Квартира Лидии Ракушкиной. Антонина Ивановна уже не сидит с рукодельем, а лежит в кровати. С ней Полина.

Полина (продолжает рассказ). Я, бабтя, вообще уже ни в какую любовь не верю. Ну с чего вот вдруг любовь? С какой стати? Например, у меня, допустим, фигурка ничего. Ну, глаза… характер нормальный, без дерьма. Так и что, таких миллионы. Почему именно меня вдруг надо любить? Или мой Паша — парень как парень. Ну, животик небольшой, залысинка… с юмором… одевается нормально. Отношения у нас, конечно… Но сказать — ах, единственный, неповторимый, любовь до гроба… Никакой он не единственный. Пруд пруди таких Пашек. Жмот. Просила вчера мне тигровые креветки взять, нет! Хватит, говорит, тебе курицы гриль за глаза и за уши… Любовь… Я совершенно не понимаю, откуда раньше люди эту любовь брали. Я не просекла источник. По-моему, все что-то изображают, чего нет. Хочется, чтоб красиво — любооовь, любовь. Как у господ в позапрошлом веке. А сами с дерева вчера слезли.

Антонина Ивановна. О Господи…

Полина. Понимаешь, мне надо замуж сейчас, в двадцать лет, нас таких берут в двадцать, потом засада будет.

Антонина Ивановна. Каких — таких?

Полина. У которых единственный капитал — это молодость. Если будет квартира, другой разговор. Тогда у меня в плюс к молодости получится мощный бонус… Я буду ходовой товар. Да, бабтя, надо трезво смотреть на жизнь! А что мама-то не идёт?

Антонина Ивановна. Она поздно приходит. Тяжело теперь ей с Борисом.

Полина. Он же не пьёт. Или пьёт?

Антонина Ивановна. Ни грамма. Всё спиртное из дома повыкидывал, даже мою настойку пустырника.

Полина. Я заходила когда, он был такой стукнутый, всё молчал. Он работает?

Антонина Ивановна. Поступил сторожем на парковку. Ходит исправно.

Полина. Не пьёт, работает… в чём поганка-то? Радоваться надо!

Антонина Ивановна. Переменился Борис…

Входит Лидия Леонидовна.

Полина. Мамочка, привет!

Лидия Леонидовна. Здравствуй, доча. Борис дома?

Полина. Нету.

Лидия Леонидовна заметно повеселела.

Лидия Леонидовна. Ужинать с нами будешь?

Полина. Давай… А я, мам, винца захватила — не хочешь?

Лидия Леонидовна. Что ты! Спрячь и не показывай! Борис увидит — конец.

Антонина Ивановна. Террор у нас объявлен.

Полина. Ну, так тоже нельзя. Тиран домашний нашёлся! Сам пусть просыхает, а мы при чём тут?

Лидия Леонидовна. Понимаешь, у него раньше, когда он пил, было чувство вины. Иногда. А теперь…

Антонина Ивановна. Борис теперь в загробную жизнь хочет вписаться.

Полина. Как это?

Антонина Ивановна. Думает про тот свет. Я про него не думаю, хотя я уже на входе — а он думает.

Полина. А что про него, про тот свет, думать, когда мы по-любому ничего не знаем? Ну, так чтоб наверняка.

Лидия Леонидовна. Он говорит только об этом.

Антонина Ивановна. Вчера ко мне пристал — понимаю ли я, что все мои покойные родственники встретят меня на том свете. Тоже радость большая! Меня на этом свете от них тошнило, а теперь изволь и на том свете с ними тыркаться. Я и говорю — вы, Борис Михайлович, всякое желание у меня отбиваете… того… переправляться на этот ваш тот свет. Я, пожалуй, задержусь на этом свете до упора, как говорится…

Лидия Леонидовна. Это целыми днями — одно и то же.

Полина. Что, когда пил, было лучше, что ли?

Лидия Леонидовна. Да не лучше, а я привыкла! Как все привыкают! Обычное дело — муж пьёт. Всё понятно. А с этим я не знаю, как бороться. Пришла беда неизвестная… (Звонок в дверь.) Это кто там?

Входит Рубина Гиреевна.

