Глава 22

Алиса

Михаил… хм-м-м… «завёлся»!

Низкий рокочущий звук, словно заработал мотор машины (правда, сильно приглушённый), идёт из мужской груди, куда опускается мой шокированный взгляд. Я даже физически начинаю чувствовать эту вибрацию.

Это что такое, чёрт побери?!

Михаил начинает быстро кашлять, и этот странный звук резко пропадает.

Медленно поднимаю глаза на его лицо. Он невозмутимо смотрит на меня, будто ничего не произошло. В его шоколадных глазах даже вопросительное удивление мелькает, будто он не понимает, с чем связан мой ошарашенный вид.

— Я же говорил, что ты ещё слишком слаба, — как ни в чём не бывало произносит Миша и начинает идти к двери.

Напрягаю слух, но «мотора» больше не слышно.

Класс! Теперь у меня ещё какие-то слуховые галлюцинации.

В санузле оказывается не только туалет с раковиной, но и… душевая кабина! При виде неё у меня кожа на всём теле резко зачесалась, намекая на то, как давно мы не мылись. Да ещё пока я лежала с лихорадкой, наверняка потела как гусь, зажаривающийся в духовке.

Можно попробовать хотя бы быстро сполоснуться. Буквально минутку постоять под душем, чтобы смыть с себя…

— До завтра никакого душа, — вклинивается в мои мысли твёрдый и бескомпромиссный голос Михаила.

— Я быстро…

— Нет, Алиса, — ещё жестче говорит он, усаживая меня на мягкую банкетку, стоящую между раковиной и унитазом. — Мы же не хотим, чтобы лихорадка вернулась, — улыбается, пытаясь этим смягчить свой суровый тон.

Тяжело вздохнув, согласно киваю.

Ладно, ещё одну ночь уж как-нибудь пересплю грязной.

Когда меня возвращают в спальню всё также на руках и укладывают на постель, желудок начинает громко урчать.

— Я принесу тебе поесть. Специально лёгкий куриный суп сварил для тебя, — улыбается Михаил и быстро уходит из комнаты.

После еды меня снова вырубает.

Забавно, но во сне я часто слышала этот рокочущий звук, который постоянно звучал. Правда, он то стихал, то снова становился очень громким и чётким. А самое главное — во сне меня он не пугал. Наоборот, звучал как колыбельная, которая успокаивала и заставляла погружаться в ещё более глубокий сон.

Следующие два дня были… обалденными, но порой очень странными.

Силы ко мне вернулись довольно быстро. В первый день уже с утра я могла самостоятельно передвигаться. После душа, конечно, опять была дикая слабость, но вода, кажется, сотворила чудо: уже к обеду я довольно уверенно ходила по дому.

А дом у мужчины оказался просто огромным. Каждая комната, включая кухню, была каких-то невероятно больших размеров. Хотя, если учитывать комплекцию мужчины, неудивительно, что он построил дом под себя. А может, мне всё казалось большим, потому что я сама была довольно миниатюрной и невысокой.

Мужчина, как и обещал, съездил куда-то, чтобы отправить смс-ку, которую я прямо с утра написала. И практически всё время находился дома, рядом со мной. Бабу Валю увидела за эти два дня всего два раза. Она приходила, осматривала меня внимательным взглядом и практически сразу уходила, оставляя меня наедине с Мишей, с которым мы разговаривали. Постоянно. Несмотря на трепет и смущение, которые перед ним периодически испытывала, рот у меня, кажется, вообще не хотел закрываться.

Мы рассказывали друг другу истории из своей жизни, знакомясь таким образом поближе друг с другом.

Я объяснила, как вообще попала в их город и что потом произошло. Спросила у него о Харитоне, знает ли он, кто это и где находится сейчас, на что получила ответ, что Миша Харитона знает и что последний пропал. Вроде как ухал куда-то.

Выяснилось, что Михаил тут работает кем-то вроде главы города. А ещё он признался, что люди, живущие тут, действительно не особо жалуют чужаков.

— Мы тут одна большая дружная семья. С трудом впускаем в нашу жизнь посторонних, — пояснил мужчина, глядя на меня с виноватой полуулыбкой.

Это кажется невероятным, но я даже рассказываю ему историю своей семьи, которую обычно ни с кем не обсуждаю, так как слишком больно и неприятно. А вот Мише я почему-то довольно спокойно говорю о том, что выросла в неблагополучной семье, в которой родители били нас со старшим братом порой до кровавых соплей и чёрных гематом. О том, что сбежала из родного дома, как стукнуло восемнадцать. И о том, что вот уже несколько лет не общаюсь ни с родителями, ни с братом, который пошёл по их стопам — пьянки и побои своих же детей.

Стало немного не по себе, когда я в конце этой своей истории бросила на Михаила быстрый взгляд и увидела его потемневшее лицо: челюсти сжаты до скрипа зубов, ноздри раздувались, а в глазах полыхало ледяное шоколадное пламя. Казалось, он готов прямо сейчас рвануть на поиск моих предков и убить их.

Кстати, был ещё один момент, который меня удивлял, восхищал и часто вызывал недоумение — его отношение ко мне. Очень трепетное, нежное и заботливое. Это сбивало с толку и заставляло сердце биться чаще, потому что никто и никогда не относился ко мне так, как это делал Миша.

Я чувствовала себя хрустальной вазой, которую лелеют и берегут. А ещё очень часто… конфетой, которую хотят облизать со всех сторон, а потом сожрать. Мишины горячие и страстные взгляды, которые мужчина не успевал спрятать от меня за прикрывшимися веками, вызывали не страх, а головокружение, дрожь и слабость во всём теле.

Было глупо отрицать, что между нами клубилось дикое притяжение. Воздух вокруг нас, казалось, искрился. Случайные прикосновения заставляли нас обоих вздрагивать и начинать нести порой какую-то ахинею. Обстановка в доме накалялась. И было всего лишь вопросом времени, когда произойдёт взрыв.

К вечеру второго дня у меня было стойкое ощущение, что та, прошлая моя жизнь, она… какая-то нереальная, что ли. Как будто её проживал кто-то другой, но не я.

А настоящая и самая правильная была здесь. В этом доме. С этим мужчиной.

Странные мысли. Но они постоянно крутились у меня в голове, однако не вызывали удивления или отторжения. Они тоже казались… правильными.

Как я и думала, взрыв всё-таки произошёл.

И бомбануло где-то в районе девяти вечера, когда мы с Мишей сидели на диване в гостиной и смотрели на горящий огонь в камине, который он разжёг полчаса назад.