не в этой жизни и не после смерти…

Но боже, как горит твоя изнанка,

что мне все кажется, что мы с тобой

          бессмертны.

Как тот – другой – трепещущий у школы,

измятый весь, с пурпурной головой

(да не измятый ты – лиловый ты,

          лиловый,

вульгарный, страшный,

черный, черный – мой!).

А был еще один – с чуть розоватой

          кожей,

когда я тоже выбился из сил

и только повторял: о боже, боже, боже…

Мне кажется, что был еще – четвертый,

но я его забыл.

Да нет же, вот и ты —

меня в конце предавший

(ну, пусть на площади, ну пусть

          перед народом),

зато я помню, как ты сладко пахнешь —

то кашей гречневой, то молоком, то медом.

– Я, столько лет к вам всем протягивавший руки,

как будто требовавший не любви,

          а денег, —

да неужели я не вынесу разлуки,

особенно когда она – навеки.

За то, что вы – своей мужской работой,

меня с ума сводили ежедневно,

за то, что пахли вы – мужским

          и крепким потом,

мы с вами встретимся – (все сразу!)

          непременно.

…Но что-то мне сегодня подсказало:

не в этот раз и не на этом свете.

Нет, мой бесценный, это ты – бессмертен,

а я в тебе – умру, тридцатилетним.

За вас за всех

трепещущих у школы,

сгоревший весь, с изнанкою лица…

– Да не сгоревший я, – лиловый я,

          лиловый,

пурпурный, розовый, багровый —

          до конца…