Глава двадцать четвертая

Если это сохранит тебе жизнь, я вырву собственное сердце и изрублю его на куски.

Я прыгаю за ограду. Мои замедленные рефлексы подводят меня, и я чертыхаюсь.

Вокруг дома эхом разносятся выстрелы с глушителем, и мне хочется убить того, кто стреляет по такому уютному, прекрасному дому.

Я сканирую окрестности, ожидая увидеть Ястреба, притаившегося рядом со мной. Но его там нет.

Мое тело цепенеет, и пот струйками стекает по спине.

Нет.

Нет, нет, нет…

Не заботясь о пулях, я медленно поднимаю голову над оградой, от ужаса в животе все сжимается.

Ястреб бежит за одно из деревьев, сжимая в руке пистолет. Он бросает на меня быстрый взгляд и беззвучно произносит губами: «Оставайся там».

Я делаю долгий выдох и прижимаюсь к земле, чтобы моя голова не попала в зону обстрела.

Беспокойство все еще дергает меня за нервы, словно игра в русскую рулетку. Мой взгляд рыщет вокруг, пытаясь понять, стоит ли за этой атакой мой преследователь.

Он никогда не работал в команде, так что, если это действительно он, это в новинку.

Мне не нравится смена тактики. Это значит, что он становится либо отчаянным, либо более безжалостным. Или и то, и другое.

Стрельба ведется со стороны дерева, к которому направляется Ястреб. Он держит пистолет в правой руке.

Теперь, когда я знаю, что он не полностью контролирует свою ведущую руку, мои лопатки напрягаются от тревоги.

Годы, проведенные в разлуке, он всегда был для меня некой бессмертной константой, в выживание которой я верила.

Это увечье рушит всё.

Я смотрю на свои дрожащие руки и сжимаю их в кулаки. Сегодня они должны мне подчиниться и быть полезными.

Ястреб, должно быть, привлек внимание стрелков, потому что направление выстрелов смещается к кустам.

Я плашмя ложусь на землю и ползу за ограду, используя ее как щит. Мои ноги все еще дрожат, но, к счастью, звон в голове не такой сильный.

Чем больше выстрелов пронзает тишину, тем больше я убеждаюсь, что Ястреб все еще жив.

Он должен быть жив.

Как только ограда заканчивается, я решаюсь и прыгаю в кусты.

Под этим прикрытием они не смогут меня поймать. Я пригибаюсь и иду по следу от выстрелов. Обостренный слух и скорость Омеги сейчас были бы, кстати, но этот, чертов, осел, их у меня отнял.

Я замечаю Ястреба, забирающегося на дерево в стороне от того места, откуда доносятся выстрелы. Снизу его скрывают кусты, но если он доберется до середины ствола, его застрелят.

Какого черта он творит?

Я использую деревья как камуфляж, перепрыгивая через камни и поваленные ветки. Мое дыхание сбивчиво, я задыхаюсь, как будто пробежала марафон. Не верится, что даже такие малые усилия так меня изматывают.

Оказавшись в нескольких деревьях от Ястреба, я поднимаю руку, пытаясь привлечь его внимание. В поле моего зрения появляется мужчина в черной боевой форме и ботинках, наводящий винтовку на спину Ястреба. Кто-то еще продолжает стрелять сверху.

Я на полной скорости бегу на того, что передо мной, и бью его по руке. Выстрел уходит в небо. Мужчина поворачивается и тянется к винтовке. Я отпихиваю ее ногой. Он бьет меня кулаком в лицо, я уклоняюсь. Он наносит удар за ударом. Я каждый раз избегаю их. Слава Богу, я улучшила свою выносливость теми долгими пробежками.

Я начинаю бить в ответ, но крики пронзают меня сверху, с дерева, прежде чем выстрел обрывает их.

Я на мгновение парализована.

Ястреб…

Мужчина вцепляется в мою заживающую руку и вонзает пальцы в рану. Я закусываю губу, чтобы не вскрикнуть от боли, пока кровь пачкает его пальцы и капает на землю. Я использую его захват против него самого и бью его коленом в диафрагму.

Он кашляет и сгибается пополам.

Я выхватываю его винтовку. Прежде чем он успевает броситься на меня, я взвожу затвор и стреляю ему прямо в лоб. Отдача боевой винтовки проносится по моим костям, наполняя меня решимостью.

Через секунду после того, как наемник падает замертво, за моей спиной появляется чья-то фигура. Я разворачиваюсь так быстро, что лишь чудом удерживаю себя от нажатия на спусковой крючок.