Рубина Гиреевна. Ну, девчонки, я к вам прощаться!

Лидия Леонидовна. Неужели всё продала? Так быстро?

Полина. Почему прощаться, Рубина Гиреевна?

Лидия Леонидовна. Рубина уезжает на ПМЖ в Канаду. Всё!

Антонина Ивановна. Носит, носит вас по белу свету… Если бы во времени попутешествовать, я бы первая… а то — в пространстве, что толку?

Рубина Гиреевна. Примем коньячку, на дорожку…

Полина. Нельзя, никак нельзя, тётя Рубина, террор!

Лидия Леонидовна. Понимаешь, он с тех пор так и не выносит спиртного в доме.

Антонина Ивановна. Настойку пустырника мою выкинул!

Рубина Гиреевна. Так он дома? Лидия Леонидовна. Пока нет.

Рубина Гиреевна. Ну, и… давайте рюмочки тихо-быстро, тихо-быстро… (Достает и разливает.) Как это не выпить, я не понимаю, за такое дело…

Полина. И правильно! Долой тиранию и деспотизм!

Лидия Леонидовна. Нет, я не буду. Я его боюсь. Он как в дом входит, на меня будто камень падает, нет, нет…

Рубина Гиреевна. Ты как хочешь, а мы выпьем. Мы, знаешь, не виноваты, что у тебя мужик ни в чём меры не знает… Бабушка Тоня, выпьете с нами?

Антонина Ивановна. А давай! Исключительно в знак протеста. Против того света…

Рубина Гиреевна. Верно, бабушка, за этот свет! За нас!

Лидия Леонидовна. Ну что, рассказывай. Обратно поженились, значит.

Рубина Гиреевна. Ага. Теперь у нас два свидетельства на выбор — о браке и о разводе.

Полина. Круто.

Рубина Гиреевна. Приехал из Канады, глаза горят, весь аж искрится — там у нас дом на реке, хозяйство, квартира, счёт в банке… Говорит, природа — точно такая же, только лучше.

Лидия Леонидовна. А что вы там делать будете?

Рубина Гиреевна. Да придумаем. Он здесь кто был? Директор бассейна. Так и там воды до фига… Да можно и совсем ничего не делать, жить, просто жить, жить…

Лидия Леонидовна. Ты же врач, хороший врач…

Рубина Гиреевна. Может быть, я и там устроюсь. Не знаю. Руслану точно там лучше будет! Хотя он возражает.

Полина. Да он не понимает, маленький. Их вообще не надо спрашивать, детей. Хватать в охапку и увозить.

Лидия Леонидовна. Я не согласна, Поля. Каждый имеет право голоса, пусть маленький. Надо учитывать… Откуда мы можем знать, где ребёнку будет лучше?

Полина. Действительно, мамочка, откуда нам знать! Давай на улицу выйдем и спросим людей — где они хотят, чтоб их дети жили? В Канаде или в России? Потом посмотрим статистику.

Лидия Леонидовна. Мало ли что люди скажут в сердцах… скажут одно, а уедут — и совсем другое…

Полина. Хорошо, пусть он пока поживет в Канаде, а не понравится — вернётся, о'кей?

Антонина Ивановна. Куда он вернётся, когда квартиру уже продали?

Рубина Гиреевна. Едем, и точка. Новая жизнь… Антонина Ивановна. О Господи!

Входит Борис Брусов. Молча раздевается.

Лидия Леонидовна. Пришёл! Всё убрать. Форточку, форточку откройте, он унюхает…

Женщины проворно скрывают попойку.

Лидия Леонидовна. Бо… Боренька, это ты? Добрый вечер.

Борис Брусов тянет носом воздух.

Лидия Леонидовна. Ужинать будешь?

Борис Брусов. Нет.

Рубина Гиреевна. А я прощаться пришла. В Канаду уезжаю на ПМЖ!

Борис Брусов молча смотрит на неё, Рубина меняется в лице.

Рубина Гиреевна (Лидии Леонидовне шёпотом). Лида, он смотрит как покойник. Ну, как с того света в смысле.

Лидия Леонидовна. Я тебе что говорила?!

