В тот год, когда мы жили на земле

(и никогда об этом не жалели),

на черной, круглой, выспренной – в апреле

ты почему-то думал обо мне.

Как раз мать-мачеха так дымно зацвела,

и в длинных сумерках я вышел

          из машины

(она была чужая, но была!)…

…И в этот год, и в этот синий час —

(как водится со мной: в последний раз)

мне снова захотелось быть – любимым.

Но я растер на пыльные ладони

весь это первый, мокрый, лживый цвет:

того, что надо мне, – того на свете нет,

но я хочу, чтоб ты меня – запомнил…

– Ведь это я, я десять раз на дню,

катавший пальцами, как мякиш или глину,

одну большую мысль, что я тебя люблю,

(хоть эта мысль мне – невыносима),

стою сейчас – в куриной слепоте

(я, понимавший все так медленно,

          но ясно)

в протертых джинсах,

не в своем уме.

…в тот год, когда мы жили на земле —

на этой подлой, подлой, но – прекрасной.