Аиду доказательства убийства Неро.

Он медленно поворачивается ко мне, скорбь разъедает его красивые черты лица. Я вижу, как свет исчезает из его лазурных глаз, и видеть, как он угасает, для меня пытка.

— Тебе следовало позволить мне умереть.

Я набрасываюсь на него и валю на песок. Он не сопротивляется, когда его спина ударяется о песок, а я оказываюсь сверху, снова и снова ударяя его по плечу.

— Пошел ты!

Удар. Удар. Удар.

Он, позволяет мне бить, себя, не останавливая. Я могу убить его прямо сейчас, и, кажется, он не стал бы мне мешать.

— Я о многом жалею. — Я, наконец, останавливаюсь, грудь вздымается от хаотичного дыхания. — Я жалею, что оставила пистолет в ванной в тот день. Если бы не это, я бы сама застрелила Неро и не замедлила бы тебя. Охрана не поймала бы нас. Мы бы сбежали.

— Бунтарка…

Я прикрываю его рот ладонью и продолжаю говорить:

— Я жалею, что не послушала твоего совета насчет тренировки рук. Если бы я это сделала, я бы оттолкнула его и убила. Я бы не замедлила тебя, и мы бы сбежали. Я жалею, что не настояла на том, чтобы уйти раньше. Я жалею, что у меня не было ножа в тот день. Я о многом жалею, но спасение твоей жизни не в их числе, чертов ты идиот. Я бы причинила боль тебе и выпотрошила себя, чтобы оставить тебя в живых. Ты слышишь меня? Если бы мне пришлось повторить всё снова, я бы выбрала тебя. Я всегда буду выбирать тебя, черт возьми.

Слезы текут по моим щекам и падают на его лицо. Ястреб протягивает руку и стирает их. Я всхлипываю, прижимаясь к его сильной, успокаивающей ладони. Он садится и заключает меня в свои крепкие, утешающие объятия.

Единственное, тихое и полное муки слово, которое он произносит, переворачивает мой мир с ног на голову.

— Обнимашки?

Я сдаюсь. Просто сдаюсь.

Рыдание вырывается из самой глубины моей души. Грудь содрогается, и все внутри меня рассыпается на миллионы осколков.

Я так долго сдерживалась, и, наконец, настало время выпустить всё наружу.

У нас с Ястребом была мечта, которая разбилась на кровавые фрагменты прямо у нас на глазах. Эта мечта стекла по моим ногам, и я не смогла остановить ее уход из моего тела.

Я не оплакала должным образом нашего ребенка и всех детей, которых у нас никогда не будет, потому что должна была оставаться сильной и бороться за Ястреба и за нас.

Но теперь, когда он обнимает меня, когда его дыхание становится глубже, а лицо зарывается в мою шею, я, наконец-то, могу оплакать всё это.

Потому что единственный человек, который чувствует ту же утрату, скорбит вместе со мной.