Полина. Брусов, а я всё про обмен хочу поговорить. Мама согласна, бабушка согласна…

Борис Брусов. Обмен чего?

Полина. Чего-чего, квартиры — чего.

Борис Брусов. Меняйте.

Полина. Так варианты есть, ты будешь смотреть варианты?

Борис Брусов. Нет.

Полина. Наобум, что ли, поедешь, не глядя?

Борис Брусов. Никуда я не поеду.

Полина. Понятно.

Лидия Леонидовна. Боря, ты, может быть, к себе пойдешь, отдохнёшь?

Борис Брусов. Я у себя.

Рубина Гиреевна (отводит Лидию Леонидовну в сторонку). Лида, это так оставлять нельзя. Это ему голову залечили!

Лидия Леонидовна. А что делать, что?

Рубина Гиреевна. Вызывай этих тёток.

Лидия Леонидовна. Мне его жалко!

Рубина Гиреевна. Хуже не будет. Будет лучше. При мне они не посмеют!

Лидия Леонидовна. Телефон их, где тринадцать цифр, не отвечает, как вызывать?

Рубина Гиреевна. Да, тёмное дело. Их брошюры, буклеты, что они тогда в моём кабинете накидали — все исчезли нафиг, ни листочка не осталось… А! ты пиши, на бумаге пиши, и в окно выброси. Как тогда. Жалобу в письменной форме. Залечили мужа!

Лидия Леонидовна (мечется). Ручки нет! Бумаги нет!

Рубина Гиреевна. Бери моё.

Лидия Леонидовна лихорадочно пишет.

Полина. Ты ужинать будешь, отчим драгоценный?

Борис Брусов. Пока не хочу.

Антонина Ивановна. Хорошие симптомы…

Полина. Слушай, Борис Михалыч, раз ты такой весь трезвый, может, тебе какой-нибудь подвиг совершить — сесть за руль или в партию вступить?

Борис Брусов. Интересно, в какую.

Антонина Ивановна. Да у нас всю дорогу одна партия — подальше от народа, поближе к пирогу.

Рубина Гиреевна. Кто его возьмет! Туда молодых берут, с волчьими зубами. С аппетитом, как у слонов. А наш герой, как погляжу, интерес к жизни вообще потерял. (Лиде.) Во-во, сформулируй: потерял интерес к жизни.

Борис Брусов. Интерес к жизни… Что вы можете, бабье царство, знать о жизни? Вы хоть одну утку подстрелили? Хоть одну рыбёшку поймали? А баню можете построить? Или спеть арию царя Бориса? А литр водки без закуси практически? А я мог. Кто посмеет сказать, что я не жил?!

Полина. Ну, так что тебе мешает всё то же самое — без водки только.

Борис Брусов. «Всё то же самое». Это у вас «всё то же самое», потому что вы не развиваетесь. А я иду по дороге бытия, как царь Соломон. Я подвигаюсь всё выше и выше. Мне душу опалило само небо!

Полина. Ты раз так высоко забрался, может, дашь и нам тут внизу пожить? Мне квартира нужна.

Борис Брусов. Да делайте что хотите. Не о том печётесь вообще!

Рубина Гиреевна (Лидии Леонидовне). Написала? Давай кидай! Само небо опалило душу, вы говорите? Ай-яй-яй.

Борис Брусов. Да, небо. Меня судили. И помиловали. Так что же я теперь, буду жить по-прежнему, кое-как, день да ночь — сутки прочь? Нет. Я тщусь постигнуть сущее. Я читаю книги… Небо приказывает мне.

Полина. Это, оказывается, небо к нам приходило с носилками.

Антонина Ивановна. Нельзя русским мужчинам много читать. Другие прочтут, книгу захлопнут, и забыли. А наши всё чего-то вычитывают несусветное. И верят!

Полина. К нам две врачихи приходили, ты пьяный валялся, забрали тебя протрезвлять. Какое небо? Что ты мелешь?

Борис Брусов. Лида?

Лидия Леонидовна. Да, Боренька. Я вызвала, приехали врачи…

Борис Брусов. Врачи? (Смеётся нехорошим смехом.) Врачи?

