Квартира Лидии Леонидовны Разумник. На кухне «разгуляй», в комнате бабушки сидит Полина.
Лидия Леонидовна (вошла тихохонько, шёпотом). Антонина Ивановна, что там у нас?
Полина. Мамочка, привет.
Лидия Леонидовна. Заюшка моя!
Антонина Ивановна. Сидят четыре часа, с ним ещё двое падших, было пиво, да вот Поля им литровку принесла.
Лидия Леонидовна. Поля…
Полина. Да я не знала! Мне поговорить надо было. Чтоб на размен согласился и не вякал. Что, назад нести?
Лидия Леонидовна. А эти падшие, которые с Борисом, как они, что?
Антонина Ивановна. Как всегда. Душа праздника просит. Русские!
Лидия Леонидовна. Ну, сохрани Господи! (Входит в кухню.)
Борис Брусов (с товарищами).
Вихри враждебные веют над нами,
Тёмные силы нас злобно гнетут,
В бой роковой мы вступили с врагами…
2-ой собутыльник. Женщина!
Борис Брусов (поёт один).
…Нас еще судьбы безвестные ждут!
Но мы поднимем гордо и смело…
О, Лидуша моя пришла! Посиди с нами.
1-ый собутыльник. Мадам, как вы актуальны! Борис, ты счастливец, Борис!
Лидия Леонидовна. Сегодня вторник. Рабочий день. С какой радости гуляем?
2-ой собутыльник. Боря, она сразу вопрос ребром… Чувствуется образование…
Борис Брусов. Сегодня не просто вторник, но — первый вторник месяца! А вообще, для чего душе знать календари? Вся жизнь нам дана для радости, Лидуша, вся жизнь — ликование и праздник. Быть, быть, быть, быть — и нет вопросов!
Лидия Леонидовна бьёт его по лицу, хватает литровку и пробует её вылить в раковину. Борис с криками отнимает, швыряет Лиду на пол.
Собутыльники в страхе бегут к двери и хотят вырваться на волю.
2-ой собутыльник. А говорил, она тихая, плачет, голос как у комара…
1-ый собутыльник. Тихие — это самая труба!
Они убивают с одного удара. Да открывай ты скорей.
2-ой собутыльник. Щас. Тут система какая-то… вперёд!
1-ый собутыльник. Хорошо хоть половину водочки — того, умяли.
2-ой собутыльник. Да, в принципе вечер удался. (Убегают.)
Борис Брусов (Лидии Леонидовне). Ты что?!
Лидия Леонидовна. Не могу я больше, Боря.
Полина (появляется в кухне). Мама, помощь нужна?
Борис Брусов. А! Засадный полк явился! Что, бить будете?
Лидия Леонидовна тихо плачет на полу.
Полина. В принципе, я бы тебя убила, если бы знала, что не посадят. Спокойно убила бы.
Борис Брусов. А! Давай, убивай! (Становится в позу пионера-горниста, только с водкой в руке, пьет с горделивым бульканьем.) Вот он я! (Падает.)
Лидия Леонидовна. Я сама виновата, Поленька. Я же видела, что он пьющий. Нельзя за них замуж-то идти, ни за что нельзя, я знала, знала.
Полина. Одной лучше, по-твоему?
Лидия Леонидовна. Лучше! Лучше!
Полина. Это ты сейчас так говоришь… Эх, показать бы тебе, когда ты замуж за него шла, твою будущую с ним жизнь…
Лидия Леонидовна. Я бы не поверила. Я была счастлива, что такой мужик на мне женился — на серой мышке, да ещё с ребенком.
Антонина Ивановна. Никогда не могла понять, почему наши женщины так себя унижают. Это ты его осчастливила. Оказала высшую милость. Чуть что не так — по мордасам его, по мордасам!
Полина. Нет, бабтя, это не для нас. Мы ещё не дозрели. Может, следующее поколение… Другие женщины будут. Совсем другие, а мы — не умеем мы этого…
Лидия Леонидовна. Да я и не хочу по мордасам. Я женщина, а не боксёр…
Борис Брусов (поёт сквозь алкогольное забытье).
Светит незнакомая звезда,
Снова мы оторваны от дома…
Лидия Леонидовна (Полине). Доча, может, ты есть хочешь? (Хлопочет в кухне, осторожно обходя разлёгшегося Брусова.)
Антонина Ивановна. Опять про еду! И в телевизоре про еду. Сколько ж они времени тратят.
Полина. Чайку выпью.
Звонок в дверь.
Полина. Открою!
В квартиру входят Агора и Фудзи. Они одеты в загадочную униформу, с чемоданчиками в руках.
Антонина Ивановна. Лидочка, ты вызывала врачей?
Агора. Лидия Ракушкина?
Лидия Леонидовна. Да. А вы… ой… ой, это вы… Ну, вот оно вот так. Простите…
Фудзи. Предупреждено было.
Полина. Вы кто?
Агора. Общая санация постсоветского пространства. Медицина личных катастроф. Ферштейн? Не ферштейн? Где клиент?
Лидия Леонидовна. Вот он, на полу.
Агора и Фудзи обходят Бориса Брусова.
Антонина Ивановна. Лида, если они к Борису, пусть забирают насовсем хоть для опытов, хоть на органы.
Агора. Мадам, какие тут органы! Тут мешок с говном, а не органы.
