Глава двадцать третья

Мое проклятие. Мое спасение. И всё, что между ними.

— Я выдохлась! — тяжело дыша, я падаю на спину на песок.

Мы бегаем по пляжу уже два часа подряд, и мои мышцы кричат, умоляя прекратить это издевательство. Дрожь утихла, но голова все еще кружится, немного туманна. С того фестиваля неделю назад Ястреб заставляет меня бегать с ним по утрам и вечерам. В первый день меня едва хватило на полчаса, но выносливость постепенно растет.

На мне облегающие шорты и спортивный топ, я босиком, чтобы чувствовать песок.

Надо мной нависает широкая тень, Ястреб смотрит на меня сверху вниз, скрестив на груди массивные руки, на которых татуировка ястреба прижимается к ключице.

С этого ракурса он кажется огромным и незыблемым, как бог. Секс-бог, если быть точнее. Главная причина, по которой я до сих пор не сбежала с этих тренировок, это возможность каждый день любоваться его полуобнаженным великолепием.

Когда я веду себя особенно хорошо, я даже могу прикоснуться к нему. Иногда мне хочется, чтобы он взял меня прямо здесь, на песке. Но я до ужаса боюсь момента, когда он отстраняется. Всякий раз, когда мы становимся, настолько близки, что я чувствую, как наши тела сливаются воедино, он полностью уходит в свой собственный мир. Мир, доступа к которому у меня нет.

— Как ты собираешься сбежать от меня с такими слабыми ногами? — спрашивает он с неодобрением.

— Есть такое крошечное изобретение - автомобиль, — я вытираю пот со лба, стараясь не слишком поддаваться его близости. Мои бедра и так уже сжимаются, мне не нужно больше стимулов.

— Остра на язычок, — бормочет он себе под нос.

Я ухмыляюсь, чувствуя себя такой свободной посреди этого ада ломки. Несмотря на все проблемы нашего прошлого, Ястреб единственный человек, с которым мне так легко и свободно говорить обо всем.

Он хватает меня за руку и рывком ставит на ноги.

— Нет, нет… — ворчу я при мысли о том, что придется бежать снова.

Я вскрикиваю, когда он закидывает меня на плечо, словно я ничего не вешу, и шлепает по заднице. Стон вырывается из груди, когда все внутри плавится от всепоглощающего жара.

Его первобытные замашки всегда вводят меня в необъяснимый ступор. У меня расширяются глаза, когда он широкими шагами заходит в лазурную, глубокую воду.

Ох. Черт.

Ему не требуется много времени, чтобы вода дошла ему до пояса. Я вцепляюсь в него, когда теплая вода касается моих пальцев ног.

— Ястреб?

Мне стыдно признаться, но я никогда раньше не плавала. Я просто люблю смотреть на воду издалека, и всё. Он должен был научить меня плавать.

Мои руки обвивают его шею мертвой хваткой, когда вода доходит до его грудных мышц. Если он опустит меня на ноги, я утону. Не помогает и то, что на такой глубине я не вижу дна. В Средиземном море есть акулы?

— Ястреб… давай вернемся…

Каждый всплеск воды о мою кожу ощущается как острый нож.

Я обвиваю его крепкую талию ногами и впиваюсь пальцами в его затылок так сильно, что, уверена, расцарапала ему кожу.

— Что ты, черт возьми, творишь?

— Мы поговорим, — он продолжает пробираться сквозь воду, пока она не доходит нам до шеи. — Ты лучше разговариваешь, когда напугана.

— Я не напугана, — говорю я с небрежностью. — О чем ты хочешь поговорить?

Его синие глаза становятся холодными, он давит на меня своим леденящим взглядом.

— Что ты скрываешь?

— Скрываю?

— Не прикидывайся дурочкой. Твоя ярость, твой гнев и твое чертово существование всегда принадлежали мне. Думаешь, я не знаю, что ты что-то скрываешь? — он останавливается, когда вода доходит мне до подбородка.

Я беспомощно пытаюсь вскарабкаться по его телу, но он притягивает мои бедра под водой.

— Я ничего не скрываю.

Насколько же я была глупа, думая, что он не заметит? Он проницателен в отношении меня так же, как я в отношении него. Мы - две стороны одной медали.

— Тебе нравится иметь меня в качестве врага, да?

Я сжимаю губы в тонкую линию. Иметь его врагом это кошмар, но не хуже, чем альтернатива.

