Я выбрал скамейку почище. Детская площадка, недавно возрождённая кондоминиумом из пепла загаженных домиков, страшной песочницы и ржавой горки, имела теперь форму многоугольника, и по периметру его шла довольно приличная брусчатка. Цветные скамейки, яркие «лазалки» всех мастей, качели с навесом от дождя. Детей не было — конец октября; зато брели по ломаной дорожке два старика. Одному я дал бы шестьдесят, совершенно седой, но ещё не согнутый годами — он поддерживал под руку второго, возраст которого явно терялся у границ девяноста. И без диплома физиономиста было очевидно, что это сын и отец.

Я нащупал в кармане плаща пачку «Ротманс», выбил сигарету, закурил. Машину я ждал к шести, и минут пятнадцать можно было посвятить табаку, разглядыванию насыщенного свинцового неба и подслушиванию чужих разговоров.

Старики приблизились. Старший непрерывно что-то бормотал, чуть подёргивая вытянутой бесцветной головой, светлые глаза блуждали.

— И сколько бы там ни было дробей, все они идут совершенно сходным путём… — заслышал я. — Все маршируют как солдаты, с каждым шагом немного теряя вес и значимость…

Старикан помладше молчал. Губы его были поджаты, он смотрел себе под ноги. А ведь у него морщин, пожалуй, побольше, чем у родителя, заметил я. Конечно, кожа ещё не так выцвела, и глаза голубые, а не водянистые — но складки у носа и на лбу поглубже.

— Только представьте себе, они идут и идут, сходятся к единому, никогда не достижимому пределу… кхе-кхе-кхе… — старикан закашлялся. — И за прозрачным стеклом бесконечности высится единица, она как женщина мечты из чужого кинофильма, до неё не дойти, но идти приходится, и они не могут остановиться…

Дальше я уже не разобрал — пожилая парочка прошаркала на следующий круг брусчатки. Зазвонил телефон: Жанна.

— Да?

— Милый, ну ты где? — её голос всегда казался мне экзотическим африканским цветком, причудливо и капризно распускающимся из бутона. Дьявол, откуда это дурацкое сравнение?

— В Караганде… — рассеянно ответил я, пуская дым веером.

— Ты дурак, что ли? — беззлобно поинтересовалась Жанна. — Мы тут ждём, между прочим. Давай двигай быстрее!

— Угу.

По дальнему краю двора проехал велосипедист, одетый так: спортивное трико, сандалии с шерстяными носками, свитер «геолог» и шапка-ушанка. За ним с весёлым лаем увязалась чумазая болонка, они скрылись в арке, оттуда эхом донеслось писклявое «С-сука!». Несколько жирных голубей свалились с карниза из-под крыши девятиэтажки, встрепенулись, заработали крыльями и ушли дружным виражом мне за спину. Сидеть становилось холодно.

Старики теперь были от меня далеко, и на таком расстоянии они воспринимались почти ровесниками. Даже близнецами. Одинаковые коричневые пальто и чёрные брюки, серые «дутыши», седые головы; разве что один казался ниже из-за скрюченной спины.

Телефон зазвонил ещё раз. Номер незнакомый.

— Алло?

— Виталя, — с нажимом сказал тяжёлый мужской баритон. — Слышь, тут такое дело. Разбили мы «Форда». Короче, подваливай на Ботаническую, к «Сбербанку», надо помочь пацанам…

— Я не Виталя, — оборвал его я. — Вы ошиблись.

— Да ну на…

Я смотрел на стариков. Их было двое. Но это пока. Они тоже неотвратимо стремились к единице.

Из той самой арки, куда недавно канули болонка и геолог, тихо выкатилась красненькая корейская малолитражка с шашечками на борту. Водитель высматривал номера подъездов. Я помахал ему рукой, кинул бычок в урну и встал.