Рубина Гиреевна. Нетрадиционные. Какая-то параллельная медицина. Они ко мне в поликлинику приходили, Лида тебя и вписала. А что они с вами делали? Если что не так, мы можем в суд…

Борис Брусов. Ты меня сдала…

Лидия Леонидовна. Боренька, прости, я тогда устала очень. Ты не представляешь, как я себя за это время исказнила… увезли неизвестно куда, неизвестно кто…

Борис Брусов. Так это были просто врачи?

Лидия Леонидовна. Можно и так сказать…

Тут входят недовольные Фудзи и Агора.

Агора. Так, граждане земляне, двери мы не закрываем и опять на что-то жалуемся?

Фудзи. Мужик пьёт, они плачут. Не пьёт — опять вопят.

Борис Брусов. Это вы??? Это вы… Я не пил!

Агора. Это понятно…

Рубина Гиреевна. Сработало у вас всё, врачи… параллельные.

Агора. И вы, Рубина Гиреевна, недовольны? Вас-то по высшему классу провели! Канада!

Фудзи. Нас бы инспекторами в Канаду, мы бы от счастья не знаю что…

Рубина Гиреевна. Нет-нет, я не жалуюсь. Я насчёт подруги.

Агора. Кстати сказать, Рубина Гиреевна, вы как думаете — в Канаде спирта нету?

Рубина Гиреевна. Вы это к чему?

Агора. К тому, что вы нам вытрезвления не заказывали, денег не платили…

Рубина Гиреевна. А! Всё равно лучше там мучаться, чем здесь.

Агора. От перемены декораций театр не меняется…

Антонина Ивановна. Перекреститесь все, срочно. Если бесы, они корчиться начнут.

Все срочно крестятся. Агоре и Фудзи хоть бы хны.

Фудзи. Дальше что?

Борис Брусов. Вы меня разыграли. Гипноз. Понятно…

Лидия Леонидовна. Я не знаю, кто вы, женщины…

Фудзи. Уж не женщины точно.

Агора. Это сразу повеситься надо, тут у вас женщиной быть. Лучше сразу.

Лидия Леонидовна. Кто бы вы ни были… верните всё как было.

Агора. Подумай. Не спеши.

Полина. Мама, очнись! Мамочка! Я не дам вернуть, как было. Через мой труп, чтоб как было! (Бросается в Брусову, заслоняет его.) Не трогайте. Пусть он тронутый будет, но трезвый.

Лидия Леонидовна (подходит к Полине, целует). Доченька, давай ты за себя будешь решать, а за меня — не надо. (Агоре и Фудзи.) Если бы он сам, а не под угрозами… Не потому, что его напугали. Я не хочу так, из-под палки… Ничего путного из-под палки быть не может… И так всю жизнь живём из-под палки…

Фудзи. Какие такие палки? Да мы твоё золото пальцем не трогали.

Агора. Хорошая жена. Рыдаю, но уважаю. (Фудзи.) Что будем делать? Гражданин Брусов, хотите спиваться на здоровье? Но — без жалоб, договорились? Вам вернётся прежняя жизнь без изменений. Я вообще сторонник нейтралитета…

Фудзи. Каждый раз на совещании просим — утвердите позицию полного невмешательства. Ничего же исправить нельзя! Признайте наконец!

Борис Брусов. Подождите, подождите, значит, всё вернётся обратно?

Агора. На круги своя.

Борис Брусов. Я буду, как был?

Агора. В точности.

Борис Брусов. Но… я буду помнить эту историю?

Фудзи. Можно стереть.

Борис Брусов. Нет. Как было — не хочу. Нет! Это уничтожит мой личностный рост, а я так вырос! Я коснулся головой неба!

Агора. Что делать — что делать, выход, выход, должен быть выход…

Фудзи. Вечный зов?

Агора. Гениально! Граждане, а не хотите полной перемены картины мира? Мы можем почистить всем вам ваш вечный зов.

Борис Брусов. Как это?

Лидия Леонидовна. Какой вечный зов?

Агора. Ну, какой-какой. Тот самый! Основной инстинкт наладим! По-простому, вкрутим секс эппил. Вернём желание. Желание! Тело буквально проснётся… Мир станет ярким и горячим. Вы будете всех хотеть…

Рубина Гиреевна. Минуточку! Желание вы вернёте, а возможности? Я начну всех хотеть, а меня?