— Если ты не скажешь мне… — он обрывает фразу низким рыком. — Я продолжу ненавидеть тебя, мучить тебя, и превращать наши жизни в, чертов ад.

Слезы наворачиваются на глаза, как бы я ни пыталась их смахнуть. Я посреди пустынного пляжа обнимаю единственного человека, который когда-либо что-то значил для меня, но не могу ему ничего рассказать. Неужели я должна смотреть, как он ненавидит меня до конца своих дней?

Нет. Если Инк выйдет на свободу, мне останется недолго до того, как я признаюсь во всем.

— Почему я должна говорить, пока ты молчишь? — парирую я. — Почему ты не скажешь мне, зачем убил ученика Яда и нажил в его лице врага? Почему не скажешь, зачем сломал руку Крофту и подрался с Тенью сразу после этого? Почему?

Я знаю почему. Из того, что упоминала Молли, все это было ради меня. Но я хочу услышать не это. Я жажду услышать, как он скажет, что сделал это, потому что все еще небезразличен, а не потому, что он собственник и хочет быть единственным, кто причиняет мне боль.

Если он скажет это, если просто произнесет эти слова, я могу сломаться и выложить все.

— Я спрашиваю в последний раз, — его холодный тон кажется льдом на моем сжимающемся сердце. — Что ты скрываешь?

— Ничего.

— Неправильный ответ.

Он кладет руку мне на грудь и отталкивает. Я падаю назад с криком. Вода плещет меня по спине, прежде чем я погружаюсь в темную бездну. Я пытаюсь двигать руками и ногами, но все без толку.

Мои легкие задыхаются, я глотаю соленую воду. Когда я уже думаю, что умру, сильная рука хватает меня за руку и вытягивает на поверхность.

Я хватаю ртом воздух, волосы прилипают к лицу. Мои руки беспорядочно ищут опору, пока я не нахожу руку Ястреба и не вцепляюсь в нее со всей силой. Он - моя погибель и мое спасение в одном изматывающем флаконе.

— Что. Ты. Скрываешь? — он выплевывает каждое слово.

Когда я качаю головой, он пытается убрать мою руку. Я бросаюсь ему на шею с такими объятиями, что чувствую пульс на своих пальцах.

— Не надо, — мой голос срывается на рыдания. — Только не сейчас, пожалуйста. Умоляю.

— Почему? — он бьет кулаком по воде. — Скажи мне, черт возьми, почему?!

Обычно никто не видит, как ярость Ястреба выходит наружу, но я всегда чувствовала ее по крошечному сжатию его челюсти или неестественно прямой осанке.

Теперь я чувствую, как она изливается из его кожи, словно горячая, едкая кислота. От этого я ненавижу себя еще больше, чем прежде.

Он снова и снова бьет кулаком по воде. Человек поумнее давно бы убрался подальше от него. Но не я.

Я прижимаюсь к нему и шепчу разбитым голосом:

— Обнимашки?

— Черт! — он направляется к берегу, а я все еще обвиваю его. Как только я встаю на ноги, он сбрасывает мои руки и выходит на берег.

Я отбрасываю гордость и свои глупые маленькие планы и бегу за ним, благодаря волны за то, что они подталкивают меня.

Как только он оказывается в пределах досягаемости, я обвиваю руками его талию и зарываюсь лицом в его сильную, но напряженную спину.

Я повторяю еще более надломленным тоном:

— Обнимашки?

Глубокий рык вырывается из его груди, когда он превращается в камень. Долгие секунды мы стоим там, по пояс в воде. Я утыкаюсь носом ему в спину, вдыхая его запах и надеясь, что он немного успокоится.

Мои губы касаются соленой кожи его спины, я целую его, блять, снова и снова.

С новым стоном он срывает мои руки и шагает прочь с пляжа. Я снова задвигаю свою бесполезную гордость подальше и следую за ним.

Ему больно, и я сделала бы все, чтобы стереть эту боль.

На пляже он наклоняется, чтобы подобрать телефон и пистолет, которые всегда оставляет там, и продолжает двигаться вперед.

Как только он оказывается рядом с той сетчатой оградой, которую мы сделали вместе, он останавливается. Я тоже замираю, мои глаза расширяются от отчетливого шороха и стука обуви.

Он здесь.

Это последняя ужасающая мысль, прежде чем вокруг нас начинают свистеть пули.