Там стоит Ястреб с пистолетом в руке, весь в крови, его обнаженный торс в красных пятнах. Дрожь пробегает по позвоночнику, и сердце уходит в пятки.

— Ты… —

— Я же сказал тебе, черт возьми, не двигаться, — отрезает он, впиваясь взглядом в кровь, струящуюся по моим рукам.

Я не обращаю на это ни малейшего внимания. Все мое внимание сосредоточено на крови, пачкающей грудь Ястреба.

— Ты ранен? — мой голос дрожит. — Ты…

— Это не моя кровь, — его убийственное выражение лица не исчезает, он хватает меня за руку и смотрит на мою рану. Нажимает большим пальцем на нее и удовлетворенно кивает, когда кровь останавливается.

Я впитываю его близость и его мужскую силу, которая всегда заставляла меня чувствовать себя такой защищенной. У нас за спиной может быть хоть целая армия, я буду сражаться, пока он рядом.

Ястреб хватает меня за плечи и пытается затолкнуть за кусты.

— Там есть еще один. Я не могу найти этого ублюдка.

Я вырываюсь из его хватки.

— Я не оставлю тебя одного.

— Бунтарка, — предупреждает он нетерпеливым тоном. — У тебя ломка. Я могу справиться с этим сам.

— Нет. У тебя нет полного контроля над своей ведущей рукой, ты не любишь ближний бой и работу на земле. Я не оставлю тебя одного, и это окончательно.

Его губы приоткрываются, словно он удивлен, что я все это знаю. Что? Он думает, я забыла хоть что-то о нем? Я просто заглушала эти воспоминания Омегой, но даже тогда это не всегда работало.

Он проводит рукой по своим влажным волосам.

— Упрямая женщина.

— Упрямый мужчина, — я выпячиваю грудь вперед. — Пошли.

Он хочет что-то сказать, но я замечаю движение у него за спиной. Я отталкиваю Ястреба в сторону и направляю винтовку вперед.

Я опоздала.

С противоположной стороны раздается выстрел, прежде чем я успеваю нажать на спуск. Рядом со мной раздается глухой стук, и мое сердце останавливается. Дыхание тоже.

Все происходит как в замедленной съемке: я поворачиваюсь и вижу Ястреба, распростертого на животе. Кровь заливает его обнаженную спину из раны прямо в позвоночнике.

— Нет, нет, нет… — я падаю на колени рядом с ним, выпуская винтовку из рук. Я прижимаю дрожащие ладони к ране, горячие слезы текут по щекам.

Его глаза медленно закрываются, губы беззвучно складываются в букву «О». Он тянет руку к моему лицу, и я подаюсь навстречу, всхлипывая и сдерживая звуки, чтобы слышать его.

Его пальцы холодны на моей щеке, как будто это меня подстрелили. Я чувствую боль до мозга костей и судорожно дышу за нас двоих.

— О-останься со мной, — хриплю я. — Не… не надо…

У меня путаются мысли, когда его пальцы смахивают слезы под моими глазами.

Его еле слышный шепот окутывает меня.

— Почему… Бунтарка?

Его рука безжизненно падает на землю, а глаза закатываются, становясь белыми.

— Ястреб! — кричу я охрипшим, срывающимся голосом. — Не делай этого со мной. Не надо. Пожалуйста! Вернись! Вернись!

Я держу одну руку на его ране, а другой роюсь в его кармане. Зрение размыто, я почти ничего не вижу. Я захожу в историю вызовов и набираю Ворона.

К счастью, он берет трубку после второго гудка.

— Надеюсь, в этот раз ты хотя бы скажешь «привет, как дела, приятель»?

— Он умирает, — рыдаю я. Мои руки и ноги трясутся. — Его ранили в позвоночник, Ворон. Привези кого-нибудь. Пожалуйста, привези кого-нибудь.

— Черт, — на фоне слышны звуки сборов. — Я уже в пути.

Я роняю телефон и прижимаю обе руки к спине Ястреба. Его сердцебиение затихает до глухого ритма, и я чувствую, как моя собственная жизнь гаснет вместе с ним.

— Пожалуйста, не оставляй меня, — я прижимаюсь лбом к его лбу, шмыгая носом. — Я скажу тебе почему, если ты откроешь глаза. Я расскажу тебе всё.

Если это поможет тебе выжить, я вырву собственное сердце и изрублю его на куски.

Ворон привез свою французскую жену Элоизу, которая оказалась медсестрой и это лучшее, что могло с нами случиться в этих обстоятельствах.

Мне пришлось выслушать нытье Ворона о том, что ему не нравится, что она ввязалась в эту жизнь, но я просто отключилась от его слов. Он сейчас рыщет вокруг, убирая тела, или чем он там занимается.