Агора. Дамочка дорогая, будет желание — будут и возможности.

Антонина Ивановна с неожиданным проворством выпрыгивает из кровати и бежит к всей компании.

Антонина Ивановна. Да! Я хочу! Почистите мне вечный зов!

Полина. Бабтя, ты что, тебе зачем?

Антонина Ивановна. Умная какая! Я же помню, какие запахи были, какие краски у того мира — где у меня звучал вечный зов. До войны до Отечественной!

Полина. Я тогда тоже хочу… что-то я в последнее время вообще в этом деле — без аппетита… Пашка ругается…

Лидия Леонидовна (инспекторам). А нужен ли в нашем быту основной инстинкт? И не опасно ли это для здоровья — вкручивать в живого человека секс эппил?

Агора (вздыхает). А куда его вкручивать — в мёртвого? Слушайте, пользуйтесь своими земными бонусами, пока не обнулили.

Рубина Гиреевна. Почистят Борису вечный зов, он нас тут всех и перетрахает. Включая Антонину Ивановну.

Антонину Ивановну такая перспектива, кажется, не пугает.

Агора. А вы, гражданин алкоголик, что думаете?

Борис Брусов (машет рукой). А, давайте. Я ничего не боюсь!

Рубина Гиреевна. Эх, чёрт вас всех побери, вштыривайте и мне секс эппил за компанию. Был один эппил, будет сразу два. Взорву я эту Канаду!!!

Агора. Так, граждане, строимся в ряд по возрасту… живенько, живенько… сами себя задерживаем, граждане… Воздуху в лёгкие набрали, задержали дыхание…

Выстраиваются по возрасту: Антонина Ивановна, Борис Брусов, Лидия Леонидовна, Рубина Гиреевна, Полина. Звучит глупая и жизнерадостная французская песенка. Агора и Фудзи шлёпают действующих лиц по разным местам, и те значительно преображаются, можно сказать — расцветают. Смотрят друг на друга с волнением.

Борис Брусов. Антонина Ивановна! (Целует ручку.) Вы прекрасно выглядите сегодня!

Антонина Ивановна. Я хочу есть!!! (Напевает.) Какой восторг! Какая чувств истома! (Поёт из «Снегурочки».) Люблю и таю…

Борис Брусов (смотрит на Лидию Леонидовну). Дорогая! (Напевает.) Ты моя мелодия, я твой преданный Орфей…

Лидия Леонидовна (напевает). Миленький ты мой… возьми меня с собой…

Борис Брусов (рассматривает Рубину Гиреевну). О! А это что за шамаханская царица?!

Рубина Гиреевна (кокетливо). Я — подруга… Я — Рубина… (Напевает.) Эх, раз, да ещё раз, ещё много-много-много раз…

Лидия Леонидовна (чувствует опасность). Эй, подруга, ты глаз-то на моего мужчину не закидывай!

Борис Брусов (напевает). Жить без любви, быть может, просто, но как на свете без любви прожить… Лидочка… Антонина Ивановна… Рубина… какие вы все стали!!! И Полина! Красавица!

Полина (напевает). Девочкой своею ты меня назови, а потом обними, а потом обмани…

Действующие лица застывают в позах усиленного интереса друг к другу.

Фудзи (Агоре). Надо смываться.

Агора. У них полностью сменился тип катастрофы.

Фудзи. Надолго?

Агора. Отдохнуть успеем… Потом опять кляузы пойдут… Эх, граждане терпилы, терпеть вам — не перетерпеть!

Пятый и последний дивертисмент

Исполняют Фудзи, Агора.

Фудзи. Ой, одно и то же, одно и то же…

Агора. Откуда новое-то будет…

Фудзи. Талантливые такие, канальи…

Агора. Да, способная сволочь…

Фудзи. Говорят, раньше ангелы, глядя на людей, потерявших образ Божий, плакали…

Агора. Может, раньше и плакали, а теперь плевать!

Фудзи. Толку-то плакать-то?

Агора. Мир идет, как задумано о нём.

(вместе)