Дом Лидии Леонидовны Ракушкиной. Лидия Леонидовна Ракушкина, её дочь Полина, Рубина Гиреевна и Антонина Ивановна готовятся к Новому году.

Рубина Гиреевна (она режет овощи на салат). Я-то всё расскажу, а ты расскажи, как себя чувствуешь.

Лидия Леонидовна (хлопоча над пищей). Чувствую… как-то странно. Не привыкла. Был Боря — и нет Бори…

Полина. Отдыхала бы, а она всё вздыхает… Как в доме-то стало чисто!

Рубина Гиреевна. Ты все процедуры прошла? Ванны — помогли? Спишь хорошо?

Лидия Леонидовна. Сплю-то я хорошо, только одна. Ну ладно, говори дальше, пришли в суд, а там?

Рубина Гиреевна. Ну вот, значит, а судья-то женщина…

Лидия Леонидовна. Молодая?

Рубина Гиреевна. Молодая, лет сорок.

Полина (она вошла на кухню сменить воду в миске, она на уборке). «Молодая, лет сорок»! Вы, тётеньки, не иначе до ста лет жить собрались, раз у вас сорок лет — молодая.

Антонина Ивановна. А почему до ста лет не жить? Если не кушать, можно и больше протянуть.

Рубина Гиреевна. Ой, я не знаю, как это… Не кушать! Зачем и жить тогда, правда, Лида?

Лидия Леонидовна. Ты разве для еды живешь?

Рубина Гиреевна. Вот не верти тут мне словами. Не для еды, а в том числе.

Полина. Бабушка, ты куда игрушки старые убрала?

Антонина Ивановна. В шкафу, в углу посмотри.

Полина. Протереть их надо. Такие хорошие игрушки, смешные…

Антонина Ивановна. Еще бы! Довоенные!

Полина. Настоящая ёлка будет! Настоящий праздник! И никакая рожа тут не станет реветь…

Рубина Гиреевна. Так я и говорю, судья на меня смотрит, а я по глазам вижу — неврастения. И у неё дома такой же фрукт под названием муж или был такой… или папаша…

Полина. Или отчим…

Лидия Леонидовна. Развели, значит.

Рубина Гиреевна. Да как развели! В мою пользу. Дачу старую отдала, и всё. Алименты на Руслана ему платить еще пять лет…

Лидия Леонидовна. А где же он жить-то будет?

Рубина Гиреевна. Как где? Где жил, там и будет жить. У него комната своя.

Лидия Леонидовна. В твоей квартире?

Рубина Гиреевна. В нашей квартире, да.

Лидия Леонидовна. Ничего не понимаю! Зачем тогда ты развелась?

Рубина Гиреевна. Как зачем развелась? Озверела я от такой жизни, вот и развелась.

Полина. Тётя Рубина, мама не понимает, для чего вы развелись, если ничего не изменилось.

Рубина Гиреевна. Ну прямо ничего не изменилось! Он теперь шёлковый! Я его мигом могу из квартиры вышвырнуть.

Лидия Леонидовна. И будет еще один бомж на свете. Представляешь, Рубина, ты его встретишь на улице — ноги обморожены, весь чёрный…

Рубина Гиреевна. Ну хватит мне тут душу рвать… сейчас я прямо рыдать начну… Прямо сериал она мне тут нарисовала. Никакой он не бомж, не пьёт вроде. Не знаю. Он в своей комнате сидит, не выходит. Обедать зову — говорю, сволочь, иди пожри. Не идёт!

Антонина Ивановна. Правильно делает, молодец.

Рубина Гиреевна. И потом, тут такое дело… он вроде как наследство получил.

Лидия Леонидовна. Откуда?

Рубина Гиреевна. В Канаде родственник помер, ему оставил. Я же говорила, он полетел с Русланом туда на Новый год. Вот не знаю, почему таким везёт…

Лидия Леонидовна. Ах вот оно что. Я вспомнила, Рубина, ты же написала жалобу и печать свою поставила тогда! Не помнишь? Когда странные тётки приходили. Одна сказала тебе — вы по другому ведомству проходить будете… Значит, тобой важные силы занялись — вона что, наследство… А моего увезли три месяца назад, и всё…

Полина. Мама, он проходит курс лечения.

Лидия Леонидовна. Телефон дали такой странный, тринадцать цифр! Подходит механическая девушка, отвечает, всё в порядке, а поговорить с ним не даёт. Я так не могу, Поля, я на розыск подам.