Антонина Ивановна. Правильно, органы до войны были. До Отечественной…
Борис Брусов (поёт).
Надежда — мой компас земной,
А удача — награда за смелость…
Фудзи. Хм, голос подает.
Лидия Леонидовна. Он пел раньше. В театре. Пока не уволили…
Агора (Фудзи). Твое мнение? Шансы есть?
Фудзи. Цирк в начальной. А корасон еще ничего.
Полина. А я догадалась. Корасон — это сердце, и оно у дяди Бори ещё неплохо работает. А цирк — это цирроз, в начальной стадии, да?
Агора (Лидии Леонидовне). Дочка такая шустрая? Лидия Леонидовна. Да, Полина.
Агора. Попиваешь, Полина?
Полина. Я???
Фудзи. Попивает.
Полина. Неправда!
Фудзи (мрачно и угрожающе). Правда.
Лидия Леонидовна. Полина, ты что?
Полина. Я вообще не понимаю!
Агора. Да, вы вообще не понимаете. Вы не понимаете, как ложь вредна для организма. Какая это ужасная энергетическая растрата. Ведь говорить правду — это натуральное состояние человека. А для лжи надо напрягаться. Потом болезни. Потом слабость. Потом постыдная и болезненная смерть. А почему?
Фудзи. У них всегда начальники виноваты. Они говорят — Бог наказал.
Агора горько усмехается.
Антонина Ивановна. Врачи правы! Врать очень вредно. Я вот не вру с девяносто второго года. Лида, Полина выпивает — это факт.
Лидия Леонидовна. Господи…
Полина. Я немножко… (Во время её речи, после каждой реплики то Агора, то Фудзи свистят.) Я иногда… Я по праздникам… Я после работы… Я одна не пью… Я только вино… Я — чтоб расслабиться… Я кружку пива… Я… Я… Я пью, мама!!!
Лидия Леонидовна обнимает Полину.
Борис Брусов (сквозь сон).
Не кочегары мы, не плотники,
Но сожалений горьких нет как нет.
А мы… монтажники… высотники, да…
И с высоты вам шлём привет…
Лидия Леонидовна. Это все он. Он. Это с ним змей приполз в нашу семью. Ты, девочка, не виновата. Ты смотрела на взрослого человека, на мужа своей мамы и где-то там в голове откладывалось, что пить — это весело и хорошо, что это делают все взрослые…
Агора. Хуже, мамочка, хуже. У них откладывается, что пить — это и значит быть взрослым.
Лидия Леонидовна. Забирайте его куда хотите! Делайте с ним что угодно!!!
Фудзи. Але оп! Берём-берём! Подпишите соглашеньице на вывоз. (Раскладывает носилки.)
Агора. На неопределенное время, мамочка… Кто его знает, сколько мы его тушу вытрезвлять будем… С непредсказуемыми последствиями… Личность сильно деформирована… Вот справочный телефончик… Все координаты, всё кристально…
Лидия Леонидовна. Да, подпишу. Хуже не будет.
Антонина Ивановна. Он вообще-то парень был неплохой… А что, разве так можно — чтоб самого человека ни о чём не спрашивать? Я знаю, что у нас так все делают, но ведь это вроде бы неправильно?
Фудзи. Тут, бабушка, экстренный случай. Человек без сознания, как его спросишь?
Антонина Ивановна. Он был бы против.
Борис Брусов (сквозь сон).
Я в синий троллейбус сажусь на ходу…
В последний, в случайный…
Агора и Фудзи с лёгким жизнерадостным криком укладывают Бориса Брусова на носилки.
Агора. Ахтунг, гражданин дорогой! Прибыл синий троллейбус!
Лидия Леонидовна. Подождите! Я ему должна сумку собрать — бельё, бритву…
Фудзи. Какую ещё бритву, гражданка, вы что?
Агора. Ничего не надо. Бойцам побитого войска — ничего не требуется…
Лидия Леонидовна. Какого войска?
Агора и Фудзи. А вот какого!
Исполняют все
В каком краю — угадывай,
В какой земле — не спрашивай,
Сошлися мужики.
Сошлися и заспорили:
Кто выпьет больше всех?
Кому полезет горькая
В нутро его несчастное
Без продыха, без устали,
Польётся как вода?
Кто сможет после этого
Дом строить, поле выкосить,
Жену познать, дитя зачать,
Машину завести?
Вот пьют они, болезные,
И вроде дело спорится,
Дома стоят хоть кривенько,
Но всё-таки стоят,
И дети, глянешь, бегают,
Немного будто с придурью,
Но что-то говорят…
И день идет, и век идет,
Мужчины не расходятся,
И спор не прекращён:
И льётся, льётся горькая
В нутро их опалённое,
Никто не вышел в лидеры,
Все первые у нас!
И пробил час назначенный —
Попадали болезные
На поле мужики!
Каким врагом побитые?
Какой войною скошены?
Лежат, как мертвяки.
На той войне неведомой,
Как жертвы безответные,
В описанных штанах!
Страна, что сиротинушка
Ревёт, как баба вдовая,
А по земле безрадостной
Ползут мужчины пьяные
Мычат они — не телятся,
Поют — в глазах тоска!
Как спиленные брёвнышки
Лежат мужчины бедные,
Пропитые головушки,
Побитые войска!
АНТРАКТ