Я схожу с ума, дожидаясь, пока Элоиза выйдет из комнаты. Мои конечности все еще сотрясает дрожь, пока я хожу взад-вперед, как сумасшедшая. Я все еще в своей спортивной одежде, вся в крови - на руках, на ногах. Немного крови даже в волосах, с тех пор как мы с Вороном занесли Ястреба внутрь.

Иногда я останавливаюсь, цепляюсь за стену, чтобы не упасть, и борюсь с желанием разрыдаться. Я отказываюсь верить, что он оставит меня. Не после всего того ада, через который мы прошли. Я только начала привыкать к тому, что он снова рядом.

Я не должна была. Я знала о последствиях, но все равно желала его. Я все равно хотела обнимать его, целовать, бегать с ним и прижиматься к нему на маленьких деревенских фестивалях.

Но мы не нормальные. Мы никогда ими не были и никогда не будем.

Если ты приблизишься к нему, я убью его на твоих глазах.

Крик застревает у меня в горле, когда я падаю на последнюю ступеньку лестницы. Это все из-за меня. Я обрекла его на это. Даже если он похитил меня и привез сюда, я должна была бороться изо всех сил, чтобы сбежать. Я не должна была снова поддаваться ему.

Все это время у меня так хорошо получалось, я так здорово отталкивала его, и хотя от этого мое сердце обливалось кровью, мне было достаточно знать лишь то, что он где-то дышит.

Но после пыток он начал давить в ответ, и я не смогла сказать «нет». Я чертовски устала быть одна и отказывать себе в единственном, чего я когда-либо хотела.

Отличная работа. Теперь я потеряю его снова.

Дверь открывается. Я вскакиваю на ноги и вытираю глаза тыльной стороной ладони.

Элоиза выходит и закрывает дверь за собой. Она снимает окровавленные перчатки, и у меня внутри все обрывается, когда я понимаю, чья это кровь. Она сдвигает маску с лица, открывая фарфоровую кожу и мягкие, спокойные черты.

Ее добрые зеленые глаза встречаются с моими, и я задерживаю дыхание.

— Он…? — я не могу выговорить это из-за комка в горле.

— Он в порядке, — говорит Элоиза по-английски с легким французским акцентом.

Я выдыхаю, но не позволяю себе радоваться.

— Е-его позвоночник. Пуля попала в позвоночник, да? Будет ли он…? Он… ?

— Нет. Она не задела позвоночник. Только слегка задела ткани. Ему, правда, повезло. Миллиметр вправо и это могло бы его парализовать.

Я сползаю по стене. Слезы благодарности наворачиваются на глаза, и мне так хочется обнять Элоизу, как никогда не хотелось никого, кроме Ястреба.

Ворон взлетает по лестнице, перешагивая через ступеньку. Его кожаная куртка безупречна, как всегда.

— Он жив?

Элоиза вводит его в курс дела о состоянии Ястреба.

Я оставляю их и плетусь в комнату. Маленькая рука хватает меня за предплечье, Элоиза хмурится, глядя на мою рану.

— Тебе нужны швы.

— Я сделаю их позже.

— Нет. Сейчас.

Ворон закатывает глаза.

— Тебе лучше послушаться ее, рыжая, иначе она от тебя не отстанет.

— Мне просто нужно увидеть его, — умоляю я Элоизу. — Хотя бы на минуту.

Ее лицо смягчается, словно она понимает меня, и она отпускает меня.

Я захожу в комнату, как раненый, испуганный зверь. Мое сердцебиение так сильно стучит в ушах, что я едва слышу собственные шаги.

Запах антисептика и металлический смрад крови наполняют комнату, когда я останавливаюсь у кровати.

Верхняя часть его спины обмотана бинтами, закрывающими перья его татуировок. Я тяну дрожащую руку к его бледной, как мел, коже, лишенной его обычно великолепного загара. Но прежде чем коснуться его, я убираю руку.

Какое право я имею касаться его после того, что я с ним сделала?

— Прости меня, Ястреб. Прости.

Слезы застилают глаза, пока я смотрю на него. Его закрытые глаза, это пугающе бесцветная кожа. Я прижимаюсь губами к его лбу, и тут я замечаю маленькую татуировку у него на затылке.

Я думала, это продолжение перьев татуировки ястреба, но это имя, выведенное затейливым шрифтом.

Бунтарка.

Он носил меня на себе все это время.

Я падаю на колени у кровати и роняю голову в ладони, заходясь в рыданиях.

Если бы только тот день никогда не наступил.