Полина. Ох ты Боже мой, какая пропажа дорогая…

Лидия Леонидовна. Он добрый, в сущности… хороший человек… талантливый…

Рубина Гиреевна. Бум-бум-бум…

Антонина Ивановна. Дак все алкоголики добрые и хорошие люди, и пусть себе живут на здоровье. Они сами по себе, и мы сами по себе. Замуж за них не надо выходить, детей от них не надо рожать, и всё.

Рубина Гиреевна. Не получается.

Антонина Ивановна. Не получается, потому что вы дешёвки. Дуры и дешёвки. Вот где ты, Лида, со своим Борисом познакомилась?

Лидия Леонидовна. Да так, на одной пьянке после премьеры, когда я ещё в театре работала…

Антонина Ивановна. Первый звоночек! Сразу был звоночек — на пьянке!

Дверь отворяется и тихо входит Борис Брусов. Стоит и слушает.

Рубина Гиреевна. Ёлочки зелёные, и я на пьянке. День рождения был у сестры…

Полина. Мамочки, и я на пьянке, фирма на этаже гуляла, нас позвали…

Антонина Ивановна. Вот так-то. На пьянке подберёшь — всю жизнь с ним и пропьёшь.

Полина. Народная мудрость? (Разглядывает старую игрушку, смеется.) Дед Мороз лысый! Шапка отклеилась…

Антонина Ивановна. Так теперь все лысые, и Дед Мороз с ними заодно… полысеешь от такой жизни…

Лидия Леонидовна. Но ведь сначала мы жили хорошо. Ведь это не сразу! Он пел тогда в хоре, вёл кружок ещё… Мы в Египет съездили по горящей путевке… Он меня любил. Бусы подарил, чистый лазурит, где они… (Ищет бусы.) Где они, тут же должны быть, на полке, чёрт, куда задевала… Чистый лазурит!

Полина. А чё, бывает нечистый?

Рубина Гиреевна. Поль, ну не надо…

Лидия Леонидовна. Вот!(Надевает бусы.) У меня платье было голубое, так шло, ой… Мы в филармонии слушали оркестр народных инструментов из Смоленска, Боря в свитере, я ему связала, с косичками вперехват, узор такой… белый свитер, и я — в бусах… А на что я могла рассчитывать, в своём возрасте, с дочкой на руках? На миллионера из Канады без вредных привычек, с чувством юмора? Потом — привыкаешь к человеку… Я вообще настроена всегда на жизнь, на радость… Я помню, он мне стихи читал, Блока. «Девушка пела в церковном хоре…» Что-то там что-то там что-то там да… «и всем казалось, что радость будет…» И мне казалось, что радость будет…

Борис Брусов (обозначая присутствие). «И всем казалось, что радость будет, что в тихой заводи все корабли, что на чужбине усталые люди светлую жизнь себе обрели…»

Антонина Ивановна. Я тебя давно чувствую, зятёк ненаглядный.

Лидия Леонидовна. Боречка… Боря!

Рубина Гиреевна. Ну, говорили тебе — всё в порядке. Подлечили и отпустили. С возвращением вас. Я Рубина, вашей Лиды подруга.

Полина вешает Борису Брусову на шею мишуру и серпантин.

Полина. С Новым годом вас, с новым счастьем — это тебя, мамочка, с новым счастьем. Вот и подарочек пришел. О, Господи. Я думала, праздник будет…

Лидия Леонидовна. Боря, ты садись, ты отдохни. Ты где был?

Борис Брусов. На том свете.

Антонина Ивановна. Как там, ждут меня?

Борис Брусов. Вас — нет.

Лидия Леонидовна. Боря, какой ты стал… Ты изменился!

Борис Брусов. Почему Новый год? Я помню, был дождь, осень… Я дома был, с товарищами. Мы пели! А что потом?

Лидия Леонидовна. Боря, тебя три месяца не было… Я не знаю…

Полина. Брусов, так тебя вылечили или как? Может, рюмочку налить?

Лидия Леонидовна. Поля!

Борис Брусов (вздрагивая). Нет.

Рубина Гиреевна. Э! Вон оно что! Получилось!

Лидия Леонидовна. Ты… хочешь кушать? Салатик готов… Колбаски нарезать? Или яичницу?

Антонина Ивановна. Закудахтала.

Борис Брусов. Лида, я маму видел покойницу.

Рубина Гиреевна. Значит, ему искусственную кому сделали.

Борис Брусов. Я не помню. Я очнулся — там пальмы, кактусы, всё белое и зелёное… Мама плачет — и две тётки меня… это… репрессируют. Давят, прямо как врага народа, чтоб я признался, что сам виноват. Это пару часов было, откуда три месяца-то прошло?

Рубина Гиреевна. Могли пролежать без сознания. Или вам память стёрли, сейчас это запросто.

Борис Брусов. Чертовщина! Это меня черти уволокли!

