От машины веяло теплом и чуть-чуть — подгоревшим маслом. Олег вытащил из багажника сумку, захлопнул дверь.

— Масло подъедает, собака… — задумчиво сказал он.

— Как бы нам ноги не промочить, — Мила озабоченно посмотрела на свои полуботиночки.

От стоянки они прошли раскисшей глиняной тропой мимо роскошного металлического забора с колючей проволокой поверху. Олег покачал головой:

— От кого колючка-то? От белок, что ли? Маразм…

Забор был странный — он кончался через двадцать метров. Дальше стало чуть почище. Тонкий слой мокрого, вязкого снега на дорожках ботинкам не грозил, но шаги делал медленными.

— Идём как лошади, — усмехнулась Мила, — как тяжеловесы.

— Как тяжеловозы.

— А, да.

Лес был на полпути между зимой и летом. Обширные прогалины уже почти сухой жёлтой хвои и жухлой прошлогодней травы перемежались с рваными, грязными покрывалами осевшего снега. Тяжело пахло сыростью. С каблуков при каждом шаге срывались ошмётки налипшего снега и плюхались позади. Оттого казалось, что шагают четверо.

Они принялись взбираться на склон.

— Так безлюдно… — озиралась Мила, — и хорошо, и жутковато. Ты никого не видишь? Живности нет?

— Какой живности? Дятлов?

— Медведей. Тут же посёлок рядом, туда в прошлые года забредали…

— Ну, скажешь тоже. Во-первых, до апреля они не проснутся. А если и проснутся, то сюда не пойдут. Тут жрать нечего. А во-вторых, ты же видела, по всему комплексу лес валят. Ни один медведь к такому шуму и близко не сунется.

Как бы в подтверждение его слов где-то за распадком завыла бензопила. Они и правда видели в чаще поваленные, чёрные снизу стволы.

— Ну да, — неуверенно сказала Мила, — наверное. Просто медведи сейчас злющие, голодные.

Олег свободной рукой приобнял её за плечи:

— Мы с тобой невкусные.

Подъём почти закончился. Здесь, на солнечной стороне, попадался голый, хотя ещё влажный асфальт. После снежной каши идти по нему было сущим удовольствием. Но длилось оно недолго. Вскоре они увидели тропинку, уходящую от асфальта в лес.

— Давай сюда, — решил Олег.

Пришлось идти след в след, медленно, высоко поднимая ноги. Он шёл первым. Вдруг резко остановился. Мила тоже замерла.

— Слышишь?

— Что? — испуганно прошептала она.

В сырой, вечерней тишине послышалось негромкое «Пиу-пиу-пиу». Потом пауза и опять: «Пи-пи-пиу-пиу!».

— Птичка какая-то… — улыбнулся Олег.

— Тьфу ты…

— Ладно. Думаю, здесь хорошее место.

Кругом стояли толстые, бронзовые в тусклом вечернем свете сосны. Склон уходил вниз, там, в распадке, было уже почти темно. Но здесь ещё теплело ощущение живого, манящего за перевал заката.

— Да. Хорошо, — согласилась она.

Он поставил сумку на сухую листву, расстегнул молнию, вытащил лопатку. Земля была мягкой, и он всё сделал быстро. Мила бережно извлекла из сумки свёрток, положила его в ямку.

— Хвост торчит… — тихо заметил он.

— Ну, что теперь…

Он забросал свёрток землёй, чуть притоптал.

Некоторое время они постояли молча, глядя на багровеющую границу между кромками хребта и западным небом.

— Пойдём?

— Угу.

Идти вниз было легче.