Вот репейник мятный.

Какое ему дело,

что под ним спит золотое моё тело?

Он, нарядный, мохнатый,

наелся мной и напился,

я лежу под ним в очках и горячих джинсах.

Но, живее меня и меня короче,

он меня не хотел и хотеть не хочет.

        Ты же: почки, почки сбереги мои, мати.

        Я не так, отче,

        не так хотел умирати.

Мне репейник — бог. У меня, кроме

этих комьев и кожи, нету ни братца,

ни семьи, ни царевны, ни государства.

Так зачем ты ходишь, зачем ты молишь?

Это царство дешевле и слаще «Марса»,

больше боли.

Урожай не богаче тебя, курвы.

Ум поспел мой зелёный, поспел утлый,

и давно ослепли мои глазницы.

Мне отныне не бриться — а только сниться.

Бог мой скудный, осенний, пурпурогубый,

я тебя не хотел и хотеть не буду.

И не горб это вовсе, а твой лопушник,

Arctium minus — и жечь не надо,

лучше спрячь мои пятки, весёлые ушки.

Я лежу под ним золотой, твердозадый,

как рассада, ушедшая мимо сада, —

мёртвый, душный.

Жил да был у меня когда-то барашек,

не было барашка в мире краше,

он играл со мной, звенел кудельками,

только стал я лучше, стал я старше

(говорит, а сам глядит на жирный камень).

Знаешь: ты отдай за меня барашка,

что-то стало мне с барашком этим страшно.