Лидия Леонидовна (Рубине Гиреевне). Не говори ему, что я его сдала, он меня убьёт…

Антонина Ивановна. С алкоголиками всегда чудеса. У меня братец зимой, в тридцать пятом, двое суток пролежал в сугробе, описался, вмёрз в снег — и даже простуды не было!

Борис Брусов. Я на том свете был, и тот свет мне не понравился. Я думал, отдохнуть можно от этой жизни, а там ещё хуже. Мучают людей! Один круг прошел, один срок отмотал — давай снова, давай следующий… Лида, мне нехорошо… я пойду прилягу…

Лидия Леонидовна. Пойдем, заинька, приляжем… Пойдем, милый… Может, киселька хочешь? Я сделала клюквенный… Минералочки?

Лидия Леонидовна уводит Бориса Брусова.

Полина. «Киселька, минералочки…» Кочергу бы ему в задницу…

Рубина Гиреевна. Любит она его всё-таки…

Полина. Ой-ой, как трогательно! Я сейчас зарыдаю… Любит… От такой любви лечить надо. Операцию делать, вырезать эту штуку, которая вот так вот любит! Наверняка есть в организме железа какая-нибудь подлая… Ну, тётя Рубина — это надолго? Его подшили, как вы думаете?

Рубина Гиреевна. Ну, что-то ему в голову вбили, какую-то программу, а надолго, ненадолго, кто знает. Вот правильно Антонина Ивановна говорит, что с ними одни чудеса. Вот с чего моё чудище вдруг наследство получило, спрашивается. Теперь хоть обратно женись на нем. Зло берёт: я пашу без продыха, а ему халява. За какие подвиги? Где справедливость?

Полина. Нет никакой справедливости, тётя Рубина. Да и не было никогда. И не будет.

Антонина Ивановна. Это из-за мяса всё.

Рубина Гиреевна. Какого мяса?

Антонина Ивановна. А тогда, в пещерах-то… Когда это… первобытное общество было… Сначала женщины рулили, пока народ без мяса жил. А потом всем мяса захотелось. Мужики власть и взяли — они же охотники. За мясо мы волю и отдали…

Рубина Гиреевна. Я сама обожаю мясо.

Антонина Ивановна. Ну так и не жалуйся! Подписалась на эту жизнь…

Лидия Леонидовна появляется.

Лидия Леонидовна. Уснул… бледненький такой. Мне его жалко…

Полина. Ну чё, тётки, давайте по маленькой за новый год, за новую жизнь?

Рубина Гиреевна. А давай! Чтоб не скучать…

Разливают, чокаются.

Полина. За новую жизнь!

Лидия Леонидовна. Просто — за жизнь…

Рубина Гиреевна. Согласна! (Напевает.) «Жизнь моя, иль ты приснилась мне?» А у тебя сегодня какие-нибудь мужчины будут?

Лидия Леонидовна. Откуда я тебе мужчин возьму? У меня и на работе одни бабы.

Полина. И зачем?

Рубина Гиреевна. А твоего жениха не будет?

Полина. Нет, он с родителями должен, а я в этой семье пока что… не фигурирую. Мы не афишируем наши отношения.

Рубина Гиреевна. Да… намаешься ты его до загса довести… Ой, скука, девоньки, одни мы осталися…

Полина. Брусов проспится, выйдет. Большое развлечение. Пожалста вам мужчина, кушайте сколько влезет.

Рубина Гиреевна. А толку от них, от подшитых, от закодированных да залеченных? За столом сидят как сычи. Ему глазки строишь, а он всё мимо водки смотрит… Знаете, вот есть такой момент в мужчине, когда он слегка клюкнул, но ещё не надрался — вот это самый мармелад! Вот бы остановить этот момент и растянуть на всю жизнь!

Женщины смеются, и тут выходит Брусов.

Борис Брусов. Что, обрадовались? Меня уложили и сразу пить? Ни капли алкоголя в доме! Чтоб духу не было!

Начинает бушевать: выливает коньяк в раковину, бьёт бутылки вина, женщины пытаются его остановить с криками: «Боря, не надо, Боря, праздник!» Рубина кричит: «Это мой коньяк вообще! Ты свой купи и выливай!»

Борис Брусов. Я вам покажу праздник! Развели тут двойную мораль — мне нельзя, а им можно! Никому нельзя! Ничего нельзя! Раздавлю, кто в дом принесет!

Антонина Ивановна. Кажется, у нас и в самом деле начинается новая жизнь…

Антонина Ивановна выходит на авансцену и начинается.

Четвертый дивертисмент

«Романс о новой жизни»

Исполняет Антонина Ивановна.